На лезвии ножа

1

«И только в последний момент я понял, кем я стал»       Я смутно помню те времена, когда был подростком, ведь именно в эти годы происходило множество событий. Мысль о том, что я был счастлив, что это были самые легкие и замечательные годы в моей жизни никогда не покидали меня того, но теперь, разбирая периодически всплывающие воспоминания, я начинаю в этом сомневаться: « Неужто, я лишь заставлял себя быть счастливым?»       В этот день я прогуливался от дома до школы. Я пятнадцатилетний, темноволосый, чуть смуглый мальчишка только начинал познавать эту жизнь, приветливо улыбаясь каждому своему новому знакомому. Казалось мы друзья навсегда, всегда будем помогать друг другу и также мило общаться при встрече. Но как же я тогда ошибался! Как я мог не заметить, что скрывалось за этими приветливыми улыбками привычных мне лиц? Вероятно я был просто сильно ослеплен их дружелюбием и общительностью.       Вот, я вновь встречаю человека, которого тогда называл «лучшим другом» и улыбаюсь ему. — Здорово, брат! — вдруг восклицаю я, а после небрежно хватаю громоздкого парнишку за руку и крепко жму ее. По сравнению с ним, я был просто тараканом.       Русоволосый жмет мне руку в ответ, также по-доброму улыбается и смеется. Мы знакомы словно всю свою жизнь, но на деле лишь три года после того, как я перешел учиться именно в это заведение, которое, к слову, мы звали «Борделем». Вот, мы уже заходим в школьное здание, попутно собирая компанию из одноклассников. Оставалось буквально пару недель до каникул и окончания триместра, но все чувствовали себя так расслабленно, будто никому не нужно было ничего поправлять, хотя, скорее, мысль каждого из нас звучала примерно так: « Да ну, сделаю все потом. Еще же есть время»       Впрочем, оттягивать сроки сдачи некоторых материалов — было любимым занятием любого среднестатистического ученика моего класса, ну или все дожидались, когда какой-нибудь зубрилка кинет материалы в беседу класса, и все они неискренне начнут благодарить, ведь только этого и ждали, ничего не пытаясь сделать самостоятельно. Вот и я такой же.       Веселая беседа продолжилась перед началом первого урока. Сегодня, а улице уже достаточно светло и солнечно. На дворе середина марта, так что столь изменчивая погода — вчера было пасмурно — совсем неудивительное явление.       Я и не заметил, как провалился в себя, и как уже начался урок. Я делал все рефлекторно, будто бы так и задумано: будто бы тело работает отдельно от мозга, ведь даже когда меня вызвали, я сделал все машинально, не думая. Тогда-то все и началось, а, может, лишь ухудшилось, ведь ранее, я не обращал внимания на такое. «Может, ты просто не высыпаешься?» — каждый раз вопрошал Артём, приводя меня в чувства и грубо встряхивая, но я лишь отрицательно качал головой и отмахивался от него. Ложусь в десять, встаю часов в семь, пол восьмого; умылся, позавтракал, оделся, причесался и поковылял — совершенно обыденно и вроде нормально. Ничего необычного в моем режиме не было. Да и в телефоне особо не сидел, разве что дома (ну, вы же понимаете ютуб, все дела). — Гордеев! — уже прикрикнула пухлая женщина, замечая, что я где-то в облаках и все еще не сел на свое место. — Я понять не могу, ты ответить хочешь или спросить хочешь? Что ты стоишь? Алло, Гордеев, слышишь меня?       Я предательски молчал, пока меня не дернули за рукав. Моя соседка что-то взволнованно шепнула, заставляя меня сесть назад и тихо извиниться, сказать, что «задумался немного». Анна Вячеславовна на это недовольно фыркнула и, сделав небольшую паузу, совсем насупилась, блеснув злостью в глазах. — Нет, ну вы посмотрите на него! Задумался он! П-фуй!!! не ребенок, а беда… Сегодня же позвоню твоей маме, — прорычала брюнетка, скалясь словно собака, у которой только что отняли кость.       Да, уж… Вот незадача. Не то, чтобы у меня были плохие отношения с матерью, просто докапываться начнет, а в такие моменты я и не знаю, что ответить. Какая неприятная ситуация…       Время уже близилось к концу уроков, я совсем «улетел». Меня бесконечно клонило в сон, пришлось даже пересесть поближе, чтобы хоть краем уха, но слышать, что вещают ворчливые учительницы. Правда… С этой идеей «фикс» мне неслабо так потрепали мозги парочка «неразлучников», состоящая из двух миленьких девчонок: блондинки и совсем темненькой с такими жирно накрашенными бровями. Наверно, не посмеялся бы я над этими бровями, я бы смог спокойно пересесть, но мне не удалось… Эх девушки! Шуток не понимают.       И вот, литература. Читать я люблю, но вот сам предмет… Скажем так, когда задают учить стихи и пересказывать тексты, мне это не по вкусу, так еще и позориться перед всех классом, хочется напрямую послать учителя, говоря, чтобы ставила два. Впрочем, выше тройки за пересказы я не получал. Мама ругалась, но я на это клал. Ну а что? Не могу я запомнить эти несчастные тридцать строчек!       