lick the lust

Сдержанный всхлип звонко ударяется о стены ранее погрузившейся в тишину комнаты. Звучное хлюпанье заглушает тяжёлые вздохи в сочетании с томными стонами, которые так сильно любит ловить губами Чонгук. Его хён так умело проталкивает член в себя, так сладко хнычет и соблазнительно причмокивает губами, отсасываясь от возбуждённых сосков. Младший усмехается, большим пальцем стирает стекающую к самому подбородку слюну Хёна и продолжает помогать братику двигаться на своём члене, грубо вдалбливаясь, задевая чересчур чувствительную простату. Чонхён снова похныкивает, хватается дрожащими из-за накрывшего оргазма руками за свой член, резко и обрывисто надрачивая синхронно с непрекращающимися точными движениями внутри него, истошно завывая с каждым разом, когда задевает колечко под уздечкой члена. Цветочный мальчик с сюрпризом. Руки Чонгука грубо бёдра старшего брата сжимают, удовлетворяют своего влюблённого в эстетику тел монстра, и, массируя подкаченные ягодицы, насаживает хёна до основания, прижимаясь яйцами к его заднице. Хён, сидя на нём, мечется, пытается привстать и соскользнуть с туго упирающегося в простату члена, размазывает слёзы и гортанно стонет, пока Чонгук вгрызается в его всё ещё пахнущую красным полусладким шею. Хриплое неумолимое «Гук-и» не перестаёт срываться с опухших губ Чонхёна, словно мантру он произносит приторное имя каждую секунду, обильно кончая на живот Чонгука, не в силах перевести сбившееся дыхание. — Хён такой чувствительный, — стонет младший и, делая кульминационный толчок в Чонхёна, кончает с облегчённым стоном на губах, всё ещё прекрасно чувствуя, как тугие стеночки то сжимаются, то разжимаются вокруг. Чонхён содрогается, продолжает сладко хныкать, больше напоминая мяуканье, и подаётся вперёд, устало подцепляя губы брата, покорно вылизывая его рот язычком. — Молодец, щеночек, — звонко шлёпает по ягодице Чонгук, всё ещё не собираясь выходить из брата, откровенно кайфуя от того, как медленно стекает вязкая сперма из дырочки старшего по его члену. — Гук-и, — собирая языком общую слюну со своих губ, зовёт Чонхён, но Чонгук не отзывается, только грубо хватает его за влажный подбородок, заглядывает в бесстыжие глаза и жадно огибает второй рукой мокрую от пота и вина талию брата. — Мокро, — старший всё ещё не может унять дрожь в голосе под пристальным взором своего «тирана». Кто же знал, что родившись позже на каких-то десять минут, Чонгук отыграется на брате таким способом, который, нечего скрывать, им обоим невероятно нравится. Вожделение друг к другу стало непреодолимо ещё с первых совместных эротических игр в подростковом возрасте, когда пубертат сносил крышу, а влечение к парням властно заставляло подставить свой зад друг другу. Собственно, оба ни о чём не жалеют, удовлетворяя друг друга по сей день. Чонгук довольно усмехается, вновь завидев страдальчески заломанные кверху брови хёна, и сжимает мясистые бёдра большими ладонями, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сжать аппетитные ножки до действительно значительных повреждений. Хотя так хочется покусать своего сладкого хёна, так хочется оттрахать его до потери сознания и вылизать его всего. Чонгук скулит: смотреть на его нежно хнычущего брата сущее наказание. Желание поиздеваться нарастает с новой силой, а к члену вновь приливает кровь, ударяя зверским возбуждением в мозг. Чонхён испуганно наблюдает, губу закусывает и чувствует, как Гук приподнимает его за бёдра, вызволяя свой член, кусает за острые выпирающие рёбра, смакуя на языке смешавшийся вкус алкоголя и пота. Руки силой удерживают старшего на своих бёдрах, не позволяя самовольничать и тем более слезать с них, пока левая рука скользит к длинным слипшимся на лбу прядям волос и грубо хватают за блондинистый загривок, заставляя его вновь по-щенячьи заскулить. — Слизывай, — кивает на свой испачканный спермой брата торс, притягивая миловидное личико к своему, рассматривая целый космос в застывших на щеках слезинках. — Хён-а, ты не понял? — улыбается Гук, перемещая ладонь с загривка на красные щёки старшего, зажимая их между большим и указательным пальцами. — Сли-зы-вай, — повторяет по слогам, свободной рукой двигаясь к промежности брата, властно хватая вялый член под самой головкой, играясь большим пальцем с колечком в уздечке, получая в ответ протяжный скулёж. — Гук-и, — смаргивая крохотные слезинки, зовёт Чонхён, но в ответ получает только своевольный, более грубый захват на затылке, что силой притягивает к низу. И Чонхён опускается, льнёт к горячему телу брата как котёнок, хотя на деле является дерзким щенком, которого Чонгук держит на коротком поводке. По телу разряд колющей дрожи проходит, когда влажный и неимоверно горячий язык по торсу проходит, тщательно вылизывая слабо пробирающиеся кубики пресса, собирая свою же сперму. Старший старается, тщательно работает языком по солоноватой коже, чтобы не оставалось ни единого следа, пошло губами причмокивает и своей до нельзя сочной задницей в области паха брата крутит, невольно доводя Чонгука. Гук хрипло стонет, прекращает обрывистые движения по члену своего хёна и тянется к своему. Трясущаяся от накатившего возбуждения рука надрывно двигается к тумбочке рядом и боязно обхватывает полный красным вином бокал. Красное полусладкое элегантно переливается на свету проскочившего в комнату первого утреннего луча и искушает своим кисловатым запахом. Чонгук вгрызается в чонхёнов изгиб шеи, остервенело кусает, всасывая нежную кожу, заставляя брата громко кричать, и отстраняется, выливая содержимое бокала на слабый укус, не сводя глаз с заплаканных чонхёновых. Длинные пальцы дерзко хватают покрасневшее личико и рывком притягивают к себе. — Хён-а, — облизывается младший. — повторим? — робкий кивок служит настоящей красной тряпкой для быка. Чонгук подаётся вперёд, чувствует привкус семени на губах старшего и злорадно улыбается, предвкушая новую игру. *** Раньше Тэхён и подумать не мог, что простая бутылка минералки будет настолько возвышаться в его глазах. Райский напиток — не меньше. Парень отчаянно сжимает пластиковое горлышко губами, делает жадные глотки, ощущая холодное жжение в глотке, и не может насытиться сем божьим даром, который так любезно подогнал ему Намджун. — Бухать меньше надо, — фыркает Сокджин, знатно подустав от наблюдения за голодным и, надо сказать, очень громким поглощением обычной минералки из автомата. — Это всё карма, — ржёт на заднем ряду Чимин, ловя обиженно нахмуренные брови Тэхёна. — Он пытался споить двух парней. Припадочный, — снова закатывается Чимин, а за ним подхватывают и остальные. Ни для кого не секрет, что, несмотря на всю свою