Mirum testimonii

Этот день, будто глубокая чаша, был до краёв наполнен неудачами. Пусть они и довольно ничтожны, но все же успели врезаться в сознание, оставляя глубокие рубцы. Думалось уже мужчине, что это жизнь, пустившись в крайности, решила добавить ему немного испытаний, доломив его будто мелкий и беспомощный сучек. Уже с самого утра Юкичи понимал, что это будет запоминающийся день, ведь пролистывая одну из его любимых книг, кожу пронзил старый пожелтевший лист бумаги, оставляя красную полосу вдоль подушечки пальца. Чувство по истине неприятное и казалось бы, столько в жизни далось повидать: руки ещё с юношества были по локоть в крови, а тело с ног до головы изуродовано шрамами невиданной раньше длины, но такая маленькая неосторожность и в миг палец будто пронзают тысячное количество судорог, а на месте царапины уже вовремя подоспевают свежие бусинки крови — неприятная ситуация. Вместе с этим, душащие разум воспоминания кажутся, намного страшнее и величественнее, чем прежде. Стоило бы только задуматься, как все начинает давить и раньше такой уютный дом, на дает прежних ощущений, только угнетает. В миг начинаешь размышлять о таких глубоких вещах, раньше даже в голову не приходивших и свету не виданых. Именно в такие моменты, даже самый горячий чай не согревает, пусть же и его температура достигнет тысячи градусов — это не изменит положения. Душевный холод, сможет остудить даже самый гневный пыл, но вот его самого победить не каждый сумеет — это и есть наибольшей трагедией. Гнилые раздумья будто и впрямь перекрывают воздух, иногда становится трудно дышать, несмотря на то, что деревянные шибки окон распахнуты на все стороны. С каждым вздохом лёгкие будто деревенеют, а туман в голове заполоняет все щели. Припоминается, ещё в давние века старушка Танако, поглаживая седые волосы, говорила, что в такие моменты стоит отвлечься, ведь если не остановить бурный поток поедающей все и вся печали, можно и о смысле жизни задуматься, а в таком случае уже мало что поможет. Начнёшь замечать насколько ты и в правду ничтожен и сколько упускаешь в этой жизни — это уже и есть тот самый не обратимый процесс, этого не стоит допускать ибо именно тогда пропадает мотивация делать хоть что-то. Худощавые руки мигом нащупали нужную вещь, ею оказалась не новых времён зеленоватого оттенка накидка, которая в миг оказалась на костлявых плечах, она и должна была защищать от холода. Пусть и лето, но вечера все же были не тёплыми. Наверное, стоит позаботится о своем здоровье заранее и надеть что-то более подходящее. Тем более с самого утра по радио передавали дождь. Не прошло и часа как деревянная подложка сандалией легким движением, поприветствовала мимо проходящих горожан, те же устало косили взгляды. То и не удивительно, рабочий день подошел к концу. Фукудзаве хватило нескольких минут, чтобы добраться к нужному месту. Им оказался старый, забытый всем и вся сад. Здесь уже давно никто не гулял, уж тем более не ухаживал за местной флорой и фауной. Природа, та самая и настоящая, поглотила этот уголок и когда-то новые лавочки, сейчас покрывает мох и другая живность, а ранее надёжное ограждение, шатается от каждого дуновения ветра. Все же и здесь есть свои прелести, ведь тут и только тут возможно было уединиться, забыться и отдать все в руки спокойствию и тишине. Ступив на временами сухую траву, лёгкость без спроса навестила каждый закуток сознания. Один только вид деревьев, ручейка шумящего неподалеку, возрождал прежнее умиротворение. Стоило было только прилечь, спрятаться в высоких травах, как светлые мысли кинулись на встречу друг другу, кружась в диком танце. Все они были сильны и ни одна с них не спускала хватку, отплясывая в дивном ритме. Только тихое биение собственного сердца и шум ветра, гуляющего между листьев, нарушали их неведомую миру пляску. Будто бы поддаваясь этой чудной мелодии, светлячки в такт сказочным размышлениям, пустились в вихрь, витая в воздухе и создавая милые сердцу картины. Давно же здесь не был Фукудзава, успел уже забыть ту самую безмятежность царящую здесь. День за днём мужчина проводил дома или в стенах Агентства, не высовывая носа из уютного жилья или кабинета, позабыв