"Лучший" ученик

***

В водовороте студенческой жизни дни размеренно, рутинно сменяли друг друга, и со стороны казалось: ничего не меняется. Однако шаг за шагом, спор за спором, шутка за шуткой Никита успел наладить особую связь с Антоном. Теперь посиделки в квартире друга стали для него обыденностью; порой возникало ощущение, будто он проводит здесь даже больше времени, чем у себя в съёмной комнате. В общем, если не вдаваться в подробности — его ночёвка в квартире Антона прошла абсолютно ровно. Мирно. Безмятежно. Никите даже ничего не снилось, и несмотря на то, что полночи он провёл в мутной дрёме, пытаясь заставить свои длинные ноги влезть на диванные подушки, он вполне себе выспался и отдохнул. К тому же, это было воскресенье, а значит, Никита мог вздремнуть ещё на пару часиков уже дома, в удобной кровати. Если уж начистоту, обнимашки парня, с тех пор как Никита ощутил их, вошли в список его самых любимых вещей и сломали рейтинг «десять из десяти», получив твёрдую отметку «одиннадцать». Тоша так идеально подходил его рукам и его телу, словно потерянный кусочек мозаики, который наконец-то занял пустое место в витраже. И до мурашек приятно было прижимать его к себе каждый раз во время просмотра фильма. Никита старался без стеснения признавать свою слабость, ведь это было… Абсолютно нормально для друзей, да? Нормально — сидеть в обнимку, изредка поглаживая его по волосам, и тянуться одновременно к тарелке со снэками, чтобы обязательно соприкоснулись пальцы. И нормально — ёрзать в панике, когда тёплая попа слишком тесно прижималась к промежности. Ведь нормально же? От бро-стояков Никиту никогда никто не застраховывал, так что да, без вопросов. — Слушай, а оставайся снова у меня? — неожиданно громко предложил Тоша, кладя Никите руку на плечо. Тяжело и крепко. Ник посмотрел на него украдкой, и сердце начало биться ощутимо быстрее. Снова проходить через этот ужас?.. — Если ты не против… — Конечно, я не против. Ты пьяненький, до дома далеко, и времени опять уже… У-у, — Антон достал из кармана телефон и присвистнул. — Почти два. Давай, поднимайся. Я постелю тебе на диване. -Зачем я это делаю, чёрт возьми? — спрашивал Никита у себя шёпотом вслух. Часть Никиты малодушно надеялась, что Антон успеет заснуть, пока он смывает с себя пот и грязь ушедшего дня. Однако той ночью Вселенная была не на его стороне (или же наоборот — ему крупно везло?). Никита вошёл обратно в спальню с одним лишь полотенцем, обмотанным вокруг бёдер; к счастью, комната была накрыта успокаивающей темнотой. Тоша лежал на боку под одеялом и читал что-то с телефона. Бледно-синий экран рассеивал мрак вокруг мягких черт его лица и в принципе был единственным источником света в окружающем пространстве. Через задёрнутый прозрачный тюль немного просачивалось мерцание городских огней с улицы. — Ещё не спишь? — как бы между прочим поинтересовался Никита. Он до сих пор до конца не верил, что они делают это. На одной кровати. И самое нелепое: под «этим» Никита не имел в виду секс. «Это» — нечто более безумное, непонятное и нелогичное. — Когда знаю, что ко мне в кровать залезет кто-то ещё, не могу заснуть, пока не дождусь, — Антон слабо пожал плечами, блокируя экран и откладывая телефон на прикроватную тумбочку. Никита пропустил половину слов мимо ушей, аккуратно развязывая полотенце и отбрасывая его на стул у окна. Что ж, теперь он официально голый (белье не в счёт). Класс. Осталось только не краснеть так яростно, иначе даже в ночном мраке можно будет увидеть, как горят алым щёки. — Одно одеяло? -Тебя это смущает? Ник мысленно выругался. Кажется, парень понял, как им манипулировать. — Вовсе нет. Всё отлично. *конечно я не вспомню как в прошлый раз просто дрочил на твоё спящее тело. Я совсем не думаю о твоей сочной заднице. Нет, я не люблю рассматривать твои фото. Это не я в прошлый раз зашёл тебя будить, а ты не был голый. Да и что я там не видел. Кто сказал, что мне снятся влажные сны с тобой после того НЕ СУЩЕСТВУЮЩЕГО случая* С абсолютно каменным лицом, стараясь ни единым мускулом не выдать своего волнения, Ник осторожно лёг на заботливо принесённую Тошей подушку и попытался расслабиться. Надо сказать, кровать у него действительно была что надо. Очень просторная. Широкая. Пышная. Настоящее королевское ложе. (Никита вовсе не хотел представлять, для каких дикостей на ней хватит пространства). -Ладно, Тошка… спокойной ночи, — прочистив горло, вполголоса пожелал Никита, стараясь поменьше ворочаться. По закону подлости хотелось повернуться на левый бок, на правый, устроиться на животе, встать вверх ногами — что угодно, но не лежать смирно на спине. Не закрывать глаза и не позволять своему телу сбросить напряжение, чтобы лёгким пёрышком улететь в мир ночных грёз. Сердце тумкало, ударяясь в самые рёбра так, что было видно, как приподнимается на груди кожа. -Мне холодно, не тяни так одеяло, — его слова уже звучали перепутанно, чуть сонно (может, он притворялся?). Никита сглотнул, позволяя парню приблизиться, но в следующую секунду осознал свою ошибку. Тоша повернулся к нему спиной и закутался в маленький кокон на боку. Не в силах ничего с собой поделать, Никита как бы невзначай приподнял край одеяла и заглянул внутрь, в тёмное пространство. К своему стыду, он даже не попробовал притвориться, что его интересует гладкая ровная спина Тоши. Нет, он упрямо выискивал во мраке соблазнительные очертания голых ягодиц, плавную линию расселины и… Матерь божья… так близко… Никита мысленно выругался и устремил взгляд обратно вверх, в потолок. Разве можно было