привлекательность, Тэхён является просто отвратительным пикапером, у которого не получается склеить даже самого непринципиального человека. Последний и очередной неудачный опыт найти партнёра на ночь был буквально вчера, когда на очередной воскресной вечеринке было слишком много хорошеньких парней. — Слушай, Тэ, — Чимин едва сдерживает злобное хихиканье, пока открывает свою бутылку воды. — А ты точно не девственник? Или почему у тебя тогда не получается... — Ради всего святого, заткни свой рот как можно скорее, — страдальчески опускает голову Ким, едва ровно удерживая её на ладонях. В висках не перестаёт пульсировать, тошнота продолжает подкатывать где-то в глотке, а резкое движение и вовсе равно смерти, ещё и Чимин не перестаёт угарать за спиной. — Я один всё ещё жду объяснений? Зачем ты пытался склеить сразу двух парней? Я понимаю, что они, безусловно, секси, но, Тэхён, — Сокджин перестаёт задумчиво размахивать ручкой перед собой. — Сразу двоих-то потянешь? — по последним партам снова проходит ехидный гогот, а голова самого Тэхёна в любое мгновение расколется от ужасной боли. Кажется, даже мольбы замолчать уже не помогут. На фоне он улавливает ещё пару шуток и проваливается в пустоту, наконец находя покой в своей трескающейся по швам черепной коробке. В такие моменты Тэхён клянётся себе больше никогда и капли алкоголя в рот не взять, даже пятничное пиво, которое обычно организовывает им Юнги, никогда больше, но каждые выходные лжёт себе, набухиваясь со своими верными друзьями-собутыльниками на очередной тусовке. Вот и вчера, знатно перебрав с текилой, парень упустил главную одержимость своей фантазии — секс втроём. Шутки на эту тему отпускать не устаёт никто, а Тэхён продолжает огорчённо идти к своей цели. Предел мечтаний у всех свой: у кого-то доползти до дома, у кого-то потрахаться в две дырки. — Он вообще нас не слушал, — ворчит справа Сокджин и мгновенно затыкается, когда в аудиторию проходит преподаватель. Тишина постепенно поглощает помещение, лишь изредка по углам проскакивают перешёптывания и короткие смешки, а у Тэхёна в данную минуту лишь одна проблема: приросшая к парте голова. Подняться кажется ему непосильным трудом, возможно, одно неловкое движение, и его вывернет это самой "райской" минералкой на парня впереди. Сокджин пару раз тыкает его локтём, но подать хоть один единственный признак жизни может стоить Тэхёну жизни. А точнее репутации, ведь ходить до конца года с кличкой «водомёт» ему не очень-то и хочется. Когда пустые попытки Сокджина прекращаются, Тэхён наконец улавливает разговор преподавателя и протяжный свист за спиной. Любопытство неожиданно берёт верх и парень даже веки поднимает, не понимая когда успел стать героем в своих глазах. Сокджинову усмешку Тэхён благополучно пропускает мимо ушей, опирается на локти и выныривает из-за чужих голов своей, почти в буквальном смысле роняя челюсть. — Пообещай, что больше не позволишь мне пить, — Тэхён слабо шевелит губами, пока Джин не позволяет себе в такой откровенно угарный момент сдерживать усмешку. — Что, в глазах двоится? — Блять, да, они, это, — в голове слова путаются, с трудом состраиваясь в единое предложение. Тэхёнов системник, честное слово, не выдерживает такой нагрузки и сейчас взорвётся, раскидав по аудитории ошмётки мозга. — Какого хрена происходит? — А я пытался, между прочим, растолкать тебя, но у тебя же голова болит, — строит обиду тот. — Двойняшки Чонхён и Чонгук перевелись из-за того, что их филиал прикрыли. С нами учиться будут, — довольно распевает последние слова Сокджин и собеседник его, кажется, отключается от этого мира, зависнув на двух направляющихся к партам парнишках. Тэхён, словно сканер, мгновенно подмечает примечательные различия в братьях: у одного привлекающая блондинистая макушка, скромные колечки-серьги в ушах, как у другого под густой тёмной шевелюрой чёртов андеркат и обвешенная цепочками разной величины шея. Если первый неловко улыбается всем, теребя свой зелёный свитер, то другой заправляет тёмные выпавшие пряди волос и трепит нитки своих драных джинсов, кокетливо подмигивая сидящим на первых партах девчонкам. Да Тэхён сам сейчас запищит от напряжения, которое образовал вокруг себя этот брюнет. Если честно, он так и до конца не понимает кто из них есть кто, почему они такие разные и, чёрт возьми, сексуальные. К счастью или нет, но эти вопросы быстро отходят на второй план, когда мальчик-блондин приветливо улыбается ему, следуя за своим братом, и усаживается на своё место. У Тэхёна не то что произошёл сбой в системе, у него земля из-под ног ушла, пока ладошки непроизвольно сильно вспотели от поганого стресса. — Скажите, что я не один подумал об этом, — Чимин резко опрокидывается грудью на парту. — Скажи, Тэ, — тыкает погрызенным колпачком в его плечо, — ты ведь тоже подумал, как было бы круто переспать с двойняшка... — Заткни свою говорилку уже, — не в силах больше подливать масло в огонь в своих штанах, Тэхён зажимает другу рот, косясь на преподавателя. — Но они действительно горячие, —констатирует и без того очевидное Сокджин, — у брюнета под джинсами сеточка, — растягивает губы в довольной улыбке. — Скажите мне, когда здесь собралось столько геев? — Просто ты заразный, — Чимин пихает Тэхёна в плечо и усаживается на своё место, не спуская глаз с двух новых затылков на первых рядах. Преподаватель начинает свой монотонный рассказ, а тот, что блондинчик, даже делает какие-то пометки в чистой тетрадке. В такие моменты внимание Тэхёна увеличивается во множество раз, ни одна деталь не проскочить мимо, и, чёрт, сейчас это играет против него. Брюнет наклоняется к брату, что-то шепчет, прикасаясь своими блядскими губами к его ушной раковине, злорадно улыбается, крадясь шаловливой рукой по чужому, на вид приятно мягкому бедру, и сжимая так, что Тэхён сейчас захлебнётся слюной. Киму так и хочется выскочить с воплями на весь кабинет и истерично спросить что за порно на минималках они здесь устроили, только придавившее его к стулу напряжение не позволяет и пискнуть. Пока блондин обхватывает губами колпачок ручки, Тэхён ловит микроинфаркт, пока заправляет выпавшие волосы за ухо, прощается с друзьями, ведь наблюдать за этим безумием невыносимо. Один время от времени ласкающий внутреннюю сторону щеки язык блондина чего стоит. Полнейший пиздец. — Бро, — снова шипит сзади Пак, — ты весь дрожишь, всё ок? Но всё не «ок», всё абсолютно ненормально и даже не терпимо. У Тэхёна скоро пот побежит по спине от сексуального давления со стороны этих двоих, они блядские инкубы, из-за которых он попрощался с кукухой в тот момент, когда они перешагнули порог аудитории. Прощай, спокойная