о этой тихой лужайке. Раньше, в молодости, он мог здесь часами сидеть, но времени тогда совсем не было и приходилось бежать на встречу новым приключениям, а сейчас… Что сейчас, вечная усталость и много времени которое попросту некуда девать. Позабылось все: неудачи, переживания, душевные страдания. Вся апатия ветром развеялась. Вот только лёгкий скрежет деревянного ограждения, привлекал внимание, не давая улететь в далёкие сказочные мира. Скрип в миг сменился лёгким топотом по каменной поверхности. Будто несколько маленьких, но от этого не менее уверенных зверушек стремились в его сторону. «Может кошка?» — подумалось мужчине, ведь эти четвероногие частенько здесь устраивали прогулки, к тому же он был совсем не против подобных гостей. С удовольствием бы отдохнул и в их компании. Кошек, как говорится, много не бывает. Такие мягкие и пушистые, что в них плохого? Но, кажется, это были не кошки, чем ближе подходил гость, а может и гости, тем легче было расслышать стук деревянных сандалий, а помимо них тихое постукивание девичьих туфелек. Топот сменился тихими голосами вдалеке. Четко выделялся сиплый мужской бас. Вместо блаженного умиротворения, пришла и даже не постучалась липкая заинтересованность, которая так и тянула своими ручищами, умоляя посмотреть кто-же наведался в забытую глубинку. Пытаясь не поддаваться соблазну, Юкичи все же продолжил смотреть в темное, затянутое синим занавесом небо, но яркие лучи заката в стороне не приносили прежнего удовольствия. На этот раз, все казалось серым и изученным: солнце, уходящее за горизонт, деревья где-то там далеко, все то же ограждение — скучно. Как бы то ни было, Фукудзаве все же досталось от сильной ручищи интереса и тот, собравшись с мыслями, поднялся с такой ласковой травы. Будто с встав с теплой и такой любимой постели, мужчина оглянулся ища источник шума. Но все было как прежде, за спиной, от куда и издался тихий топот, красовалась старая вишня, а неподалеку от нее несколько неухоженных кустов, но калитка была открыта. Наверное, через нее и вошли чуждые гости. Но где же они сами? Испарились в потоке сырого воздуха или прячутся в тени деревьев, зарылись в высоченную траву и прячутся, готовясь к нападению? А может просто показалось?.. Мало ли, буянит ветер, вот и дверца открылась. В какой-то миг, мужчина даже успел разочароваться. Одиночество иногда не будет лишнем, за время проведенное сам на сам, многое разузнать даётся о себе, да и о мире окружающем. Но когда это самое «одиночество» стает не отменной частью сухой и не интересной жизни, когда единственным другом остаётся тень, исчезающая с закатом солнца, чрезмерная пустота начинает давить. Не с проста же говорят, что человеку одному плохо. В случае Юкичи, чрезвычайно плохо. И в правду, начинает не хватать какого-либо контакта… С кем угодно, вот только не остаться с гнетущими мыслями, пожирающие последние остатки здравого смысла. Взгляд метался со стороны в сторону, но не сумев зацепиться ни за что интересное, мужчина окунувшись седыми волосами в листья травы, снова прилег, созерцая небо. Стебли растений снова взялись плести косы из седых отросших волос. Со стороны запада уже виднелись былые и яркие звёздочки, которые будто камушки рассыпались по синему крову неба. Все как и прежде, но какое-то непонятное смятение скребло душу, когтями раздирая оболочку. — Неправда ли прекрасный сегодня вечер? Я бы сказал восхитительный, Юкичи-сан. Вмиг схватившись за пояс, где крепко держалась на весу катана, Фукудзава чуть не вскрикнул от неожиданности, опешил, соскочил со своей лежанки. Вжавшись в траву под собой, мужчина уткнувшись локтями о холодную землю, испугано осматривал «гостей», которые так внезапно объявились. Уж чего-чего, но узреть пред собой эту довольную ухмылку он не собирался этим вечером, а та и не собиралась исчезать — тонкие, красноватого оттенка губы открывали вид на ряд знакомых до боли хищных зубов. Словно Чеширский кот Льюиса Кэрролла, мужчина предстал с озаряющей свет улыбкой. — Черт бы тебя побрал, Огай, — глубоко вздохнув с облегчением, седовласый скинул с плеч воображаемую пыль, поправляя одежду на себе, которая за время его отдыха была словно