теперь спать? Что это за пытка? Кто её придумал? Анатолий — вот кто её придумал. И за собой в опасную игру утянул, потому что Никита был слишком слаб для отказа и потому что он… Он, вообще-то, сам планировал действовать решительно, чтобы расставить точки над «i». В итоге? Он лежал голый в постели с поразительно горячим парнем и не переставал трястись, как последний девственник, который пересмотрел порно, но в реальности понятия не имел, что делать с собственными руками и ногами. — Ты слишком шумно дышишь, — пробормотал вдруг Тоша, спустя невесть сколько времени. Никита резко перестал вообще. Дышать. — Прости. — Всё ещё нервничаешь, потому что мы оба голые? — Антон не торопился сворачивать диалог и в конце фразы даже хихикнул. Да что ж это такое? Никита смущённо завозился на месте: наверное, это самая неловкая ситуация, которая случалась с ним в жизни. — Я не нервничаю. — Да? Тогда в чём дело? — Я… — прикрыв глаза, он резко выпустил воздух из лёгких и как обычно в критической ситуации ляпнул несуразицу: — Ну, я всё время хочу заглянуть под одеяло, а ещё не могу найти комфортную позу, так что… да. — Мм? Хочешь заглянуть под одеяло? — Тоша снова тихо засмеялся. Наверное, он находил мучения Ника забавными, но если честно, стоит ли его винить? Никита и сам бы до слёз хохотал над своим идиотским поведением, если бы не был занят тем, что умирал от стыда. Или не от стыда, а от чего-то похлеще. Потому что не успел он раскрыть рта для ответа, как Тоша подвинулся ближе, и его тёплая попа почти коснулась кожи бедра. Никита инстинктивно отдёрнул ногу, выпрямив колено. — Что ты делаешь? — Я мёрзну, — о нет. Это была наглая ложь, но в голосе не проскользнуло ни единого намёка на отступление. — Между нами слишком много пространства, Никита~а… Если поднимешь одеяло, попадёт воздух, и станет прохладно. — Сделав последний мягкий толчок назад, Антон всё же добился своего и приклеился тесно кожа к коже. У Никиты волоски по всему телу встали дыбом, и он окончательно замер. Твою мать, твою мать. — Дай мне руку. Никите захотелось плакать. Окончательно отключив мозг и инстинкты, нашёптывающие, что происходящее между ними сейчас не к добру, он осторожно протянул правую руку. Робко коснулся бедра (или ребра? Он не имел понятия, потому что не смотрел), и тогда — парень переплёл их пальцы, смелее прижимая его ладонь к чему-то крепкому, но мягкому одновременно. Походило на бок, или на… живот? Нет. Точно не живот. — Да, так гораздо лучше, — Антон довольно промурлыкал. — Теперь можешь заглянуть. Никите казалось, что он наблюдал за собой с точки зрения астральной проекции. Душа покинула тело, и теперь он как бы изучал себя со стороны: не натвори глупостей, не натвори глупостей! Будто в вакууме, не дыша и не моргая, Никита робко приподнял ткань пододеяльника и завороженно проследил за длиной собственной руки. В темноте она словно срослась с телом Антона, стала его началом или продолжением, но Никита всё равно понял. Понял, что ладонь его лежит вовсе не на животе, а на ноге. На гладком бедре, которое было не прикрыто ни шортами, ни боксерами, и сто́ило лишь чуть скользнуть вперёд — можно было попасть в запретную зону промеж ног — Антон… — Ну? Что ты там видишь? — голос парня больше не звучал насмешливо, хотя он старался; чувствовалось, что старался. Никита уже ничего не понимал. У него окончательно полетела система, и мозг начал выдавать ошибки одну за другой. Error. Error. Error. — Я вижу… мою руку у тебя на ноге? 404. Not found. Антон тихо засмеялся, и Никита, осознав, какое безобразие сказал, невольно сжал вокруг его бедра пальцы, как если бы сжимал кулак от негодования. Но Тоша почувствовал. Его смех оборвался, превращаясь в удивлённый кашель, и он прочистил горло, будто снова пытаясь придать серьёзность ситуации. А ситуация действительно была серьёзна — просто до них ещё не дошло. — Ладно, Шерлок. И что ты будешь с ней делать? — С кем? — самое время поиграть в дебила. — Со своей рукой… у меня на ноге. Никита сглотнул. На пробу скользнул вниз по голой коже и сразу ощутил, как Антон кроется колючими мурашками от прикосновения. Ого. Неужели такой чувствительный? — У тебя есть варианты? На пару секунд в спальне повисла тишина. Томительная, тяжёлая, удушающая. — Варианты?.. — рука Антона снова легла поверх его, и Никита застыл. — Что ж… Вариант первый: ты можешь убрать её прямо сейчас, вот так, — он приподнял их сцеплённые в замок пальцы, отстраняя ладонь, и Ник понял, что уже скучает по теплу его кожи. — Или… — хватка усилилась, когда Антон вернул руку на место, а потом — повёл её дальше. Повёл в горячее пространство между ног, на внутреннюю сторону бедра, чуть ниже паха, чтобы Никита случайно не задел интимные зоны. Пока не задел. Дыхание из лёгких вышибло. Напрочь. — Я… ты уверен? — перед глазами заплясали разноцветные пятна, будто Никита слишком долго смотрел на солнце и обжёг сетчатку. Только вот сейчас вокруг была лишь темнота. Антон опять зашебуршал, молча переворачиваясь на другой бок, и от этой возни Никиту бросило в холодный пот. Он же не?.. — Уверен ли я? — Антон повернулся. Повернулся, дерзко забрасывая колено Никите на бедро и крепче сжимая его руку в своей. Блять. Теперь Ник мог чувствовать настоящий, живой и, кажется, полутвёрдый член, прижатый слабо к его ноге. Он всё ещё не поворачивал голову и не смотрел. Упрямо, трусливо не смотрел. — Неужели ты думал, что я в самом деле собираюсь спать, когда ты лежишь голый в моей постели? И неужели… — свободной рукой Антон внезапно обхватил его лицо и мягко развернул к