жизнь, здравствуй больная фантазия и дикое желание трахнуть двойняшек. А Чимин в то время так и не получает ответа. *** Привычная тишина разбавляется тихими разговорами в коридоре, что слишком медленно стихают, накаляя и без того нервного Чонгука. Тот от накатившего раздражения то и дело сейчас смартфон в своих руках раздавит, сжимая его до появления голубых ползущих по рукам змеек-вен. — Комната номер «115», будем рады вашему визиту, — бурчит Чон и кидает телефон на стол, где уже раскидал свои новые учебники Чонхён, и присаживается на край кровати к лежащему брату. Над этой кроватью, которая по сути состоит из двух односпальных, они пропыхтели немалое количество времени, сдвигая их с огромным трудом. Желание спать, чувствуя человеческое тепло рядом, оказалось куда сильнее лени. — Что-то не так? — хмурится Чонхён и, приподнимаясь, ухватывается за крепкие плечи брата, слабо массируя напряжённые мышцы. Гук тут же голову в бок откидывает, позволяя подобраться к шее, и тихо постанывает от приятных надавливаний пальцами. — Я уже ненавижу этот университет, — хрипло выдыхает, когда тёплая ладонь перекатывается с его шеи, после сползая всё ниже к груди. — Чимин позвал нас пить. — Пить? Кто пьёт по понедельникам? — Чонхён вопросительно вскидывает брови и надавливает рукой на чонгуков сосок, пока другой продолжает лениво массировать шею. Кожа мурашками покрывается, когда сорванный всхлип слетает с чонгуковых губ, а в низ живота скатываются щекочущие мурашки. — Всё хорошо? — Да, мне просто, — глаза сами собой закатываются под прикрытыми веками, а пальцы остервенело хватаются за мягкое покрывало, что собралось складками вокруг. За все эти несколько часов среди любопытно направленных на них глаз Чонгук невероятно измотался, не желая ничего кроме, как завалиться спать на их старых общажных кроватях, — очень хорошо. Сегодня так много уродов смотрели на моего братика, я хотел вырвать им всем глаза, — усмехается Гук, получая влажный поцелуй в заднюю сторону шеи. — Тебе стоит вести себя вежливее со всеми, сегодня ты толкнул того парня и даже не извинился, а он пролил на себя сок, — Хён выскальзывает руками из-под футболки и прижимается грудью к чонгуковой спине, прикусывая кончик уха. — Его зовут Тэхён, помнишь? — Он пялился на мою жопу, — фыркает тот в ответ. — Это не повод шпынять людей. — Это повод врезать ему промеж глаз, — Чонгук начинает смеяться, заваливая брата на постель. Руки Чонхёна тут же придавливаются по обе стороны от головы, а бёдра обездвиживаются благодаря крепкой хватке ногами. Чонхён от неожиданности вздох пускает, приподнимаясь и проезжаясь пахом по торсу брата, из-за чего тот в секунду падает, придавливая всем весом. — Я хочу быть сегодня сверху, — Чонхён отчего-то переходит на шёпот, а вот Чонгуку наоборот хочется нервно расхохотаться. Младший брови вздёргивает, губы в ехидной улыбке изгибает, пока одной рукой вдруг с издёвкой поглаживает брата по голове. — Я серьёзно, Гук-и, перестань ржать. Но Чонгук ничего не отвечает, даже когда ему прилетает крепким лбом по груди, и продолжает бесяче хихикать, пока брат пытается когти против него выпустить, и умудряется даже без повреждений поцеловать его нахмурившиеся брови, пока тот беспрерывно мотает головой. Чонхён шипит, руки высвобождает из цепкой хватки и ладонями чонгуковы щёки по-хозяйки сжимает. — Разве я сказал что-то смешное? — Ты ляпнул полный бред, но, — указательным пальцем ползёт от линии подбородка к шее, спускаясь всё ниже, подцепляя ноготком ворот свободной футболки. Чонхён завороженно следит за каждым движением, дышать чаще начинает, когда чонгуковы губы резко подхватывают его, а горячий язык проскакивает в рот, оглаживая нёбо, — возможно я попрыгаю на твоём члене этой ночью, — Чонгук языком по нижней губе брата слюну размазывает, необузданно подаётся вперёд, сталкиваясь носами, и кусает, точно зверь. — Не зря же я практиковался с дилдо. И Чонгук запускает свободную руку под нижнее бельё брата, обхватывая ещё вялый член, указательным пальцем проникает в колечко на уздечке и слабо тянет, едва сходя с ума за наблюдением, как сильно Чонхён кусает свою губу, чтобы не проронить звука, и жмурит глаза до появления больного давления. Будоражащее наслаждение, от которого руки зудеть начинают из-за желания грубо придушить братика, чтобы сорванные хрипы его губами ловить, чтобы солёные слезинки сцеловывать и доводить до иступления. Чонгуку ни капельки не стыдно за свои мысли. — Гук-и, хватит, — скулит Чонхён, но только доводит больше, когда голову запрокидывает, открывая вид на молочную шею с подрагивающим кадыком. Чонгук без зазрения совести хочет впиться в него зубами, но несмотря на это исполняет просьбу и вытаскивает руку, прекращая чужие мучения. У Чонхёна грудь нереально быстро вздымается, ртом он сорвано за глотки воздуха цепляется, полными лёгкими вдохнуть не может, а ресницы-то как подрагивают, словно он уже на исходе, что вот-вот во весь голос вскрикнет. — Я могу отсосать тебе, если так хочется, — Чонгук откровенно издевается, лыбу свою довольную давит, тяжёлым взглядом исследуя крепкую грудь и чёткие очертания стояка сквозь спортивные штаны. — Пошёл ты. — Вот это да, когда ты такие слова-то выучил? — и снова хохочет, с кровати приподнимается и босыми ногами ступает по не самому чистому полу, который они ещё не успели отмыть от слоя пыли. На столе Чонгук с трудом отыскивает свой телефон, отписывает Чимину, что они придут посмотреть на гулянку, и снова опирается поясницей на стол, изводя себя точным наблюдением из-под приспущенных ресниц за братом. — Кто же виноват, что ты такой чувствительный? Ответа никто не даёт. Чонхён по своей природе чувствует всё в несколько раз острее, будь то удары или ловкие пальцы в заднице. Любые чувства его доводят, интимные прикосновения лишают рассудка, он теряется в чужих прикосновениях, тонет в ощущениях, захлебывается в собственных стонах каждый блядский раз и ничего поделать с этим не может. — Мы ведь пойдём? — сипит, глядя в потолок, а Чонгук лишний раз не упускает возможности издевательски усмехнуться. — Хочешь трахнуть меня прямо там? — Хочу трахнуть тебя с кем-то. Все улыбочки мгновенно сходят на «нет». Чонгук даже мнётся пару секунд, впервые съязвить не может и откровенно теряется, ведь в его голове пиздецки горячо выглядит то, как он отсасывает своему братику, пока его жёстко трахают в коленно-локтевой. — Ты это сейчас серьёзно? — тот только заторможено кивает, сдерживаясь от нарастающего желания взвыть из-за тяжести в штанах. — Мне даже интересно, как в твою светлую головушку пришла эта идея. — Просто хочу. — Я подумаю над этим. И Чонгук действительно думает, ногти