Молодой человек по имени Алекс

      — Фрэнсис, — спросила я как-то раз, — ты уже прочитал все эти Филиппики Цицерона?       — Нет. А ты их хотела прочитать?       — Да.       — Они скучные на самом деле.       — Тебе не понравилось?       — Категорически.       — Ты нашёл в них что-то отталкивающее?       — Я в них вообще ничего не нашёл.       Тут мы замолчали — на этом наши беседы всегда обрывались.       Фрэнсис был скучным человеком. Поначалу ещё ничего. А потом — совсем скучно.       Мы никогда не задавали друг другу вопросов, ответы на которые нас действительно интересовали. Старая нянька неодобрительно кивала головой, когда мы оправдывались. Нам не нравился этот жест, и мы почти не общались.       У нас не было детства. У меня не было меня, и его у него тоже не было. Были только мы. Два абсолютно идентичных сознания, без какой-либо индивидуальности. Нам было скучно в обществе друг друга.       Но неожиданно Фрэнсис спросил:       — А ты читала Цицерона?       — Да. Ты же знаешь.       — Я знаю.       — Тогда ПОЧЕМУ ты спросил?       Мы оба остолбенело смотрели друг на друга, не зная, что сказать.