себе. Бежать было больше некуда. Никита огромными глазами уставился на парня в разбавленной фонарями за окном полутьме: его взгляд хищно сверкал, а на губах повисла обольстительная ухмылка. — …неужели ты думал, что я не замечаю, какого чёрта между нами творится? Он шептал, и этот шёпот превращался в белый шум у Никиты в ушах. Сознание перестало регистрировать звуки, расчленять их на составляющие, находить в них смысл. Всё просто смешалось, и остались только говорящие глаза напротив. Остался жар кожи, от которого у Никиты плавились внутренности; осталась ладошка на щеке и мягкая подушечка большого пальца, что ласково погладила вдоль скулы… Остались их переплетённые руки… В порыве храбрости Никита резко дёрнулся набок и, как уверенный в победе над добычей хищник, набросился на парня. Сократил расстояние до нуля. Прижался к его губам своими и- Боже. Всё тело, вплоть до кончиков волос на затылке, прошибло электричеством, когда Антон с готовностью ответил на поцелуй. Обнял свободной рукой за шею и притянул к себе, раскрывая рот, чтобы впустить голодный язык Никиты. Чёртчёртчёрт. Стало так восхитительно влажно, так глубоко и тепло… Голова закружилась. Низкий стон защекотал гортань, вырываясь будто под давлением чужой воли — бесконтрольно. Антон шумно втянул воздух носом, не оставшись к этому стону равнодушным, и его тёплое колено незаметно проскользнуло в пах. Никита будто хлестнули раскалённой плёткой промеж ног. Блядство. Расцепив их руки, он обхватил Антона сразу за плечо и за пояс, вжимая его голое тело в своё. Продолжая ненасытно целоваться, они в который раз подошли друг другу, как кусочки пазла. Как две утерянные, но найденные сквозь столетия половинки разорванной карты сокровищ. Половинки чего-то важного. Чего-то значимого. Это было… Никита резко вспомнил всю их будто бы невинную дружескую связь. Вспомнил их любимые вечера в гостиной перед телевизором. Вспомнил встречи в кампусе, которые всегда начинались с объятий, потому что Антон любил налетать сзади, заставая врасплох. Он вспомнил их посиделки в кафе-ресторанах, где они с видом величайших гурманов пытались тестировать новые блюда меню, но в итоге самым неаппетитным образом устраивали гонки на поедание. Вспомнил разговоры о кинках и о влажных снах в лёгком алкогольном тумане… — Мм, что такое?.. — тяжело дыша, Антон недоумённо отстранился, но, увидев улыбку Никиты, почему-то заулыбался сам. — Я влюбился в одного парня… — Никита начал тихо, полушёпотом. — Знаешь, мы познакомились с ним через общих друзей, и как только я его увидел — сразу подумал, что хочу стать его другом. Очень хочу. Он так нравился мне, Тоша… Я не знал, что мне делать. Я боялся показаться навязчивым, но всё равно писал ему каждый чёртов день. Шутил дурацкие шутки в диалогах, рассказывал про линьку паука и пенисы китов, делился музыкой — всё, чтобы заставить его улыбаться, но… На самом деле, я просто хотел вытащить его из сообщений. Чаще проводить с ним время. Я даже искал поводы, чтобы угостить его едой и проигрывал в спорах, представляешь? А ещё я подарил ему подарок на день рождения, хотя ты знаешь, я терпеть не могу париться о подарках, но… — Никита сглотнул, немного отстраняясь и открывая глаза. Антон смотрел на него, и улыбка уже почти погасла на его губах. Осталась лишь тень — загадочная и завораживающая. — Но в нём всегда было что-то и… И, может быть, конечно, отчасти всё дело в его заднице… Не пойми неправильно, но это правда самая обалденная задница на свете, так что… Я не знаю. Просто вдруг кажется, что я влюбился. Он пожал плечами, и после этого они ещё несколько секунд просто лежали молча, глядя друг на друга. Антон не говорил ни слова, медленно моргая, пока внезапно не приблизился к самому уху Никиты и не прошептал: — Больше. Никогда. Не упоминай пенисы китов, лежа со мной в одной постели. Иначе нам придётся расстаться. — Расста… — стоп. Никиту словно поразило молнией. Он попытался повторить, но мысли рассыпались, как бусины по гладкому линолеуму. — Но мы ведь… — Уже да. Да, Никит. Мы — уже да. Уверенно толкнув его плечи, Антон с лёгкостью повалил Никиту на спину и тут же забрался сверху. Одеяло в беспорядке свернулось, мешая, и тот сбросил его с себя, небрежно оставляя на другой половине постели. Никита замер с приоткрытым ртом, понятия не имея, что будет дальше, как будет дальше, но Тоша — знал. Он снова наклонился вниз, аккуратно вжимаясь промежностью в самый пах Никиты, и нетерпеливо вернулся к поцелуям. Получилось грязно, пошло и откровенно как никогда. Ох, чёрт. Никита закрыл глаза и увидел Космос. Губами Антона хотелось упиваться до первых признаков безумия. Хотелось кусать и смаковать их; эта сладость, эта воздушность напоминала свежайший французский зефир (не то чтобы Никита пробовал, но он был уверен, что французский зефир хотя бы на пятьдесят процентов столь же хорош). Он был зависим. Уже. Не знал, как жить дальше без поцелуев ЕГО, но теперь он, видимо, об этом мог не беспокоиться. «Да, Никит. Мы — уже да.» Руки стали непослушными, напрочь игнорируя команду «не брать сразу». Начав свой путь у лопаток, они плавно скатились к ягодицам, собирая мурашки, как трофеи, вниз по позвоночнику. Но этим рукам Антон позволял себя присвоить. Позволял оставлять отпечатки, следы — пусть невидимые, но наверняка обжигающие. Поддавался покорно, изгибаясь в самых призывных позах, а Никита всё трогал, гладил, сжимал и не верил, что это реальность. Между ног горело, болело и пульсировало. Давно разомлевшее под духотой одеяла тело отзывалось неестественно ярко. Повсюду