сгрызает от волнения и желания, волосы рвёт от собственных представлений и даже тщательно растягивает себя в душе перед походом в сто пятнадцатую, ласково трахая себя пальцами. Возможно, это было не самое лучшее его решение, но, чёрт возьми, в его голове то и дело развратные сцены мелькают, разгорячая его, подрывая азартность до предела. Покидая свою комнату, в которой места им с братом с трудом развернуться хватает, Чонгук готов было побежать на этаж ниже. Возбуждение здорово ударило в голову, да так, что сам Чонхён не менее удивлён нетерпеливости брата. Грязные и мокрые представления не покидают разум, горячие тела, нещадно резко входящие в него, сбивают с толку до такой степени, что парень вот-вот споткнётся о свои же ноги. — Осторожно, — рычит девушка, когда Чонгук, мечтательно вышагивая, врезается в её плечо на входе. Чон провожает грубиянку обозлённым взглядом, хочет выкрикнуть что-нибудь в ответ, но Чонхён резко тянет его за запястье к стене. — Мы только пришли, а ты уже ведёшь себя как... — Малыш, успокойся, — мгновенно отмахивается Гук, пытаясь выглядеть кого-то из толпы. Создаётся впечатление, что сюда созвали не меньше, чем весь их факультет. Тесно и жарко. — У меня коленки трясутся, как я хочу воплотить в жизнь твою идею. Но для начала надо найти Чимина, а то не отвяжется, скажет, что мы не приходили. — Стой, — Хён снова грубо тянет брата на себя, — ты серьёзно пришёл только потому, что хочешь потрахаться в два члена? Чонгук замирает, когда в глазах своего хёна со своим отражением сталкивается, когда Чонхён сильнее его запястье сжимает, и давит так, что сейчас только к своему сладкому мальчику прильнуть хочется, вернуться домой и зацеловывать его лицо, извиняясь, что не подумал о нём. Водоворот мыслей утягивает, кажется, в бессовестное сердце вина укалывает, хочет парализовать всё тело этим мерзким чувством, только Чонхён вдруг губы в хитром подобии улыбки растягивает и наклоняется над его ухом. — Гук-и, ты такой грязный младший брат, который всё это время не хотел трахать своего брата, а хотел, чтобы присунули тебе, верно? Видеть Чонхёна таким — издевательство. Прежде милый, краснеющий от любого прикосновения хён, не на шутку завёлся, когда услышал, что его младшенькому хотелось бы получить сразу два члена. Ненасытный ребёнок. — Ты ведь позволишь мне? — и приближается ничтожно близко, губами цепляя чужие, из-за чего присущее старшему смущение мгновенно возвращается, скрашивая бледные щёчки розовым. — Мой маленький щеночек. Блядские чонгуковы ползущие по шее пальцы — предел, черти в глазах — сорванная педаль газа, а колено меж бёдер — настоящее безумие. У Чонхёна ноги начинают подкашиваться, голова идти кругом, пока жар помещения прихватывает его глотку вместе с рукой Гука и надавливающим на член коленом. И всё бы ничего, если бы не восторженный вскрик откуда-то из гущи толпы и мгновенное разочарование. Чонхён поджимает губы, когда брат отстраняется, колено убирает и приветливо улыбается Чимину, к которому по какой-то причине имел дружескую симпатию и даже дал свой номер. Вечер уже и не предвещает привычных ласк, а поджимающее предвкушение только будоражит и немного смущает. Не каждый день ты ищешь жертву для своих сексуальных утех с братом. Тут вокруг духота стоит невыносимая, даже вдох полной грудью не насыщает лёгкие кислородом. Толпа веселится, танцует, проезжаясь своими горячими руками по чужим телам, а Чонхён каждый раз ворочает нос от дыма со стороны двух диванчиков, направленных друг напротив друга. Чимин подталкивает их ближе, пока тихо покуривающие на старых пружинистых диванах отвлекаются на них, весело размахивая руками, словно подзывая. Чонгук братика своего к себе теснее прижимает и позволяет только рядом усесться, сразу же получая в руки по бутылочке пива. Пиво, на удивление, холодное, приятно контрастирует своей прохладой во рту с высокой температурой в помещении, и наконец утоляет какую-никакую жажду. Сидеть зажатым между ручкой дивана и братом жарко, тесно, неудобно, одним словом взвыть хочется, но Чонхён держится молодцом, присасываясь губами к прохладному горлышку бутылки. Ребята, что учатся с ними, что-то спрашивают, Чонгук отвечает через раз, не вклиниваясь в болтовню из-за громкой музыки, но шутки слышит отлично, каждый раз поглядывая на Хёна, дабы удостовериться, что с ним всё хорошо. А дальше всё начинает идти намного лучше, чем начиналось: тело постепенно расслабляется, уши привыкают к долбящей басами музыке, а внимание перетягивает парень напротив, который, видимо, ведёт с Чонхёном какую-то ожесточённую войну в гляделки. Из-за тусклого освещения явно взятых «погонять» светодиодов Чонхён не сразу признает в человеке напротив Тэхёна, перед которым ему лично пришлось извиняться вместо Чонгука. От этого внезапно становится не по себе, возможно, парень держит на них злобу и задумывает коварный план прямо сейчас? Кто его знает? Чонхён делает ещё глоток пива и оставляет наполовину пустую бутылку за диван, не желая больше пить горьковатую дрянь, и тянет Чонгука за изгиб локтя. — Ты чего? — Чонгук мгновенно по зову наклоняется, шепчет на ухо, обдавая горячим дыханием, и в глаза-бусинки недовольные заглядывает. — Тот парень, давай его, — не спрашивает, ставит перед фактом блондин, едва заметно кивая на диван напротив. Названый ещё с утра Тэхёном парень заметно вздрагивает, когда два одинаковых личика уставились на него, и отворачивается к Чимину, что навалился сзади на спинку дивана. Чонгук смотрит без стыда, нагло, прицениваясь, и подмечает, что выбор у брата не дурный. У Тэхёна приятные черты лица, кукольные губы, необычно аккуратный разрез глаз, глубокие коньячные глаза, но что куда более важно этой ночью, крепкие руки, вид на которые открывают рукава белой футболки, заметные очертания крепкой груди и достаточно подкачанные ноги, что парень неприлично широко расставил в стороны. Чонгук хотел бы удостовериться в своих словах, снимая с этого странного парня всю одежду. — Это же тот, который на мой зад пялился в буфете? — Гук брови насмешливо заламывает, пока блондин щенячий взгляд давит. Ну точно же щеночек. — Пойду отвешу ему сначала пару ласковых. Чонгук с дивана невыносимо медленно встаёт, улыбается толпе, диванчик напротив обходит, как бы невзначай задевая ладонью тэхёново плечо, и, встав ровно за его спиной, локтем чужую шею захватывает, прижимаясь к виску парня своим. У Тэхёна не то, что воздух из лёгких выбился, у него вся жизнь перед глазами пролетела из-за этих неожиданных прикосновений. Да ещё и от кого! От самого Чонгука! Тэхён старается запястье чужое перехватить, но тот только впадинкой локтя сильнее на шею давит, отрезая