Долг

Любой покажет тебе, где находится Призрачный город, но дураков проводить туда точно не найдется. Старик Чжай прибивается то к одним, то к другим путникам, но последние несколько десятков ли темного леса приходится преодолевать в одиночку. Волков и разбойников он не боится: брать у нищего старика нечего, а ломать зубы о сухие кости посреди плодородного лета никто не станет. Тем более, цель его опаснее любого зверя или бандита. Узловатые пальцы сжимают в руке деревянную куколку, обернутую красной лентой. Нужно дойти, иначе никак. Деревья постепенно расступаются, впереди маячат огни города. Даже издалека виден поднимающийся от разноцветных крыш дымок. Чжай ожидал увидеть серое кладбище или утопленное в крови логово, но никак не увешанную фонарями и гирляндами улочку. Он входит в расписанные изящными бабочками ворота и глохнет от гомона прохожих. Повсюду кричат ярмарочные зазывалы, смеются дети и парочки, ругаются носильщики. С виду обычный городок, если не обращать внимания, что лоточник варит лапшу с человеческими пальцами, а у детишек нет-нет да мелькнет лишняя пара рук или глаз. Чжая затягивает толпа разношерстных монстров и чудовищ: повсюду лязгают клыками и утробно рычат, по ногам метут хвосты, а по голове - перья и шерсть. Ему бы спросить дорогу до местного градоправителя, но сложно сказать, кто из ночных прохожих поймет человеческую речь и не побрезгует отужинать жилистым стариком. Рослый шестирукий носильщик плюхает прямо посреди улицы тюк, наполненный гремящими костями, и Чжай шарахается в сторону, впечатываясь спиной в кого-то, покрытого густой шерстью. Над головой шумно втягивают воздух, почуяв запах живого человека. Глаза испуганно мечутся в поисках помощи и цепляются за вполне обычную фигуру в белом, с виду без рогов и когтей. Молодой паренек болтает с лоточником, напоминающим петуха, и смеется, будто вокруг ничего странного не происходит. Неужели и здесь поселились люди? Вариант с тем, что это могущественный демон, освоивший мастерство превращения в человека, старик Чжан отметает сразу. Все знают, что нечисть не любит притворяться смертными, оттого и не умеет делать этого хорошо - разве что ему попался сам градоначальник. Но стала бы такая важная персона стоять на улице среди лавочников, да еще в виде невинного монашка? Почуяв, как по спине проходится язык монстра, он дергается и окликает даоса, приближаясь максимально быстрым шагом. В ответ вежливо улыбаются. - Даочжан-даочжан, ты здесь вроде как свой. Подсоби старику, подскажи, как добраться до здешнего главы. Вблизи монах тоже выглядит нормально: соломенная шляпа, простая белая роба, на лице все на месте. Только глаза грустные, но кого потянет веселиться в таком месте? - О, я с радостью вас провожу. Срочное дело? Чжай, вспомнив невольно своих сыновей, похлопывает улыбчивого паренька по плечу и кивает. Это неожиданно злит лоточника. Он весь расшиперивается, становясь похожим на боевого петуха и наступает на них, целя клювом старику в грудь. - Наглый человек - как неуважительно обращаться к Его Высочеству. Пошел прочь, пока в суп не попал. Мальчишка, оказавшийся “Его Высочеством”, одергивает “Цзи-цзи” легким жестом и улыбкой, и просит следовать за ним. Высокая белая фигура разрезает толпу, как лодка - реку. Монстры самого жуткого вида останавливаются, чтобы поклониться и уступить им дорогу. Некоторые заискивающе улыбаются, показывая зубастые пасти или зияющие дыры ртов, и все-все справляются о здоровье “уважаемого градоначальника” и просят передавать ему наилучшие пожелания. Монашек кивает сразу всем и никому, будто для него это дело привычное, и периодически оглядывается, проверяя, на месте ли его спутник. Чжай гадает, что за птица перед ним: паренек выглядит обычно, не считая ослепительной, почти девичьей красоты. Хотя, таким развалинам все молодое да светлое кажется красивым - старику ли судить. Куда важнее, не демон ли он, а если и демон, то зачем вызвался помочь. Улучив момент между пожеланиями и поравнявшись с даосом, он