была мягкость. Было тепло. Была возбуждающая влажность, липкость горячего пота, и не хватало только… Ох. Не хватало движения. Но Тоша всегда читал его мысли, и сейчас, в этот самый момент, — он понял тоже. Начал скользить бёдрами назад и вперёд, создавая искрящее трение между их обнажёнными членами, и по Никите снова пустили разряд в двести двадцать. Как же горячо стало вдруг, как же… ммх! Тоша не стыдился. Не стыдился ни капли своих запрещённых приёмов, накрывая тело Никиты целыми жаркими волнами от груди до паха. Тугой пресс раз за разом плотно прижимался к головке, гладкостью дразня нервные окончания, и Ник изо всех сил пытался не разорвать поцелуй, но провалился, когда почувствовал влажность от естественной смазки, испачкавшей его живот. Кто из них потёк от возбуждения первым было непонятно. Понятно было лишь одно: с каждой секундой эта игра становилась откровеннее и жарче. Оторвавшись от губ, Никита сразу, без приглашения подхватил Тошу крепче и перекатился с ним на соседнюю подушку. Повалил спиной в матрас, на скомканное одеяло, и Антон пришлось выпутать его из-под себя, пока оно целиком грузно не рухнуло на пол. Никита уже целовал шею. Покрывал её мокрыми дорожками, оставляя расцветающие алым метки, и Антон вздрагивал каждый раз, когда Никита бесстыдно царапал укусами уязвимую кожу. Чёрт… Никита не хотел, чтобы всё закончилось быстро, но, балансируя на тонкой грани, он совсем не мог поручиться за реакцию собственного члена на ухищрения Антона. В итоге он нашёл выход силой: чуть привстав на колени, по-хозяйски раздвинул его ноги шире, не давая себя сковать. Тоша изумлённо ахнул. Его гибкое тело поддалось легко, но от резкости напора член как будто испуганно дёрнулся. Никита довольно хмыкнул и решил продолжить играть по-крупному. Поцелуи его поползли ниже. Ласки становились изощрённее. Антон всё время затаивал дыхание от любопытства, и ему явно не хватало кислорода ни на слова, ни на стоны. Он лишь завороженно пытался наблюдать, как в темноте Никита играет с его сосками кончиком языка, посасывает кожу и прижимается крепко губами; как спускается вниз по телу, медленно достигая живота, а потом… Никита мог поклясться, что ему не послышался этот высокий разбитый всхлип, когда он взял в рот влажную головку. Щёки втянулись, мягко сжав горячий член внутри, и тело Антона мгновенно пронзило дрожью. Ох, он и правда был чувствительным, чёрт подери. Вцепившись одной рукой в простынь, а другой — Никите в волосы, Тоша задышал часто, почти панически, пока его обволакивали, погружали глубже, глубже, глубже… — Н-никита… Ах! Подожди секунду, Никита… Стой-стой, ммм, боже, — он обессиленно откинулся головой на подушку и слегка толкнулся бёдрами навстречу, напрочь сдаваясь ощущению. Но Никита всё-таки услышал. Всё-таки оторвался. Плавно и неторопливо. — Что такое? — он погладил Тошу вдоль тазобедренных косточек, вглядываясь в размытые очертания лица сверху. — Я просто… я хочу видеть, — отчего-то смущённо признался парень и, каплю отдышавшись, потянулся рукой к прикроватной тумбочке с электронными часами. Щелчок. Странный нежно-фиолетовый свет мгновенно рассеялся по комнате, не вцепляясь резкостью в глаза, но позволяя чётче видеть предметы. Предметы и… Никите скрутило низ живота новым спазмом возбуждения, когда он окинул взглядом обнажённое тело Антона, разложенное здесь только для него. Гладкое и плавное, подтянутое, без единого следа лишних линий, оно выглядело безупречно для Никиты. Боже. Антон выглядел безупречным. Твёрдо решив доставить этой красоте ещё больше удовольствия, Никита поспешно опустился обратно, и впервые за ночь Антон подарил ему громкий, бесстыдный стон. Он не хотел отрываться. Ни на секунду. Ни на мгновение. Ощущать чистый вкус Антона у себя во рту было так же потрясающе, как обниматься с ним голышом под одеялом, если не лучше. Это было столь же интимно, столь же желанно, и Никита, старательно пропуская горячий член себе в глотку, быстро перестал сдерживаться. Стоны смело вибрировали в горле. Заполняли тихое пространство спальни эхом разбуженной похоти. И Тоша присоединялся к созданию гармонии: задыхался сладко от наслаждения, а слова, шёпотом слетающие с его губ, смешивались в одну большую несуразицу, бессмыслицу. Походило то ли на пьяное бормотание, то ли на бред наркомана, но Никита и не вслушивался. А даже если бы вслушивался — не услышал бы ничего из-под ударов возбуждённо носящегося по вискам пульса. Ту-дум, ту-дум, ту-дум. Никита сосал так, будто от его глубоких стараний зависит жизнь человечества, но тело было не согласно. В один миг кислорода резко перестало хватать, и, разочарованно притормозив, Никита отстранился, чтобы перевести дух. А потом он вдруг каким-то иным взглядом уставился на зрелище прямо перед собой и немного (много) завис. То есть… Воу. Твёрдый, раскалённый притоком крови член Антона влажно поблёскивал под светом тусклой фиолетовой лампы электронных часов. На гладкой коже у пупка виднелось мокрое пятнышко: то ли от попавшей туда слюны; то ли от скользкой смазки, когда они ещё тёрлись друг о друга… Антон зашуршал по постели, заинтересованно приподнимаясь на локтях, но по-прежнему не говоря ни слова. А Никита продолжал изучать его, облизывая взглядом вверх. Заметил уже проступившие на шее пятна от засосов, непристойную припухлость губ, дьявольски сверкающие глаза и растрёпанные волосы… Это была работа Никиты. Всё это — его работа, чёрт. — Иди сюда, — вдруг отчётливо послышалось сверху полушёпотом. Никита не смог не подчиниться. Будто заворожённый, — подтянулся вверх