пути к сопротивлению. — Какого хрена? — шипит Тэхён, начиная плавиться от такой близости со своим потенциальным крашем. — Это я должен спрашивать, — невыносимо низко тянет Чонгук, задевая губами лицо словно парализованного парня. — Запал на нас? — Слушай, ты... — Я бы с радостью сейчас вмазал тебе, но, — и хрипло, как самый настоящий маньяк посмеивается, из-за чего у Тэхёна сейчас сердце прихватит. Чимин как на зло минуту ранее, как чуял, утащился покурить на балкон с Намджуном, Сокджина уже как полчаса не видать в толпе, остался только он один, сходящий с ума от близости с Чонгуком и от самодовольного взгляда его блондинистого брата, что, оценивающе огибая, поднялся с дивана. — Знаешь, всё, что ты скажешь после «но», будет переворачивать твоё желание вмазать мне. — Ну вот опять ты перебиваешь. Чонгук второй рукой по тэхеновой щеке прокатывается, вздергивает вверх его лицо за подбородок и так насмешливо наблюдает за смятением в глазах напротив, что от одной это картины у Тэхёна внизу живота сводит. Красивый этот Чонгук, пиздец. Сердце тяжелее каждый раз бухает в груди, дышать проблематичнее становится, а жарко-то как, что футболка к спине липнуть начинает из-за выступившего пота. Цирк этот заканчивать нужно бы, но Тэхён опять же не успевает и чужой руки с шеи сбросить, как брюнет в пол оборота поворачивается, прикусывает кончик уха и тихо-тихо, едва различимо слова, шепчет какие-то цифры. Номер комнаты. Все мысли сразу встают в голове на свои места, хотя мир перед глазами ещё замедленно кружится, размазывая картинку словно от высокоградусной выпивки, а свежий воздух всё не поступает в лёгкие. Это определённо безумие. Но ещё безумнее, чем возбуждаться от голоса одного из двойняшек, Тэхён считает позволять дёргать себя за ниточки, ибо он, настоящий идиот, идёт в назначенную комнату. И плевать что его там ждёт, он слушается и плетётся по ещё едва качающимся в его глазах коридорам, с трудом разглядывает номера на каждой двери и, наконец-то, глотает прохладный воздух, обжигающий гортань. Прохлада отрезвляет, красные от жара щёки постепенно бледнеют, а Тэхён приходит в себя, когда открывает нужную ему дверь. Темнота поселяет крупицы страха, казалось, что секунда — и демоны утащат его за собой, обрекая на страшные муки, и самое страшное, что от части это так и есть. Парень дверь за собой прикрывает, старательно вслушивается в хоть какие-то звуки и бесповоротно теряется, когда из-за угла показывается Чонхён, плечом наваливаясь на стену, да усмехаясь так, что мурашки по коже бегут. — Тэхён, — голос у Чонхёна низкий, немного хриплый и, о чёрт, Тэхён готов поклясться, что это из-за возбуждения. Блондин руки с груди убирает, вальяжно ступая к свой жертве, которая так легко и наивно попалась, и без промедления захватывает чужие губы. Целует он напористо, беруще желаемое, языком скользит по чужому, пуская грудной стон, когда Тэхён словно в себя приходит и за талию его к себе прижимает. Ситуация начинает набирать новые обороты, когда право на доминирование Тэхён перехватывает, поцелуем руководит, то грубо цепляя чонхёновы губы, то ничтожно медленно посасывая его язык. А тот поддаётся, жмётся к тёплой груди, мычит в поцелуй, когда Тэхён двигается вперёд, неловко переставляя ноги, и придавливает мальчика к стене. — Ты, кажется, хотел что-то сказать, — дыхание у обоих сбитое, красные губы влажные, в некоторых местах даже слишком, из-за чего Тэхёну приходится подтереть уголок своей губы из-за обилия их общей слюны. Но Чонхён не отвечает, дышит глубоко, руки с тэхёновых плеч не убирает и тянет вглубь комнаты. У Тэхёна у самого улыбка ехидная до ушей ползёт, держать хрупкое тельце в своих руках уже само по себе значит сорвать куш. Фигура у Чонхёна невообразимая, притягательная, безусловно желаемая, Тэхён хоть сейчас бы исследовал всё его тело, да не только руками, сжимал бы, оставлял следы зубов и целовал. Он уже говорил, что двойняшки пиздец красивые? Он бы повторил это снова. Только не сейчас, когда Чонхён толкает его спиной вперёд, свои блядские губы кусает и озорного огонька в глазах не прячет. Они прекрасно знают, чем всё сегодня закончится. Встречаясь с преградой в виде кровати, Чон толкает разгорячённое тело вперёд, довольно скалится, когда парень бухается на кровать, и не спешит присоединяться. — Маленький, всё хорошо? Иди ко мне, — своим сводящим с катушек баритоном зовёт Тэхён. — Маленький у тебя в штанах, — насмешливо звучит над тэхёновой головой, и Ким, знатно прихуев, резко поднимается, оглядываясь за спину и сталкиваясь с ещё одной парой глаз. Сердце, блять, не только в пятки ушло, но и всё тело обогнуло от неожиданности, — хотя мы это сейчас проверим. — Какого чёрта? — выходит возмутиться громче, чем ожидалось. Тэхён чувствует себя пешкой в непонятной ему игре и это априори не может нравиться. — А ты думал, — руки Чонгука с давлением ложатся на тэхёновы плечи, призывая лечь обратно, а сам Тэхён только сейчас замечает его оголённый торс. И действительно, как он и представлял ещё во время разговоров с Чимином — подкаченный пресс у Чонгука тоже имеется, — что вы будете развлекаться без меня? — Гук-и, — подаёт свой голос Чонхён и, склоняясь над кроватью, ступает коленями меж разведённых при падении тэхёновых ног, в пол голоса поскуливая, — давай уже сделаем это. Щёки у блондина красные, глаза блестят словно в опьянении, а руки чересчур грубо, рывком, придавливают Тэхёна к кровати всем весом. И в голове после этого всего крутится только один вопрос: «какого чёрта?», но Чонгук вдруг, словно обладает телепатией, быстро расставляет все точки над «и». — Видишь ли, Тэхён, — делает акцент на имени, будто пробу на вкус. Знать звучание того, что ты будешь стонать уже в ближайшее время, оказывается ещё более возбуждающим, чем наблюдать за тем, как твой брат трётся своим пахом о чужой, — мы предоставляем тебе услугу за услугу. — и неудержимые руки уже ползут к лицу Тэхёна, обхватывают, исследуют на ощупь, и Чонгук сам склоняется над ним, эфемерно прикасаясь губами, пока Чонхён уже орудует ловкими пальцами у ширинки. — Что скажешь? Что он может сказать? Тэхён буквально представлял этот момент с первого столкновения взглядами, конечно трахнуться втроём ему по душе. Он в знак согласия пальцы сцепляет на тёмном затылке, комкает, больно тянет, но целует зато так, что у Чонгука звёзды перед глазами взрываются, когда его язык обхватывают горячие влажные губы. Целоваться с Тэхёном — нереально, мокро и так охуенно, особенно когда он большими ладонями скользит под нижнее бельё, оглаживает ложбинку ягодиц и сжимает их до красных пятен. — Чёрт, смазка, — улыбается Гук и с хлюпающим чмоком