Ко мне подсел Артем. Странно видеть его столь близко сидящего на этом предмете, мне казалось он совсем не любил читать, но я даже и спрашивать его не стал. И он мялся, я видел это. Он точно хотел что-то сказать, но лишь продолжал нервничать, и так прозвенел звонок, побуждая всех встать, чтобы поприветствовать Нину Михайловну — женщину «с большой буквы» с гладко прилизанными волосами. Ее острые черты лица резали глаза, а морщины только добавляли «шарма» и заставляли ежиться от каждого косого взгляда, а уши и вовсе вяли от любого ее повышения голоса. Тема толкнул меня в плечо, заставляя обратить на него внимание и застыть в немом вопросе. — Что? — шепотом, с некой нетерпеливостью в голосе, выпалил я и по-обычному нахмурился. Я всегда делал такое лицо, когда чего-то не понимал. — Чо сюда пересел? Поближе к этой мымре? — он еле заметно ухмыльнулся, не отрывая взгляда от доски.       С моих уст сорвалось недовольное цыканье, а глаза сами собой закатились под веки. — Сейчас услышит и хана веревка, придурок…       Быков нервно прокручивал в руках бедную ручку и косился на меня, будто бы разглядывая лицо. Никогда бы не хотел вновь почувствовать его взгляды на себе, ведь это было ужасно неловко: он смотрел так хищно, что я пожелал бы только зарыться с головой под землю и не высовываться, пока он не отсядет. Ни за что бы не подумал, что он такой… Мне было это чуждо и неприятно. И ведь он заметил мое смущение, на что только тихонечко так усмехнулся сам себе. Он ведь только и добивался моей реакции. — Быков, ты ж мой голубчик, прекрати ворковать с Яном. Оставьте свои пляски страсти на потом, а, вообще, начинай читать. Давай-давай! Страница сто пятьдесят четыре, — она иронично взмахнула рукой, косясь на меня и намекая на то, что я следующий. Боже, это просто провал. Я уже ненавидел этот день.       При чтении я казалось и вовсе перестал дышать, лишь бы не запнуться и не заикнуться. Но судьба меня не пощадила: попалось именно то слово, которое я никак не мог выговорить. Казалось, все пары глаз были обращены на меня, и моё тело тут же кинуло в дрожь. Будь проклято это чтение вслух! Терпеть не могу. — Ладно, Ян, четверку поставлю… — она вздохнула и что-то записала в свой огромный черный ежедневник, а внутри меня все ликовало: слава богу, отмазался!       А дальше, помню, я слетаю по перилам лестницы и вылетаю из этого томного места, так называемого публичного дома, и тяжело дышу, остановившись возле ворот. Что-то меня держало, заставляло остановиться, немного подождать. И ведь взаправду, как только я отдышался, со спины меня защекотал Быков и я невольно отскочил, ударяя того по руке. — Я говорил тебе так не делать. Какого черта! — внутри все сжалось, я вновь сделал то, чего он хотел. Проклятье… — Ты такой милый, когда злишься. И когда ты успел стать таким красивым? — он сделал шаг навстречу и завел руки за спину, всё также любуясь моим лицом.       Я отшагнул назад и засунул руки в карманы, насупившись словно замерзший воробей. Моё лицо не выражало ничего, кроме злобы и отвращения. Я не хотел, чтобы он подходил. Какая смелость… Аж смешно! Будто бы его это остановит! Я такая букашка, и он — громила, просто слон. «Конечно же я не справлюсь с ним»… Но, к счастью, он отступил и я смог выдохнуть. Да, то было ненадолго, но все же.       Честно, не помню, как мы попали домой, как мы вообще договорились прийти именно ко мне, и единственное, на что я надеялся, — мама дома или, ещё лучше, отец дома. Я надеялся, что тогда он не сможет ничего сделать со мной или принудить меня к чему-либо. Как же я ошибался. Не хочу рассказывать о том, что произошло за той дверью, ведущей в мою комнату, но я после не выходил из нее три дня. Я не хотел видеть его, я никого не хотел видеть, особенно своего заплаканного лица. Отвратно, боже, как отвратно. А ведь, мне понравилось я ненавидел себя за это, ненавидел его за это. Очевидно, теперь он нравился мне.       С того момента я сильнее ушел в себя и стал меньше разговаривать, меньше улыбаться. Мама не спрашивала, что со мной, она не спрашивала про красные глаза, всхлипы за стенкой, не спрашивала про порезы на руках. Ей было плевать, очевидно… Или не плевать, и она не хотела лезть в мои проблемы? Но ведь я так хотел поделиться с ней этим, а не мог. Она не приняла бы меня, нет… Точно нет. Она не из тех понимающих родителей, которые пойдут навстречу своему ребенку, каким бы он не был. Она не так меня воспитывала, и ведь я и сам был из тех, кто сквернословил над людьми в похожей ситуации. Простите меня, я сожалею.