и навис над Антоном, лицом к лицу. Невольно провёл языком по губам, которые только что размазывали вязкую сырость слюны по набухшему члену. Антон с жадностью проследил за этим движением взглядом. — Никита~а… — Да? — Хочешь трахнуть меня? У Ника заискрило в мозгах. Он глупо приоткрыл рот, в открытую демонстрируя поломку своего сознания, и напрочь забыл все слова. Да? Нет? Имели ли они смысл? — Я… — Или хочешь, чтобы это сделал я? — рука Антона незаметно легла ему на поясницу, а потом и вовсе — скользнула вниз, сжав половинку голой задницы. У Никиты точно так же всё сжалось внутри: горячо и крепко. — А ч-чего хочешь ты? — умудрился прохрипеть он, не сводя с Антона глаз. — Что угодно. Тебя. Никита попал. Не в силах устоять — склонился и жарко поцеловал его снова. Решил, что этой ночью вытянет из Тоши все силы без остатка, но взамен даст ощущения, ранее неведомые. Он хотел взять его. Хотел впервые заявить на него свои права, и пусть не во всеуслышание, но хотя бы здесь. Наедине. Ради личного удовлетворения. Ради ощущения обладания, отсутствие которого время от времени так противно заставляло кости под кожей зудеть. Никита редко задумывался о том, что парня может кто-то забрать раньше него, но сейчас — совершенно внезапно — он понял: будь они оба чуть глупее, чуть медлительнее и обернись всё более запутанно, это могло бы быть потеряно. Антон мог бы быть потерян. Но в конечном итоге, страшного не случилось. Антон был здесь: лежал под Никитой, охотно двигал губами, целуя в ответ так, словно не видел предела страсти. И всё вдруг встало на свои места. Абсолютно всё. Особенно — рука Антона, которая с зада легко переместилась вперёд и как бы невзначай погладила член. Никита с шипением сквозь поцелуй попробовал отдёрнуть бёдра, но поза была слишком неловкой для подобных трюков. В итоге он сделал только хуже себе: пальцы Антона обернулись вокруг его ствола, удерживая прочно и туго. Никита позорно застонал, смазывая поцелуй. — Такой твёрдый, — скользнул по щеке горячий шёпот. Без того нагретая кожа Никиты запылала сильнее от смущения. — Достанешь из-под кровати смазку? Вон там, — он махнул рукой в сторону второй половины постели, где ещё около часа назад пытался спать Никита. Ох, неужели всё способно так скоро меняться? Запыхтев, Никита без лишних вопросов скатился с Антона и, чуть повиснув на краю кровати, принялся шарить рукой под её деревянным каркасом. Очень скоро пальцы наткнулись на тюбик, по размеру напоминавший обычный крем для рук, и Никита с победным лицом бросил его на матрас. — Есть. — А теперь… — не успел Ник вернуться — Антон крепко схватил его за плечи и ловко уложил на лопатки, не забыв на этот раз прихватить с собой лубрикант. — Нам пора решить, кому это нужнее. Он уселся на бёдрах Никиты и игриво помахал в воздухе тюбиком, намекая. Никита откровенно не знал, что тут вообще сказать, и несколько секунд просто смотрел на Антона с восхищённым трепетом в глазах. — Я помню… — сглотнув, осторожно начал он спустя какое-то время, — что тебе нравится эта поза с парнями. — Хах? — Антон выгнул бровь. Боже, зачем он выглядел настолько безупречно и нереально в этом фиолетовом свете? — Какая поза? — Когда ты сверху и можешь пользоваться чужим членом как тебе вздумается. Да, полностью твои слова, я запомнил, — Никита нёс какую-то чушь. Возможно, он просто увидел Антона вот так сверху на нём и больше не мог отделаться от мысли почувствовать узость и жар его нутра, накрывающие сверху, постепенно… Тоша неожиданно засмеялся. Он много смеялся рядом с Никитой, но ещё никогда его смех не заставлял узлы туже некуда скручиваться вблизи паха. — Что ж, ты прав. Ладно… Тогда это значит… — Антон взял его за руку и уверенно вложил в раскрытую ладонь тюбик со смазкой. — Ты знаешь, что делать. Знал ли Никита? Серьёзно? Да, разумеется, навыки у него были: и теоретические, и практические, но Антон так умело вытряхнул из его головы весь мозг, разобрав извилины на части, что казалось невозможным вспомнить, как работает секс между парнями. Куда вообще?.. — И я знаю, как будет лучше, — неожиданно прибавил Антон, а затем — не требуя ответа или хотя бы вопросительного мычания, ловко развернулся спиной к Никите. Устроившись вдоль его тела, своим восхитительным задом напротив лица, Тоша склонился прямо над его членом. Никита почувствовал всё сразу: и веяние жаркого дыхания по влажной головке, и гладкую кожу под своей непослушной рукой. Она вновь принялась действовать сама по себе. Обвела весь зад Антона целиком, схватила за ягодицу и стиснула в пальцах, как новенького плюшевого медведя, полученного в подарок. Ну, а действительно — чем же попа Тоши не подарок? В который раз Никита мысленно помолился богам, чтобы не отключило на самом интересном. Удивительно ловко открутив крышечку тюбика одной рукой, Никита решил не тратить время попусту и выдавил смазку прямо Антону между ягодиц. Свободной рукой раскрыл их шире и тут же подобрал большим пальцем потёкший мимо, скользкий, прозрачный лубрикант. Тоша зашипел, вздрагивая. Должно быть, его тело так нагрелось, что теперь даже смазка комнатной температуры казалась прохладной. Никита отбросил тюбик рядом с собой на кровать и мягкими подушечками размазал прозрачный гель по расселине, останавливаясь аккурат на вздрагивающем проходе. Антон тяжело дышал где-то внизу, между ног, но с членом Никиты ничего не делал. Наверное, он понимал, что как только его пухлые губы сомкнутся вокруг… — А-а! — Никиту дёрнуло. Стоило кончикам его пальцев начать протискиваться внутрь — Антон сделал именно то, чего