мятый лист бумаги, на котором минутой ранее кто-то расписывал широким почерком аккуратные буквы. — Меня испугались? Не уж то так ужасно выгляжу? — окинув взглядом собственные руки, а затем и края рукавов, Мори, будто отыгрывая на сцене умалишённого дурачка, радостно улыбался. Закончив «процесс прихорашивания», доктор спрятал худощавые конечности за спину, снова оголяя зубы. Этот оскал уже начинал пугать Юкичи, ибо тот уже давно отвык от присутствия своего давнего друга за спиной. Тот же ранее всегда следовал за ним, ни на шаг назад, ни на шаг вперёд. Но тогда и чувствовалось какое-то дивное спокойствие, а ощущение пустоты редко навещало мужчину — уж не ностальгия в сердце заиграла? На фоне закатного солнца, пускающего блики во все стороны, силуэт темноволосого мужчины выглядел достаточно мрачно, словно серое пятно на яркой картине пейзажа. — А я говорила, что нужно было фиолетовое одевать, глупый Ринтаро! — будто из никуда, в воздухе воплотился знакомый образ. Пред взглядом серых очей предстала девочка лет десяти и если бы Юкичи не был знаком с ней раньше, подумал бы что та, будучи одета в очень роскошное платье, дочь какого-то вальяжного и очень влиятельного босса какой-то организации… Стоп, так оно и есть. Но как бы то ни было, сам босс выглядел совсем не вальяжно, как полагалось: дряблое тело украшало темное, как и волосы владельца, хаори. Черную шелковую ткань разнообразили различные дивные узоры — ромбы и квадраты расположенные вдоль рукавов и красочные красные цветы на груди. Непривычное одеяние выглядело недёшево, время от времени поблескивая на последних лучах солнца, но сам мужчина в нем выглядел чуждо, а одежда будто висела отдельно от того. Представить Мори в национальной японской одежде, оказалось сложнее чем думалось, ибо черная рубашка в сумме с таким же черно-угольным плащом на нем выглядела гораздо привычней. Хаори сидело как влитое, но будто надоедливый клубок ниток дразнил кошачий взгляд, так и эта ткань манила к себе Юкичи. — Даже не ожидал вас здесь увидеть, — мужчина в черном одеянии легко поклонился вперёд, приветствуясь, позабыв сделать это ещё в самом начале, — я уже считал, что вы позабыли об этом месте, — не спуская взор алых глаз с Фукудзавы, тот будто пытался просверлить в седовласом дырку, испепеляя все на своем пути. Казалось бы, что даже ветер на его пути остановился, как и мир около него. — Обижаешь, — Юкичи, отряхивая одежду, ступил на несколько шагов назад, делая дистанцию между ним и Мори на пол метра больше. «Попробуй тут забудь такое» — про себя в голове подумал седовласый, с лёгкой улыбкой закатывая глаза. Будто кадрами из фильмов, пред глазами быстрыми лошадями прогнались воспоминая. Словно только вчера он в компании с давно знакомым доктором обсуждал план каких-то действий сидя на недавно окрашенной скамейке, вдыхая запах краски. Но скамейка давно осунулась, стоит повернуть в ее сторону голову и откроется возможность созерцать несколько досок покрытых мхом и травой. «Это правда когда-то было скамейкой?» — посмеялся Юкичи, снова оглядывая местность. Совсем не верится, что когда-то он все так же стоял на против Мори, вот только были они тогда по один бок и бились против совместных врагов, а не один одного. Думалось Фукудзаве, будет ли это встреча давних напарников или пересечение заклятых врагов. Раньше этот забытый человечеством сад выглядел намного приличней. Недавно посаженные растения цвели, досаждая носу приятным ароматом, а сейчас от них ни вида, ни духу, так же как и от любой возможной живности. Помнится, как раньше здесь порхали бабочки, но то ли в силу прохладной погоды, то ли просто так их нет — это навевало какую-то грусть, сожаление об прошедшем прошлом и быстротекущим настоящим. Утопая в размышлениях Фукудзава так и стоял, будто дерево вросшее корнями в землю. Не замечая движения перед глазами, тот упустил момент когда Элис стремительно удалилась к ручейку, худенькими ручками пытаясь словить в воде рыбку. Но те виляя роскошными хвостами быстро уплывали от девочки пуская брызги в стороны. Та только весело хохотала, не обращая внимания на окружающих. От размышлений мужчину пробудил не сильно громкий, но выразительный