отрывается от тэхёновых губ и, скидывая его руки с себя, сползает с кровати, звонко шлёпая брата по заднице, когда тот полностью стаскивает с Кима брюки. Чонгук отходит, кажется, направляется к их импровизированной кухне, полностью проваливаясь в темноте, а Тэхён хватается за эти жалкие секунды, дабы перевести дыхание после такого эмоционального всплеска. Только кто ему позволит, правильно? Чонхён невинный щенячий взгляд на него поднимает, когда Ким челюсти сжимает, чтобы не застонать в голос, и задевает сочащийся предэякулятом член через бельё. Тэхён как можно скорее руки эти пакостливые перехватывает, за запястья тянет на себя ровно тогда, когда блондин уже стянул мокрые боксеры с него, и под головой хватает, вжимаясь в пухлые губы своими. Мальчик стонет на нём при рваных прикосновениях к животу, груди, к пиздецки чувствительным соскам, ёрзает задницей по члену и, блять, доводит Тэхёна до белого каления, пачкая бледные ягодицы его смазкой. У парня грудной рык застревает в глотке, когда он тянет Чонхёна на себя, подхватывает его под бёдрами и к молочной шее присасывается, оставляя красные отметины, пока тот ноготками впивается в плечи, оголёнными бёдрами проезжается по низу живота, прогибаясь и ударяясь потяжелевшими яйцами. Маленький щеночек слишком быстро ступает на грань своего возбуждения. Тэхён второпях футболку скидывает, лишая себя последнего прикрытия, подушечками пальцев вновь прижимается к выпирающим рёбрам, скатываясь по гладкой коже ниже, хуея окончательно, когда под самой головкой у блондина замечает маленькое колечко с прозрачным камушком. — Какой ты красивый, — Тэхён томно шепчет, резко хватаясь за аккуратный член, пропихивает указательный палец в кольцо, поддевает, оттягивает, умирая тысячи раз, когда сладкий мальчик на нём жалобно скулит и подрагивает, бёдрами взмахивает и дрожащими губами что-то прошептать пытается. Такой потерянный в ласках, пускающий сотни стонов, когда ему медленно и тягуче надрачивают. Он точно собирался сегодня кого-то трахнуть? Максимум сегодня это сделают с ним. — Какую грязную картину я вижу, отошёл ведь только на пару минут, — раздаётся голос со стороны, и Тэхён, отрываясь от терзания хрупкого тела, теряет голову, взглянув на него. До него сейчас доходит: он определённо точно попал в ад за все свои тупые шутки, а перед ним сейчас два обнаженных суккуба, пытаются поработить его разум через секс. Да чего скрывать, у них уже это получилось. Тело у Чонгука кажется крепче, чем у его старшего брата: более рельефный пресс, не такие мягкие с виду бедра, да и член, что слабо ударяется при каждом шаге о живот, чуть больше. Чонгук — воплощение сексуальности, Ким честно признаётся, что залип на этих тёмных, сползающих на лицо волосах, которые едва прикрывают чернильные глаза. Он бы ни разу не подумал, что такой парень, как Чонгук, пожелал, чтобы его отымели. — Глаза не выкатятся, так смотреть? — Чонгук язвит, но мысленно победно усмехается, и без этого голодного взгляда он знает насколько охуенное имеет тело. Он от своей острой ключицы ладонью к шее ползёт, большим пальцем обводит яремную вену и, размяв мышцы, опускается коленями на кровать, подхватывая под горячими бёдрами брата. — Сползи немного, детка. И Чонхён послушно ползёт ниже, оттопыривает задницу, ударяется подбородком о тэхёнов стояк и заглядывает себе за плечо, пока сам Тэхён к изголовью кровати подтягивается, ноги шире расставляет, пальцы на ногах поджимая от предвкушения качественного минета. Уверенность стопроцентная, что этот грязный рот умеет выполнять разные трюки, да такие, что вся хвалёная выдержка позабудется. Тэхён голову блондина под ухом подхватывает, сжимает волосы в кулаке и тянет к истекающему члену, из-под припущенных ресниц наблюдает, как Чонгук впереди хорошо прогнутую поясницу оглаживает, лицом к упругой заднице спускается и шлёпает по бледным ягодицам, следом прикусывая покрасневшее место. Чонхён от удара мычит, позорно опуская голову, и пальцами впивается чуть выше тэхеновых тазовых косточек. И вправду, такой щеночек: скулит непозволительно тихо, в спине старается сильнее прогнуться, желая получить ласку, и блестящие глаза на Тэхёна поднимает, как бы умоляя уже сделать что-нибудь. Тот противиться такому чарующему мальчику не смеет, чуть наклоняется, оставляет влажный поцелуй в уголке губ и руку на затылок перемещает, властно надавливая. Член у Тэхёна аккуратный, с блестящей от смазки красной головкой, от которой ниже по пульсирующим венкам языком хочется идти, даже не встречаясь с волосами на лобке. Чонхён скопившуюся слюну не сглатывает, наполненным тёплой жидкостью ртом головку заглатывает, спускается до самого основания, чтобы та в самую глотку упиралась, щёки втягивает и в унисон с чавкающими звуками едва слышно стонет, когда его дырочки что-то мокрое касается. Чонгук языком в анус толкается, выбивая из брата первые грудные стоны, которые замедляют его движения головой. Но кто ему позволит сбавить темп? Тэхён до напряжения грудной клетки рвано выдыхает, насаживает блондина снова, за волосы потягивая то вверх, то вниз, не позволяя останавливаться, а парнишку трясёт от ощущений. Обильное количество слюны по члену скатывается к самым яйцам, дрожащие руки сжимают бока до красных пятен, а хныкающее мычание продолжает самовольно рваться, когда мокрый язык толкается глубже, а грубая хватка Чонгука ритмично раздвигает половинки с каждым толчком, помогая проникать глубже. — Не останавливайся, блять, — буквально рычит Тэхён, когда Чонхён снова замедляется, почти не дыша. Неравномерные толчки горячим языком выбивают его из реальности, член при каждом резком проникновении умоляюще подрагивает, пока из уретры активно продолжает сочиться предэякулят. Скулёж с каждым разом выходит всё жалобнее, тело дрожать сильнее начинает, доводя своего хозяина до пика. Чонхён глаза жмурит до ярких бликов, болезненная тяжесть в яйцах отвлекает его от всего, что в голос завыть хочется, но Чонгук, словно язык его тела считывает, член под самой головкой перехватывает, тяжело шепча: — Ты не кончишь, пока я тебя не вылижу, — и глазами стреляет на Тэхёна, у которого так пиздецки стоит. Хотя и у самого сейчас стояк изнывает без внимания, но нет, он продолжает с хлюпающими звуками тщательно вылизывать розовую дырочку, что то сжимается, то разжимается. — Хён-а, — хрипло зовёт Тэхён, заставляя водянистые глаза подняться на него. И боже, это самый правильный ракурс. На Тэхёна снизу вверх смотреть — ебучее издевательство. Эта подкаченная грудь с редкими бусинами пота, крепкая шея со вздутыми от напряжения венами и безмятежность на лице с чуть приоткрытыми пухлыми губами — это всё равно, что