он больше всего опасался: взял в рот. Погладил языком член прямо под уздечкой, пробуя кончиком текстуру нежной кожи, а затем — разом насадился до половины так, что у Никиты в глазах заплясали созвездия. — Ч-что… — Не отвлекайся, — бросил ему Антон хриплым шёпотом через плечо, прежде чем вернуться, и Никите пришлось пару раз тяжело моргнуть, прочищая мозги. Он слишком балдел от происходящего. Наконец, пальцы послушно погрузились в бархатное и влажное, тугое и горячее. Сразу двумя Никита чувствовал сковывающую почти до боли тесноту и обволакивающий кипяток нежного нутра. То же самое было у Антона в горле, пока Никита невольно исследовал его собственным членом. Боже. Так сильно хотелось толкнуться навстречу и заставить Антона подавиться, услышав непристойный влажный кашель, но Никита не думал, что готов на такие подвиги. Не сейчас. Не сегодня. Они делали это друг с другом в первый раз, и если что-то могло пойти не так — Никита не собирался быть виновником. Нет. Он хотел сделать всё идеально, потому что Антон заслуживал только идеально. Антон заслуживал, чтобы его растягивали долго и медленно, сметая даже глупые намёки на дискомфорт. И он заслуживал задавать темп оральных ласк самостоятельно, пока Никита, безвольно прикованный задом к матрасу, позволял ему сводить себя с ума. Ох, чёрт. Он очень хотел посмотреть. Увидеть, как мягкий, шёлковый рот Тоши принимает его вглубь; как воздушные упругие губы растягиваются вокруг ствола, следуя за узорами пульсирующих вен вниз, к основанию. Никита хотел, но мог лишь, жмурясь, пытаться подготовить к себе и не расплескать горячую сперму по его лицу раньше времени. А это тоже хотелось сделать. Очень сильно. Возможно даже сильнее, чем наблюдать, какое безобразие у него между ног творится. — Мм, Никита… — Антон вдруг простонал, соскальзывая ртом с его члена, и сначала Никита растерялся, но резко понял: его пальцы вошли в Тошу почти на всю длину. — Чёрт. Он поддался назад, будто пытаясь принять в себя ещё немного, и Никита попробовал провернуть фаланги, растягивая Антона уже по-настоящему — не как попало. Это было завораживающе. И возбуждающе. Просто катастрофически возбуждающе. Никиту даже дёрнуло, особенно когда Антон обернул пальцы вокруг его мокрого, изнывающего члена и сжал так, будто ему в кулак попалась мятая простыня. Ох. Было хуже некуда ощущать, как стимуляция возвращается, стоит лишь Никите каплю ярче завестить. От этого хотелось кончить раз в пятнадцать быстрее. Но Никита просто не мог. Говорил себе, что не мог, не мог, не мог. Не сейчас. Антон ещё… — Ники-ита, продолжай… Иначе клянусь, что оторву тебе член, — будто в подтверждение своих слов Антон рывком дёрнул кулаком вверх, проехавшись до самой головки, и Никита подавился воздухом. Вернувшись в реальность, он усилием воли заставил себя сосредоточиться на чёртовой растяжке, а всё потому, что Антон действительно ждал. Нетерпеливо сжимался вокруг твёрдых фаланг, пытаясь заставить непослушную руку двигаться и едва заметно повиливая бёдрами. Никита медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом, аккуратно согнул пальцы внутри, исследуя гладкие стенки. Разогнул снова. Вынул наполовину — толкнулся обратно вперёд, пробуя расслабить Антона и выбрать как можно более приятный метод. Но парню, кажется, нравилось всё. Он мягко стонал, поощряя движения руки, и продолжал держаться за его член так, что на мгновение Ник даже испугался: не остановит ли ему кровоток? Время от времени снова появлялся язык. Появлялись губы. Влажно прикасались к чувствительной плоти и заставляли дрожь искорками бегать вверх-вниз по позвоночнику. — Пожалуйста, третий, Никита-а… «Пожалуйста, третий». Ради всего святого. Никита тихо хныкнул, будучи в абсолютно улетевшем состоянии, и подчинился без слов. Протиснул ещё один палец вместе с остальными двумя, пока сопротивление не стало достаточно слабым, чтобы все три вошли хотя бы по вторую фалангу. Тоша издал долгий удовлетворённый стон, и Ника словно окатило струёй ледяного душа. Почему он звучал так по-блядски хорошо? Это было незаконно. Нечестно. Несправедливо. Никита пошевелил осторожно пальцами, стараясь невзначай не навредить, не поцарапать, не причинить боль, но он по-прежнему был здесь единственным, кто об этом бреде беспокоился. Антон словно уже полностью растворился в ощущении, и если бы не его непрерывное, но сбитое дыхание вокруг члена, Никита уже бы раз или два подумал, что тот совсем пропал. — Ещё, Никита… Глубже. Никита до боли прикусил нижнюю губу и попробовал, чёрт возьми, глубже. Смазка немного подсыхала, поэтому здесь пришлось отпустить ягодицу Антона, чтобы слепо нащупать рядом брошенный тюбик лубриканта. Всё нашлось быстро, и Никита принялся за дело. Заботиться об аккуратности хотелось в самую последнюю очередь. Как и в первый раз, Никита небрежно выдавил пару капель прямо между скрывающих пальцы, восхитительно круглых половинок чиминовой попы. Почувствовав влагу на собственной коже — попробовал выйти из Антона и тут же вжался снова. Так вжался, что край ладони упёрся в горячую кожу, а пальцы утонули в Антоне почти до конца. И его тело сладко вздрогнуло. Стоны стали напоминать непрерывное довольное мурлыканье. Он упёрся лбом Никите в бедро ближе к колену, лениво по нему растянувшись, и это было всё. Это был финиш. — Хочу твой член, — прошептал Антон снизу, добивая. Никита по-геройски попробовал потратить ещё сколько-нибудь жалких секунд на растяжку, но кулак Антона снова пришёл в движение по его стволу, и стало ясно как день: ждать бессмысленно. — Повернись