***

      Четвертое апреля — каникулы. Что может быть лучше хорошей погоды в эти дни, когда я почувствовал себя лучше? Я стал выходить из комнаты чаще и прекратил задвигать шторы. Завтракал, обедал и ужинал. Но теперь я больше зависал в интернете. Ради разнообразия, стал просматривать рандомные профили людей, в частностей каких-либо парней. Наверно, тогда-то я и обрел свое счастье, хоть и ненадолго. Мы жили недалеко: в четырех часах езды друг от друга. И то, на поезде можно было бы и побыстрее добраться. Но начинать общение я не спешил. Не знаю почему, вероятно, боялся. К тому же, я до сих пор не понимал себя и не хотел. Не хотел этого понимать и принимать себя. Я сильно похудел и не мог набрать вес, выглядел бледно и болезненно, но никто — ни разу! — не спросил, как у меня дела, и как я себя чувствую. Грустно.       Прошло, наверно, лишь полторы недели, как я решился написать ему. «привет», — нет, очевидно, я не умел начинать знакомства, ведь далее я просто молчал. Не находил себе места и винил себя. «Незачем было ему писать, идиот!» — я бился о подушку, краснея и кусая губы, но мой телефон пиликнул. Я обнял избитую, как бы извиняясь и оцепенел. Он ответил! Ответил. Этот кудрявый, рыжий парень с синими глазами и классным стилем одежды ответил мне, серой мыши, у которого всего одна фотография в профиле и та сделана во времена мамонта.

«Привет, знакомы?»       Я прикусил губу, еще несколько минут просто не читая, но после мне пришлось ответить сухое «нет». Я колебался и хотел, чтобы он это почувствовал, но как? Сказать, что мне неловко? Или прямым текстом сказать, как я волнуюсь? Пожалуй, первый вариант будет самым лучшим из этих двух. И, как оказалось, он оказался очень приветливым. Мы разговорились и, знаете, тогда я впервые стал улыбаться за последнее время. Просто какому-то придуманному в моей голове образу, так странно. Ему было восемнадцать, жил в городе Н, увлекался чтением и игре на фортепиано, также фотографией и теперь, со следующего года, собирался поступать на литературный факультет. Общение с ним было для меня наркотиком и мое тело, мой разум стали желать его все больше. Это доходило до безумия. Я изнурял себя до слез, когда его не было, когда мы прекращали общаться. Я хотел, чтобы он знал, как мне больно, я хотел, чтобы он чувствовал тоже самое. Я хотел, чтобы он любил меня так же, как и я его, как его любит и желает мое сердце. Теперь я хотел видеть его.       Уверен, он замечал, как я требователен и как порой назойлив, но он никогда не говорил об этом. Видимо опускал тему каждый раз, как хотел было ее начать.       Мы стали разговаривать по видеосвязи, и он отметил, что у меня прекрасный голос. Я был так счастлив, что ме хотелось кричать об этом, но я лишь по-идиотски улыбался, делая тысячи комплиментов в ответ. Я был опьянен Марком, я был зависим от него и стал рисовать, записывать короткие стихотворения, пряча их в небольшую коробочку, которая хранилась в глубине моего шкафа. Я надеялся, их никто не найдет.       Нашу беседу прервал буквально ворвавшийся в комнату Артем, давно он не появлялся с того времени. Марк заметил, как я резко сменил выражение лица и чуть насторожился, спрашивая, все ли хорошо. Я промолчал. — С кем болтаешь, малыш? Мы давно не виделись… — русоволосый юноша обошел комнату кругом, подбирая с моего стола какой-то листочек и тихо усмехаясь. — Прости, потом поговорим, — я криво улыбнулся в камеру и отключился, откладывая телефон. Он меня так раздражал, что я, казалось, хотел накинуться. — Я тебе не малыш… — А кто же ж? — он всплеснул руками и вскинул брови, пододвигаясь вплотную и уже в наглую целуя мои щеки, шею и немного открытые ключицы. Дальше — кровавые, костлявые запястья, каждый мой пальчик, каждый сантиметр оголенной кожи. — Так ты мне ответишь, с кем ты болтал?       