кофе

желтые фонари десятками маленьких кругляшков висят на проводках, переливаются и светятся, заставляя сверкать толстый слой льда под ногами. мороз больно бьет по покрасневшим от холода щекам, будто отвешивает колючие пощечины, а люди, несмотря на это, снуют туда-сюда, хохочут, веселятся и держатся за руки, потому что некоторым удержаться на коньках сложно, а любимый человек, что плавненько скользит рядышком, поддержит, поймает, если вдруг вздумается упасть, но таких на катке, вернее, замерзшей неве, что стала катком, мало, гораздо больше людей, что катаются поодиночке. вот и аркаша был одним из таких. так глупо получилось и так грустно, ибо алиса, его любимая алиса, которую он так упорно добивался, которую сегодня же, буквально несколько часов назад позвал сюда покататься, вместо него выбрала их одногруппника, который, мать его, даже на бюджет не смог поступить со своими чуть ли не минусовыми баллами за экзамены! что она нашла в этом… как там его… матвее, кажется? быть может, это из-за того, что он в какой-то степени похож на тома холланда? хотя теперь это неважно, потому что после пары голосовых в стиле «прости, мы не можем быть вместе, но ты хороший человек и я ничуть не против того, что ты списываешь у меня химию» хочется уже не голову ломать над тем, что настолько красивая девушка нашла в таком добродушном простачке, а споткнуться и убиться, лишь бы не чувствовать всю эту тягость и этот неприятный осадок, завершающий столь грустный вечер. небеса, похоже, в этом вопросе соизволили-таки сжалиться, ибо аркаша успел, расстроенный и целиком погруженный в свои мрачные мысли, проехать от силы несколько метров, прежде чем услышать свист и почувствовать чужой лобешник, что стукнулся о подбородок, а так же острое лезвие от чужих коньков, которое нестерпимо больно полоснуло по ноге. и он не удержался, вскрикнул и тут же бухнулся в кучку снега в стороне от себя, схватился за конечность и застонал — только и пореза ему для полного счастья не хватало. хотелось покрыть этого недоумка, что не умеет смотреть, куда прет, кучей матов, но они разом все тут же забылись от неприятных ощущений, да и виновник этого инцидента тоже на ногах, которые очень сильно желалось попереломать нахрен, не устоял и упал рядом (это если судить по звукам). вокруг продолжают кататься люди, не обращая внимания на всю эту ситуацию, — постоянно кто-то лежит на льду, не совладав — а аркаша наконец решает распахнуть веки и попытаться сказать пару ласковых, да так и замирает с открытым ртом впридачу. напротив — сидящий на одном месте, парень, возможно, ровесник или даже чуть младше. в тонком пальтишке и шарфе длинном, накинутым наспех, и шапкой набекрень; ноги у него тонкие, обтянутые на вид теплыми джинсами, и с ботинками модными, к которым прикреплены те самые проклятые лезвия. нос и щеки красные, лоб тоже, а глаза… глаза голубые, большие, но прищуренные, глядящие лукаво, так, будто их обладатель не жалеет, что повалил в сугроб почти двухметрового студента престижного медицинского университета. аркаша испустил измученный вздох и попытался сесть тоже: — зеньки у тебя есть, господин? — пытается он насмешливо ухмыльнуться собственному вопросу, но получается оскал, потому что лицо исказилось гримасой боли, ибо в ноге нехило стрельнуло. — есть, — тут же отвечает «господин», и их взгляды сходятся, отчего аркашина рука, сжимающая пострадавшую нижнюю конечность, невольно сжалась. — так чего ж не смотришь, куда прешь? — я на тебя смотрел, — парень хитро улыбается и поднимается на ноги так легко, будто он в никого не въезжал, а просто присел, к примеру, перевести дух. — алексей. но лучше алекс. алекс подает руку, помогает встать и галантно придерживает, когда аркаша накренился, не сумев опереться на больную ногу. он, по идее, должен потирать ушибленный лоб и корчиться от боли, но вместо этого парниша с развеселым тоном и лукавой, точно как у лиса, физиономией легко и просто говорит такие вещи, которые наверняка вызвали бы удивление. и вызвали. — очень смешно. аркадий. — а я не шучу, — алекс поправляет шапку, а аркаша опирается о витиеватое узорчатое ограждение и сдувает со лба прядь растрепанных светлых волос, что успели уже выбиться из укладки. — как насчет выпить кофе? я должен извиниться за такой проступок со своей стороны, но и ты тоже не белый и пушистый в данном случае, кстати. — ну и в каком же месте я виноват? — тонкие брови от удивления поползли вверх, а на губах на пару мгновений появилась неопределенная ухмылка. — в том, что спокойно разъезжал здесь? — ты не глухой, я тебе свистел, вообще-то. — свистел за секунду до столкновения. тоже мне… — аркаша хмурится, но злиться на алекса слишком сильно почему-то не получается. алекс светится как одна из множества лампочек над головой, кружит на коньках своих рядом, берет за руку и тянет на себя, приговаривая «я знаю здесь неподалеку одну очень неплохую кофейню, из которой я не так уж давно ушел с заказом, не заплатив за него, и до сих пор никто ничего не заметил. как это так делать нехорошо? а ты у нас полицейский, что ли?». остро наточенные лезвия резво рассекают лед, прорезая его немножко, едва видимо, а еле ощутимый ветер колышет волосы, обдувает лицо, тонкий слой одежды. все тело мерзнет и ноги особенно, но только пальцам тепло: их сжимают другие, горячие, грубоватые и не такие, как у алисы, которую аркаша мысленно поблагодарил, когда улыбнулся алексу, за то, что та все-таки выбрала матвея.