осторожно спрашивает: - Даочжан, а ты, верно, близко знаком с ихним “градоначальником”? Монах отводит глаза, покраснев. Пальцы теребят блестящий кулон на тонкой цепочке, но ответа не следует. Чтобы разбить повисшую тишину, Чжай рассказывает ему пару баек: о внуке-непоседе и детских проказах дочери, о том, как они всей деревней возводили храм и чуть не потопили алтарь. Провожатый улыбается и молча слушает, лишь изредка спрашивает о мелочах вроде того, строят ли еще храмы Повелителей Вод и Ветра. Дорогу им преграждает стайка демониц. Полуодетые девицы выкрикивают непристойности и зазывно покачивают бедрами. Завидев “Его Высочество”, “весенние барышни” вежливо кланяются и отходят в сторону, но зрелище от этого не становится менее волнующим. Монашек краснеет совсем уж густо и опускает голову. Чжай, к этому делу привычный, только усмехается: какой там демон - на ушах можно каштаны жарить. Мальчишка и есть мальчишка. Приглянулся демонице какой или случайно забрел - вот и остался. Шумная улица расширяется, но вместо прилавков и лавочек повсюду стоят игральные столы и павильоны. Гремят кости, шелестят карты, толпа бранится и хохочет тысячей голосов. Боров справа от них с досадой отламывает клык, припечатывая колоду. Слева слышится звон меча и мерзкое хлюпанье. Но нигде не слышно звона монет. Старик Чжай кривится: не соврали - в игорных домах Призрачного города играют не на деньги. Даос уверенно отодвигает полог самого богатого домика, заходя внутрь. Отсветы фонарей и гирлянд падают на белое грубое одеяние, окрашивая его в жуткий алый цвет. Павильончик набит битком, но даже здесь чудища расступаются и едва ли не утыкаются в пол лбом - или чем природа позволяет. Мимо них проносят бледного как смерть мужчину - с виду человека. Он одет чиновником и глупо улыбается, обвисая в хватке когтистых вышибал. Уже за спиной слышится невнятное бормотание: “Почти, почти…”. Он теряет даоса из вида и наугад заходит в полутемную арку. Здесь не так людно, но игральный стол со всех сторон обступают монстры. Чжая подталкивают к пустому стулу. Напротив сидит знакомый паренек и бледный мужчина в красном. Широкая ухмылка и уверенная поза намекают на то, что он нашел, кого искал, куда сильнее богатых одежд и хулиганской повязки на глазу. Демон ухмыляется и по-хозяйски обнимает монаха за плечи. - Гэгэ говорит, что ты ищешь градоначальника. Ты его нашел. Спрашивай, что хотел. Скучающая интонация напоминает капризного ребенка, но единственный темный глаз смотрит остро и внимательно. “Гэгэ” не выглядит испуганным - только слегка смущенным. Чем же он так помог местному царьку, раз теперь пользуется его расположением? Чжай садится и выставляет на стол фигурку. - Моя дочь Юньци больна, ее ждут муж и ребенок. Мы всей деревней молились о ее здоровье, но не сработало. Вот я и пришел сам. Вокруг гогочут и удивляются наивности старого крестьянина. Но сам глава серьезен, несмотря на ленивый капризный тон. - Всемогущие боги не помогли - пришел просить у демонов. Занятно. Ты же понимаешь, что даром ничего не бывает? Толпа вокруг согласно завывает: чьи-то клыки лязгают над самым ухом. Чжай готов на любые требования: нечисть падка на кровь и человеческие страдания. Пусть его не разорвали по дороге, но вряд ли отпустят так просто. Лицо монашка грустнеет: он дергает демона за рукав и шепчет что-то на ухо. Тот мрачнеет и достает из-за пазухи расшитого бабочками одеяния игральные кости. По комнате пробегает взволнованный шепот. Кубики выглядят обычно - так же обычно, как сидящий в окружении монстров мальчишка, так что старик не обманывается безобидной наружностью. Кости стучат о дерево стола, останавливаясь аккурат перед фигуркой божества. Обе грани показывают “шесть”. Градоначальник улыбается и машет рукой, приглашая взять брошенное. Кубики колются холодными острыми гранями, но он упрямо сжимает их в кулаке, суеверно пытаясь передать свою готовность пожертвовать чем угодно. Даос спрашивает что-то еще, но ответ его явно не удовлетворяет. Молодое лицо