вздох бывшего напарника. Тот смотря куда-то в плече Юкичи безмятежно скручивал и назад распускал пояс на хаори, который обвевал талию. Заметив на себе сосредоточение Фукудзавы, тот снова лучезарно улыбнулся. Делал он это обдумано, чтобы сбить с толку или просто тешился от неловкости ситуации, для седовласого это оставалось секретом, но Огай несомненно выглядел добрее, когда губы растягивались в дуге — дивный мрак около него будто развевался и уплывал вместе с рыбками с которыми играла Элис. — Что так приковало Ваш взгляд, Юкичи-сан? — среди дуновения ветра раздался сиплый голос Мори. Он в момент обратил на себя внимание Фукудзавы, а тот будто пробудившись со сна, покачал головой с стороны в сторону, пытаясь отогнать чуждые мысли, — Неужели есть что-то интересней нашей беседы? Язык быстро устаёт говорить? Чтобы как-то забыться и подвести к концу безмятежный вальс слов в голове, седовласый мужчина, окинув взором серых глаз местность, всеми возможными способами пытался не столкнуться взглядом с бывшим напарником. — Если это не ложное воспоминание, то здесь была маленькая беседка. Без неё здесь как-то пусто, — и в правду, Юкичи верно подметил, ведь около ручейка годами ранее стоял деревянный домик. Уж думалось, не могло такое громадное сооружение по щелчку пальцев исчезнуть. Может сломал кто без угрызения совести. А ведь есть такие люди и только об одной мысли об этом кулаки Фукудзавы сжались от отвращения к такому варварскому поступку. И как только мышцы содрогнулись, Юкичи невзначай вспомнил об проклятой странице и пальце, который вмиг напомнил о себе резкой жгучей болью на месте царапины. Солнце уже почти село, а лучи от него раскинулись за деревьями в углу неба, окрашивая полотно небес в ярко жёлтый оттенок. Ловкими и грубыми мазками, будто художник кистью из натурального ворса, небесная высь зарылась в облака. Те же были так схожи на пушистых овец — это не могло не вызвать умиление. — Там, где мы с Вами от дождя прятались, верно? — оторвав голову от созерцания небес, вдруг переспросил Огай, зарываясь дрожащей рукой в собственные волосы. На улице не только помрачнело, но и похолодало — это, собственно, можно было заметить по рукам Мори, которые ходили ходуном. Тот был слишком легко одет ведь черный шелк пусть и выглядел красиво, но тело не согревал, потому владелец хаори содрогался от каждого потока ветра, как желтеющий осенний лист. Юкичи сразу необдуманно сравнил его с дворовым котом, таким же черным, немного неухоженным, но не менее гордым. — Безмерное количество воспоминаний о ней, а ты сразу о самом мерзком. — Странно, что мысли обо мне вызывают у Вас отвращение, — Огай опустил голову к низу, почти упираясь подбородком в собственную грудь. Пытаясь спрятать ледяные конечности в широких рукавах накидки, улыбка темноволосого осыпалась осколками вниз. Маленькие кусочки словно острое стекло впивались в кожу Фукудзавы, в тот момент как рой мурашек начал танцевать чечётку на спине Юкичи, а общая атмосфера спокойствия алыми, как и глаза бывшего напарника, пятнами тянула всю меланхолию к низу, в состояние непонятной тревоги и раздражения, — Ваших глазах легко читается сожаление о прошлом, но точно не отрицание былого. Зачем лгать, Юкичи-сан? — мужчина безучастно смотрел вниз, будто на ноготь большого пальца собственной руки. — Усмири свое самолюбие, — Фукудзава глубоко выдохнул, закинув отросшие волосы за спину. Вишня за спиной Мори уже не казалась такой женственной и прекрасной, а только нервировала шелестом неизмеримых листьев, — не у каждого при мысли о твоей «величественной персоне» бабочки в животе, и это касается меня. Ты слишком высокого мнения о себе, особенно после тех ужасных вещей, произошедших по твоей вине. Белые облака, кажется уже никогда не станут белыми, ведь грозный ветер, будто пастух, гнал овец, а за тем красочный небосвод вместе с ярким солнцем скрылся за пленой темных облаков. Звезды-камушки, да и те спрятались. Рёв взволнованного ветра глушил собой звонкий смех Элис, вскоре та и совсем пропала из виду, смешавшись между кручёных веток деревьев. Юкичи даже не заметил как на нос упало несколько капель холодной воды — кажется, скоро будет