приписать себе мгновенную смерть. Так смотреть незаконно. Хотя и Чонхён с членом во рту не лучше, грёбаное воплощение порока. — Соси лучше, — снова басит Тэхён и, поверьте, земля под ногами плыть начинает. Точнее кровать. Колени трясутся, давление скачет, жар охватывает целиком и полностью, заставляя бледные щёчки розоветь, но несмотря на всю тяжесть он кивает и губами обводит солоноватую головку, что полностью истекает смесью из смазки и слюны. Дышать через нос с каждым толчком языка в заднице труднее, но это не мешает ему своим блядским языком толкаться в уретру, мгновенно подхватывать выступающие капли и, выпуская мокрый орган изо рта, вести им вдоль ствола, выводя непонятные контуры. Тэхён рычит, у него сейчас яйца лопнут, а этот засранец издевается, так по-блядски высовывая язык и поднимая невинный взгляд, прикусывая кожицу на них. Сил больше его нет. Он резко наклоняется, Чонхёна за подбородок хватает и к своим губам притягивает, сразу впутывая язык в подобие поцелуя, который больше похож на хаотичные движения губами с регулярными столкновениями деснами, ибо парнишку всего трясёт от одного лишь языка в заднице. — Скажи, что хочешь кончить, и я отпущу, — Тэхён, всего лишь на секунду отрываясь от его губ, зажимает пальцами под чонхёновой головкой, неприятно прижимая кольцо в уздечке к члену. — Х-хочу, — для полной картины Хёну не хватает только ладошки лапками вниз опустить, точно ведь послушный пёсик, которого нужно гладить за ушком и невесомо целовать в носик. У Тэхёна от такого вида в груди теплится, что за удивительный мальчик. — А как же трахнуть твоего чудесного братца? Посмотри, как ему хочется получить твой член, — Тэ кивает ему за спину, и Чонгук, словно по сценарию, отрывается своим мокрым по абрису губ ртом от сочной задницы и, привставая, показушно начинает тереться членом между ягодиц, нарочно проезжаясь сочащейся головкой к напряжённым яичкам. Чонхён жмурится, рот в немом стоне раскрывает, когда движения на его члене возобновляются, а к набухшим соскам припадают горячие губы. Тэхён языком соски обводит, изредка поднимаясь и всасывая кожу на ключицах, снова спускается, твёрдые бусины чуть прикусывает, не прекращая хаотично надрачивать, пока Чонхён между его ног извивается, просит, умоляет, скулит над самым ухом, и Тэхёна уже вовсе не волнует затёкшая спина от неудобного положения, сладостные стоны над ухом — всё, что беспокоит. Он движения ускоряет, ладонями успокаивающе вдоль по спине мальчика гладит, пересекаясь с чонгуковыми ладошками, и в один момент ловит губами протяжный стон. Руку липковатое семя заполняет, напряжение в собственном паху, кажется, взлетает до небес, самому кончить, довести себя даже жалкими махинациями рук хочется, но терпит, большим пальцем белесую жидкость по чонхёновым губам размазывает и тут же своими к ним припадает, вылизывая рот дочиста. — Фу, как грязно, — наклоняясь на слабо дрожащие плечи брата, усмехается Чонгук. — А Вы гурман, — обращается он уже к Тэхёну, целуя брата в потный висок. — Гук-и, ты обещал, — блондин мёртвой хваткой вцепляется в локоть брата и смотрит так до ужаса моляще, чёртов манипулятор. — сделать это. Чонгук коротко хмыкает, с Тэхёном взглядами пересекается и, кажется, его кровь вскипает от возбуждающего упования. Заниматься непристойностями наедине с Чонхёном, конечно, круто, но куда более занятно получить сразу два члена. Ну не зря же он занимался растяжкой в душе. Сексуальные представления только больше затуманивают разум, а ноющий от боли член только делает своё дело, когда Тэхён одним быстрым движением приподнимается на колени и валит его спиной на кровать; разум велит поддаться желанию, остальное словно в тумане. Ощущения смазанные, перед глазами всё плывёт, а из самого горла стоны рвутся, когда горячая грудь брата к спине прижимается, а его грубая ладонь прерывисто надрачивает ему, надавливая большим пальцем на чувствительную головку. Голову держать неудобно, шея затекает, когда Чонхён тянется из-за спины поцеловать, свой вес на одном локте держать — сплошная тяжесть, но это даже окупаемо на фоне того, как властно Тэхён прижимает его промежность к своей, грубо подхватывая его ногу под коленкой. — Гук-и, можно мы войдём? — хнычет над самым ухом Чонхён, подхватывая губами хрящик. У Чонгука мурашки идут, когда дырочки пальцы с холодной смазкой касаются, своей прохладой пуская мурашки вдоль живота. Тэхён свой взор с похотливыми огоньками на Чонгука бросает, пока тот губы до боли кусает, чтобы уж не застонать в голос. Заднюю сторону шеи жадно исцеловывают, местами кусают, пока сразу три пальца в смазке проникают в него, лениво трахая, проникая то глубоко, то едва ли до второй фаланги пальцев. Чонгук голову стыдливо опускает, завешивая лицо местами слипшимися от пота волосами, дышать через нос пытается, дабы сердце колотившееся усмирить, но Тэхён словно назло всеми четырьмя пальцами проникает, попадая ровно по простате. Тело новая волна мурашек охватывает, член дёргается из раза в раз, когда дикие толчки прекращаются, пуская на смену ласковые и осторожные. Позорно спустить хочется лишь от того, как Тэхён без лишнего фанатизма пальцы внутри разводит, оглаживает гладкие стеночки подушечками и с хлюпом от обилия смазки выходит. — Сколько можно медлить, — хнычет Чонгук, откидывая голову назад, чуть ударяясь о плечо брата, и Чонхён готов поклясться, что впервые слышит его умоляющее хныканье. — Неужели так не терпится? — Тэхён усмешливо тянет губы, сводя своим баритоном с ума. Нельзя, блять, быть таким невъебенно сексуальным. Только Чонгук и возразить не успевает, демонстрируя всю свою дерзость, ибо с губ только рваные вздохи срываются, когда сразу две головки приставились к его входу. Внизу и без того мокро от смазки, к телу покрывало противно прилипает из-за пота, что Чонгуку без шуток хочется взвыть. Чонхён сквозь его безумие что-то успокаивающе шепчет, свободной рукой за шею к себе прижимает и чуть сдавливает, получая чистый кайф от хриплых стонов, и, не оттягивая время, проникает внутрь без лишних проблем. У Чонгука пальцы на ногах сводит, когда внизу живота словно раскалённая лава собирается, растекаясь непонятной негой по всему телу, приятно обжигая ощущениями этого блядского камушка в кольце эластичными стенками, и даже не скупится на завывающие стоны. Казалось, член в заднице, чувак, ничего особенного, Чонгук регулярно балуется с дилдо, но чёртов Ким Тэхён словно масло в огонь подливает, прикусывая кожицу на бёдрах так низко, насколько дотягивается, целует, всасывает, лижет. Чонгуку хочется засунуть этот его горячий язык в задницу. В свою, желательно. — Я надеюсь, ты хорошо подготовлен, — Тэхён