ко мне, — осторожно вынув пальцы, Никита вытер бо́льшую часть смазки прямо о промежность, а остальным — запачкал простыню. Антон вздрогнул от опустошения, но послушно развернулся, сразу давая Никите очень яркое представление о будущей позе, в которой они будут заниматься… Блять. Они будут заниматься сексом. Сейчас. Сексом. Он и Антон. Антон и он. До ужаса зачарованный этой мыслью, Ник положил ладони Тоше на пояс и погладил большими пальцами тазобедренные косточки, пока, терзая то ли от волнения, то ли от предвкушения губы, пытался направить его член в себя. Никита затаил дыхание. Все процессы в организме замерли тоже, готовясь к грандиозному. Ощущения собирались в нём, как за большой грудой камней собирается вода, принесённая беглым потоком реки: сначала незаметно, но потом — превращаясь в безумие. В катастрофу. Всё говорило о том, что скоро его тело оживёт и разобьётся, но подготовиться у Никиты так и не получилось. Когда Антон, сосредоточенно прикрыв глаза и нахмурившись, опустился на него, — в глазах погас свет. Совсем. Даже тот мягкий фиолетовый, рассеянный волнами по стенам комнаты, перестал существовать, и зрение поглотила обескураживающая темнота. Ник потерялся. В себе. В чувствах. В Антоне. Потерялся мгновенно и даже не понял, как именно это успело произойти, а когда очухался — парень уже двигался осторожно, примеряясь к его размеру. Пробовал принять в себя длину до конца, но пока лишь привыкал к растяжке, тяжело дыша и с силой цепляясь за плечи Никиты. Больно. Но эта боль самую малость отрезвляла. Всё равно в конце было гораздо легче сосредоточиться на коварно ползущем по телу удовольствии, чем на жгущих остротой прикосновениях. Если честно, они только усиливали яркость ощущений. Никита не заметил, как с губ сорвался низкий стон, превратившись на конце в сдавленный хрип. Он вцепился в Антона сильнее, чтобы знать наверняка, что ему не снится. Знать, что всё — реально. Что он действительно сидит верхом на его члене и наслаждается. Что они сейчас в этой шикарной позе не потому, что Друзья С Преимуществами, а потому что… Антон был здесь. Горячий повсюду; влажный от пота снаружи и от смазки — внутри; хрупкий, но твёрдый; гармонично слаженный и идеально подходящий… Когда он нагнулся, чтобы быстро поцеловать в губы, Никита уже не захотел отпускать. Прижав его крепче к себе, он дёрнулся вверх и сел на постели, пока Антон не оказался точь-в-точь у него на коленях. Член вошёл глубже, и парень содрогнулся, едва ли не подскакивая сверху, но Никита удержал его за бёдра. Невольно улыбнулся в поцелуй и тут же почувствовал лёгкий шлепок по плечу. Антону явно не пришлось по душе веселье, но Ник был более чем готов расплатиться за каждую свою издевательски-довольную улыбку. Впившись пальцами в крепкие ягодицы парня, Никита скользнул губами мимо уголка его рта, сворачивая к линии челюсти. Поцеловал влажно, и Антон покорно склонил голову вбок, начиная двигаться на члене маленькими плавными кругами. Обняв Никиту покрепче за шею, чтобы не потерять равновесие, — постепенно принялся подниматься и опускаться вниз. Губы Никиты небрежно скользили по вкусной коже; в один токсичный аромат на ней смешались запахи возбуждённого тела и сладких цитрусов. Шумно вдыхая этот задымляющий рассудок яд, Никита снова с наслаждением кусал и ласкал мягкую карамельную канву на шее Антона. Он рисовал новые багрово-алые дорожки страстных следов; освежал цвет мокрым языком, превращая кожу в настоящее произведение искусства. И на этот раз Антон не говорил ничего. Должно быть, он больше не думал, увидит ли кто-то, подумает ли не то… Он получал истинное, не прикрытое смущением или застенчивостью удовольствие от собственных движений, от Антона рядом. Одаривал протяжными стонами и жадно подставлялся под поцелуи-укусы. Никита не знал, как от него оторваться. Теперь, когда тайное стало явным, и больше не было никакого смысла сдерживать себя, их близость кружила голову. А может, в коварном вертиго стоило винить духоту спальни? Жар, прилипший к стенам и надвигающийся на них мощными, пламенными потоками? Никита и впрямь чувствовал себя скованным, захваченным атмосферой, но он желал этого. Не хотел, чтобы рабство заканчивалось. Ибо Тоша прямо здесь и сейчас выглядел умопомрачительно. От него перехватывало дух. Мягкие светлые волосы влажно прилипали ко лбу, взмокнув от пота. Разомкнутые губы пытались пропустить в лёгкие больше кислорода — Антон то и дело жадно их облизывал, устраняя сухость, и сладкая розовая кожа мокро блестела, маня Никиты, как мотылька на огонь. Он хотел целовать. Боже, как он хотел… И он целовал. Не отказывая себе ни в чём, удовлетворял эти яркие мимолётные желания, потому что мог. Потому что Антон был у него в руках, и потому что от одного его вида лопались нейроны в мозгах. Не говоря уж о чувстве. Да, об этом восхитительном чувстве запредельной близости, единения с Тошей. Когда обнажённая кожа к коже, когда плоть внутри и мягкий язык по чувствительным дёснам. Ночь незаметно светлела, перетекая из глубокой тьмы в тёмно-синие сумерки, а они не замечали течения времени. Сплетались во всех возможных смыслах, с головой друг в друга погружённые. Антон задыхался Нику в рот; темп движений успел ускориться так, что ощущений становилось слишком много. Наслаждения становилось много. Никита не знал, как дотерпеть, чтобы не кончить первым. Тоша так сжимался на нём, так довольно и сладко стонал рядом с ухом… И его кожа под языком была самой волшебной на свете. По вкусу, по текстуре — по всем параметрам. Никите хотелось Антона