гроза, прогноз погоды не соврал. — Что Вы такое говорите, Юкичи-сан? — алые омуты глаз спрятались за густыми ресницами, но вмиг повторно засверкали, стоило Мори поднять веки, — не Вы ли помогали мне когда-то? Какое лицемерие я сейчас наблюдаю. Ваши руки не меньше крови на себе видали. Будто клубок нитей, все мысли скрутились в непонятную кашу, которую на утро детям дают заботливые родители. Что-то будто хищными лапами сжимало сердце, причиняя боль, а ком в горле не пускал острым словечкам вырваться наружу, будучи импровизированным ограждением. — Всегда есть возможность исправиться, перейти на правильную сторону. Но ты, Огай, не исправим, нам обоим это известно. Как свирепый крик, ветер гудел где-то в дали. Он все тянул и тянул нить, на которой словно синие бусины были нанизаны облака. Со стороны города доносились ревущие звуки автомобилей, которые будто металлические лошади гнались вперёд, везя хозяина домой — все так и мчались под крышу, пытаясь избежать контакта с грозой, холодным и одновременно горячим дождем. — Больше всего выводит то, как Вы кидаетесь примитивными и очевидными аргументами, лишь бы упрекнуть меня, — волосы, от излишней влаги, начали липнуть к лицу, когда капли дождя, будто слезы, полились с неба ручьями, — неужели эти придирки это всё, на что я заслужил за столь долгое отсутствие общения… — голос собеседника звучал не столько потеряно, сколько просто минорно, оповещая о настроении владельца. И в правду, что-то сменилось в выражении лица Огая, хмурый взгляд бегал то к ногам, то к лицу седовласого. — Перестань избегать эту тему. — Начали за здравие, закончили за упокой. Вы всегда направляете разговор в плохое русло — мужчина легко усмехнулся, все так же смотря себе под ноги. Кажись, смятая трава, выглядела гораздо интереснее чем сбитый с толку Юкичи, не находящий себе места то ли от излишнего и неугомонного гнева, то ли от раздражения. Гул дождя, удары капель о листья деревьев, кажется, сводили с ума. — С тобой невозможно говорить о чем-то позитивном. — Вы действительно так считаете? — Да. Я уже говорил, что ты омерзительный человек, Мори? — Нет, но спасибо. Буду знать, — будто из никуда, мужчина достал зонт. Странно, что Юкичи не замечал его все это время. Оценивающе окинув взглядом седовласого, Мори снова улыбнулся, оголяя зубы, после чего распахнув громадный красный зонт, помахал рукой на последок, — Хорошего вечера! — развернувшись спиной к собеседнику, он мелкими шагами двинулся к калитке, после чего отодвигая деревянную дверку в сторону, отправился в гущ кустов, игнорируя резкие порывы ветра пытающиеся вырвать ручку зонта из рук. Топот ставал все тише и тише, со временем смешавшись с шестом травы. Шаг за шагом он удалялся, а потом худощавый силуэт вообще превратился в красную точку на горизонте. Только в тот момент Юкичи понял, что он снова один, сам, в паре с деревьями шатающимися со стороны в сторону. Те же качались то в право, то в лево будто танцоры под командованием ветра-дирижёра. Снова стало тихо, но спокойствие неохотно возвращалось назад — ушло не попрощавшись, сменившись на состояние полного опустошения. Мори уже давно не было видно, Элис, кажись, последовала за ним, забрав с собой возможность проявлять любые эмоции — снова апатия, снова одиночество, снова вечная терзающая душу тишина. Неужели это все? Уже позабыв о дожде, позабыв о дерущем с головы волосы ветре, мужчина припустил нижнюю губу, думая о произошедшем. Стоило опустить голову к низу, как во взор попало что-то примечательно яркое, что сразу обратило на себя пылкое внимание. На месте где временем ранние стоял бывший напарник лежало две веточки жёлтых цветков амброзии, кажется, он обронил их, уходя вдаль. Удивительно, как резкий ветер не снёс их своим потоком. Ласковые цветочки, покрыты капельками дождя, словно дожидались своей роли, сверкая между серой и неприметной травы. По коже снова прошлись мурашки, когда капли воды скатившиеся с листьев растения оказался на грубой коже руки Юкичи. Покрутив со стороны в сторону цветок, Фукудзаве только и оставалось все больше и больше округлять глаза, думая не ошибся ли он, верны ли его домыслы… Ведь амброзия — знак скрытой любви.