тянется ладонью вниз, оглаживая впалый животик, нарочно задевает текущий член и поднимается вновь к бёдрам, выводя узоры поверх своих засосов, и, сжимая упругую ягодицу, откровенно наслаждается тем, как та даже в его огромную ладонь не помещается. Тэхён входит осторожно, изредка бросая успокаивающее «тшш», и зубы до скрежета сжимает от запредельного наслаждения узостью. Температура будто превышает все свои пределы, ощущения не менее чем крышесносные, тем более, когда блондин начинает, похныкивая, слегка двигаться, создавая трение с лёгкими вибрациями. — Чёрт, сладкий, — усмехается, встряхнув своей взмокшей чёлкой, — ты принял нас обоих. А Чонгук поверить не может, что буквально внутри него сейчас находится два члена. Задний проход неприятно, даже болезненно, тянет, хотя местами намного больнее, чем чуть-чуть, да так, что в уголках глаз слезинки собираются. От чувства усиленного давления на простату кричать хочется, лично насаживаться глубже и умолять о ласках, отчаянно игнорируя весь дискомфорт и стекающую местами по губам слюну. Фактически это чистый апофеоз наслаждения и боли: стоит хоть одному члену толкнуться вперёд, так свой начинает болезненно сводить от ощущений, а стеночки неестественно тянуться. Движения внутри с каждым толчком более резкие, выбивающие весь воздух из лёгких. Чонгуку так и хочется поднять голову, взглянуть как сразу два ствола синхронно исчезают в нём, пронаблюдать это мерзкое хлюпанье смазкой и застонать во весь голос, срывая связки к чертям. Тэхён с каждым толчком дышит всё загнаннее, больнее сжимает мясистые бёдра, продолжая удерживать одну ногу Гука, и, блять, стонет так хрипло и низко, что сил больше нет никаких на это мучение. На шее хватка обрывисто то усиливается, то ослабляется, позволяя нормально вдохнуть, пока сам Чонхён продолжает втрахиваться в брата. Члены при каждом толчке сталкиваются, трутся, распаляя похоть ещё сильнее, выворачивая кости от желания сорваться на ещё более бешеный темп, Тэхён буквально каждой клеточкой на органе чувствует это блядское кольцо в уздечке, которое ранее теребил своими пальцами, и сгорает с каждым проникновением, с постепенным осознанием ситуации и, блять, это его заводит ещё больше. Чонгук теряется во всех стонах, пропадает в звонких шлепках яиц о его задницу и предоргазменно содрогается, хватаясь пальцами за смятое покрывало. — Я больше, — Гук осипшим голосом даже договорить не успевает, как обильно кончает без каких-либо прикосновений. Член финально дёргается, выплёскивая всё содержимое, разбрызгивая белесую жидкость по кровати, пока тело не перестаёт дрожать и трястись. Совместные толчки с каждым разом набирают темп, расшатывая обмякшее тело вперёд-назад, сорванные вздохи в сочетании с тяжёлыми стонами полностью заполняют комнату и, чёрт возьми, становится искренне жаль соседей. Секунда и по телам проносится подобие электрического разряда, заставляя чуть ли не глаза закатывать от накатившего расслабления. Оба делают последние рваные, чересчур резкие толчки, что дырке парня на полном серьёзе не позавидуешь утром, сколько заживляющей мази уйдёт на любимую возможность ровно сидеть. Руки, будто в агонии, вцепляются в чонгуково тельце, крепко сжимают руки, бёдра, и оба парня кончают почти синхронно. Выходить из горячего тела подобно полному разочарованию, тепло медленно оставляет, вязкая жидкость на кровати липнет к коленям, а Чонгук внезапно дёргает ногой и заряжает Тэхёну прямиком в грудь. — Больно, блять, ты ненормальный? — вскрикивает Ким и от удара оседает на задницу. — Это ты ненормальный? У меня так зад болит, что я завтра не встану, — Чонгук в ответ пыхтит, не давая никому толком отдышаться, край покрывала на свободной части кровати задирает и перекатывается туда, кряхтя как самый настоящий старик. — Щеночек, — резко меняет тон на более милостивый, обращаясь к Чонхёну, — выкинь это покрывало и залезай под одеялко. Ты, хмырь, тоже можешь остаться. Тэхёна аж передёргивает от такого обращения. Создаётся впечатление, что этого парня совершенно не волнует тот факт, что этот, как он выразился, хмырь, пару минут назад трахал его вместе с его братом. Рожа у него ещё такая довольная теперь, будто кот, наевшийся сметаны. Бесит. Но, оставив все свои претензии к утру, Тэхён, коротко хмыкнув, валится рядом с Чонгуком, накрываясь любезно поднятым, чтобы предоставить место, одеялом. Тело вновь тепло окутывает, хотя волосы ещё какое-то время липнут ко лбу, раздражая, но, когда блондин забирается рядом, прижимаясь своей грудью, Тэхён забывает обо всех неудобствах. По обе стороны лежат чёртовы секс-машины двойняшки Чон, Тэхён буквально чувствует их дыхание на своей коже и думает, что пора загадывать желание, такой шанс один на миллион. Чонгук некоторое время ещё возится, бубнит что-то грозное себе под нос и наконец укладывается на бок, шёпотом жалуясь на больную задницу, и обхватывает в это время мирно лежащую руку Тэхёна, точь-в-точь как это сделал Чонхён. — Гук-и, — зовёт блондин и укладывает свою голову на чуть влажную грудь Тэхёна, чтобы было видно лицо братика, — тебе понравилось? — и смотрит так жалобно, до блеска в глазах, Тэхён даже оторваться от такой космической красоты не в силах. — Да, мне было очень хорошо, — следуя его примеру, мастит голову на чужой груди, — ты большой молодец, сделал мне очень приятно. — Я так рад, что тебе понравилось. — Люблю тебя. — И я тебя. — Я здесь тоже есть, — не выдержав столь пылких речей, раздражённо бурчит Тэхён. — А я и не заметил, — нарочно хихикает блондин, подкладывая ладошки под подбородок. У Тэхёна сейчас пар пойдёт от возмущения. Неужели после всего, что между ними было, эти дьяволы даже не соизволят сказать: «спасибо, Тэ, у тебя отличный член»? Нет? Разве он не заслужил? — Да ладно тебе пыхтеть, — вдруг слабо ударяя ладошкой чуть выше пупка, хрипит Чонгук, вновь удивляя своей проницательностью. — Ты был хорош, Тэхён, нам понравилось. Можно даже как-нибудь повторить. — Ты шутишь? — Ким чуть либо не подорвался с кровати от новой порции охреневания, но две головы, уместившиеся по обе стороны, не позволили ему этого. — Типа... Вау. — Спи уже, мы завтра тебя с утра выпнем. Проспишь хоть одну лишнюю минуту — пощеголяешь с голой жопой перед всей общагой. — Ты ужасен, — стонет Ким. — И он не шутит, — подтверждает с другого бока Хён. Да и проверять правдивость его слов у Тэхёна желания нет. Веки чуть ли не слипаются, едва слышимое сопение с двух сторон даже убаюкивает, а сердце наконец-то берёт спокойный темп, грязь и пот мигом попадают в конец списка особой важности. Сейчас только сон. И почему-то Тэхёну кажется, что это не последняя их совместная ночь.