кривится от досады. Демон тем временем поигрывает красной ниткой на бледном пальце и прожигает его взглядом. - Проверим, так ли глухи небожители, как ты говоришь. Кинем кости. Кто выбросит больше - тот и получит твою дочку, живую и здоровую. От такого предложения леденеет сердце. Призрачный город, конечно, оказался куда приятнее, чем о нем толкуют, но отдавать любимую Юньци нечисти? “Особенно нечисти, падкой на молодых да красивых”, - ворчит про себя Чжай, глядя на сжимающую узкое плечо руку. Он ожидал требования отдать двадцать лет жизни или правую руку, вспоминая мерзкую картину на улице. Распоряжаться чужой судьбой - не дело. Но бодрая девушка угасает на глазах вместе с молодым мужем и двухлетним малышом. Выбирать не приходится. - На что тебе живая девица? Зрители гогочут, а монашек хмурится в крепкой хватке. В ответ легкомысленно пожимают плечами. - Мало ли. Не отдашь? Пусть лучше будет больная, но при себе? Колкость попадает в цель. Кулак с зажатыми костями грохает о стол. - Добро. Кто кидает первый? Тонкие пальцы сжимают обтянутую красным руку, и Чжай замечает такую же красную нитку на руке даоса. Еще один должник? - Право гостя. Улыбка напротив холодная и хищная, но что-то смягчает ее, делает не такой угрожающей: не то расслабленная поза, не то прижавшийся к боку “гэгэ”. Монах выглядит обеспокоенно и не отрывает взгляда от сжатого кулака. Старик еще раз мысленно повторяет свою просьбу и яростно выбрасывает кубики на стол. Те описывают плавную дугу, несмотря на вложенную силу, и останавливаются у противоположного края. На демона смотрят “змеиный глаз” и две черные точки. Красноречивее были бы только две “смерти”, но даже они дают больше шансов на победу. Зрители взрываются хохотом, кто-то даже сочувственно похлопывает Чжая по плечу. Визгливый голос начинает гадать, куда Князь пристроит девицу - с его-то удачей бояться проиграть ничтожному человеку - и кулаки машинально сжимаются до белых костяшек. Кости оказываются в чужих длиннопалых руках, и гомон стихает. Демон ухмыляется и протягивает раскрытую ладонь даосу. - Гэгэ, на счастье. Что-то мохнатое за его спиной высоким женским голосом умиляется “красивой паре”, и Чжая передергивает. Паренек послушно дует на кубики, чуть задевая губами бледную кожу, и краснеет еще сильнее. Звуки умиления вокруг перекрывают их перешептывания, и ухмылка хозяина Призрачного города становится уж совсем плотоядной. Кости стучат о гладкую столешницу. Одна ложится алой точкой кверху, выбивая из зрителей удивленных вздох. Старик не отрывает глаз от второй, вертящейся. Каждый поворот стоит ему седых волос или года жизни. Перед глазами стоит улыбающееся лицо Юньци. Кубик с тихим стуком опускается. Чжай в молчаливом ступоре смотрит на “змеиные глаза” и не может поверить, что это не обман. Толпа взрывается криками: его трясут, похлопывают когтистыми лапами и чуть ли не поднимают вместе со стулом. Над головой раздается рычащее: “Градоначальник, ваше слово - и наглеца скормят бесенятам”, но угроза тонет во всеобщем гомоне. Демон поднимается, утягивая за собой монашка и, проходя мимо, оставляет на столе золоченую фигурку юноши в широкополой шляпе. - Поздравляю с победой. Твой божок заскучал в храме. Поставь ему компанию - и болеть больше никто не будет. Обернувшись к восторженным зрителям, он добавляет: - Проводить обратно в целости и сохранности. Мне нужно стребовать еще один долг, да, гэгэ? Хватка на белом рукаве сжимается, и даос безбожно краснеет. Парочка выходит на улицу под улюлюканье чудовищ. Уже стоя снаружи, Чжай поглаживает пальцем блестящую статуэтку и видит, как деревянная колода, принесенная им из деревни, истончается, превращаясь в изящную фигурку молодого человека. Плохонькая ярко-красная ткань обтекает гладкое дерево, обрисовывая линию длинного одеяния. Последним штрихом узкое лицо перечеркивает борозда повязки. Деревянная и золоченая статуэтки будто склеиваются лицом друг к другу, никак не желая разъединяться, как бы Чжай не старался их оторвать. Вот оно что.