съесть. Хотелось кончить. Нет. Хотелось продержаться подольше, но потом — всё-таки кончить, а спустя время — сделать это ещё. Два, три раза — к чёрту. Целую сотню. Антон заслуживал, чтобы ему доставляли удовольствие, а Никита уже торчал, как заядлый наркоман, на этом ощущении и знал прекрасно, что бесконечно будет желать снова. Первоклассная дурь. Самый страшный наркотик. И от зависимости уже никуда не сбежать — сегодня ночью Никита лично подписал себе приговор. — Ещё, ещё, ещё… — Антон шептал и шипел ему в губы, но было непонятно, о чём именно он просит. Он сам полностью контролировал движения: от «вверх» до «вниз», от «быстрее» до «тише». Никита мог только держать его. Целовать его. Беспомощно стонать и жмуриться, утыкаясь влажным лбом ему в ключицу, пока гибкое тело извивалось у него на коленях и подводило к дверям в облака. — Никиточка, пожалуйста… Я не… Ммх!.. Антон терял энергию. Его мышцы уставали, сдаваясь, и Никита внезапно понял, в чём суть его отчаянных просьб. Резко подхватив его и обняв покрепче, Никита повалил Антона на матрас поперёк кровати. Вошёл как следует, до самого основания, и парень широко распахнул глаза от глубины погружения под новым углом. На первом же скольжении обратно — головка члена круто задела простату, вырывая из уставшего горла Антона скрипучий вскрик. — Никита-а… — Да? — Я скоро ко… — Я тоже, парень, — не успел дослушать, Никита оборвал его, чмокнув уголок приоткрытых губ. — Расслабься… И Антон расслабился. Некрепко зажмурившись, полностью откинул голову на плоский матрас, раздвигая ноги шире и придерживая их за бёдра, чтобы дать Никите полный простор. Полную свободу. А у Никтита от этой свободы проснулся внутренний зверь. Сжав до побеления костяшек простынь по обеим сторонам от головы Антона, он активно заработал бёдрами, и с губ Тоши посыпались ошеломлённые стоны. Как оно, хах? Никита пусть и не был танцором первоклассного уровня, но у него прятались свои фишки в рукаве. Он не стеснялся демонстрировать всё, чему научился сквозь бурную студенческую жизнь и бессмысленные перепихи; сквозь пару незначительных отношений и горячих, но не оставивших в памяти яркого следа ночей. Но вот эта ночь след оставит. Никита был уверен. Он не мог отвести взгляда от затраханного лица Антона; от его сверкающей влажно кожи, от беззвучно, словно в лихорадке шевелящихся губ; от трепещущих ресниц, когда он закатывал в наслаждении глаза. Всё это отправлялось сразу в архив долгосрочной памяти. Никита не побоялся дать себе обещание, что даже на смертном одре, перед тем как костлявая заберёт его душеньку в ад, он вспомнит их с Антоном первый раз. Вспомнит эти самые минуты — когда голова сама клонилась вниз, и Никита жарко трогал губы парня своими, выпивая с них свежие стоны. — Никит… — тут же Антон открыл глаза и вдруг посмотрел на него таким влюблённым, затуманенным взглядом, что внутри всё скрутило до боли. Обнял за шею, обвил бёдра… Никита смотрел на него в ответ, продолжая толкаться с жёсткостью и безукоризненным напором. Он трахал и трахал, боясь сделать даже маленькую паузу, пока Антон внезапно не зажмурился. Он зажмурился крепко, до морщинок меж бровей и в уголках глаз, и Никита на мгновение подумал, что ему правда стало больно, что он переборщил, но… Тело Антона пронзило судорогой. Он ломано, чувствительно выгнулся и сладко вскрикнул, кончая без рук, прямо с членом Никиты внутри. И это стало последней каплей. Взор помутился. Белые вспышки замелькали в глазах. В последний момент Никита успел торопливо выскользнуть из Антона и, стиснув член в кулаке, сделал несколько быстрых хаотичных рывков. Поток жгучего удовольствия резко ударил в голову. Бахнул по вискам, как половником по кастрюле, и звон рассеялся во все стороны, оглушая, заставляя мурашки слоями бежать вниз от затылка. Никита изо всех сил пытался удержать себя одной рукой над Антоном, кончая прямо ему на бедро и пачкая безупречную карамельную кожу белесыми полосами. Его пробрало до костей раскалённым наслаждением. Сквозь оргазм протащило так, что волоски на руках встали дыбом. Блять. Никита хотел снова. Хотел ещё, чтобы мозги свернуло набекрень к чёртовой матери. — Ох… — выпалил он, пытаясь сморгнуть ошалелую плёнку с глаз. — Я… вау. — Вау, — повторил Антон, полностью понимая, и тихо рассмеялся. — Думаю… меня давно так хорошо не трахали. Никита постарался оставаться вменяемым. — Значит, теперь будут. Регулярно, — он ухмыльнулся, стекая вниз на Антона и обессиленно кладя голову куда-то ему на плечо. — Когда ты сказал… Ты ведь имел в виду, что мы… — Я хочу с тобой встречаться, — твёрдо и мягко одновременно заявил Антон, пропуская пальцы сквозь его волосы. Никита бы расслабился и замурлыкал, как кот, если бы не мучило желание поскорее открыть окно и снова запрыгнуть в душ. Хотя он всё равно не делал ничего, чтобы сдвинуться с места. — Ты ведь не хотел отношений, хм? — возвращаясь к диалогу, поддел Никита, просто потому что мог. Но Антон вздохнул вполне серьёзно. — Есть соблазны, которым очень трудно сопротивляться, сколько бы я ни пытался. Ты — один из них. — Мм, я твой соблазн? — хихикнув, Никита снова приподнялся на локтях и посмотрел на парня сверху вниз. Почему-то он был уверен, что в его глазах сейчас переливаются галактики, потому что Антон выглядел как Вселенная, а ему оставалось лишь отражать её ослепительный свет. — В первую очередь, ты — заноза в заднице, — тихо засмеялся парень, притягивая к себе обратно для смачного поцелуя, но Никита сквозь него умудрился пробормотать: «Это была не заноза». А дал ему подзатыльник.