Я молчал, не отталкивая его и никак не реагируя. Я знал, что он хочет, хочет вновь увидеть то, как я раздражаюсь, то как я зол и недоволен. Нет, я бы скорее расплакался, ведь он был мне противен, как и я сам, чувствуя, что по всему телу разливается жгучее тепло от каждого его касания. Его руки оказались на моих, а пальцы сплелись, образуя что-то напоминающее некий замочек. Я опустил взгляд, и тогда Быков приступил расцеловывать мои губы. Вот бы кто-то зашел и выгнал его отсюда к чертовой матери, пожалуйста, спасите меня… Нет, у меня не было ни единого шанса «выйти сухим из воды», я не мог отказать ему, он был так настойчив, что я просто поддался искушению, съедая его в ответ и крепко хватаясь за воротник.       Ополоумел! Спятил! Вот что повторялось каждый миг в моей голове, но я ведь так хочу. Я хотел его целиком, только его тела и ничего более. Встретись мы сейчас, я бы вновь повелся, повелся, как глупый мальчишка.       Я ласкал его уши, шепча в них грязные слова, я исследовал все его тело руками, стараясь прочувствовать каждую впадину и запомнить каждый изгиб и извилину. Он подходил ко всем моим стандартам и я ненавидел это, ненавидел на столько, что начинал хотеть его все больше и больше, в то же время требуя и желая спасения, чтобы кто-то остановил нас своим резким появлением. — У тебя такие нежные руки, но такие грязные… Ты знал об этом, малыш? — его шершавые ладони опустились на мою талию, под теплой кофтой. Я знал, он специально тянет время и хочет, чтобы я начал первым, но я не собирался уступать, я знаю, что будет дальше и мне неинтересно.       И вновь молчание, все остановилось. Вопрос был риторическим, хоть и тишина сейчас вымаливала из меня ответ, совалась под руки и в уши, сладостно повторяя: «Давай… Давай, скажи ему, что ты знаешь. Ты ведь все знаешь… Скажи ему, скажи!» Я не велся, лишь отводил взгляды или извивался навстречу его движениям. Но вдруг мне почудился совсем не он… Предо мной предстали рыжие кудри и те же синие глаза, мягкая улыбка, в которую я был влюблен сильнее всего. Я начал бредить и краснеть, смотря прямо в лицо ему и по-идиотски улыбаясь. Я сошел с ума… Я говорил, как люблю его, я говорил вслух то, что не мог выпалить даже себе перед зеркалом, но Артема это лишь раззадоривало. Будто бы он тоже все знал и понимал, но при этом не хотел признаваться.       Он раздел меня, увалил на кровать, нависая сверху и как бы любуясь. Я повержен и полностью готов отдаться, если не уже. — Такой ангел, а что сделал с руками и лицом… — Быков обхватил мои запястья, аккуратно пододвинул их к своему лицу и коротко целуя. Было ощущение, что он за что-то извиняется. — Гордеев, ты бы поучился сдержанность, что ли… Не ожидал, что ты на такое способен.       Но тогда я плохо понимал, что он говорит и дальше лишь помню то, что чувствовал и как старался сдерживать возбужденные крики, сжимая одеяла и подушку, лежащую возле меня. С каждым толчком, я все больше начинал чувствовать того в себе, и все больше мое тело сжималось изнутри, не давая мне сделать и вдоха. Я взял его за руку и чуть привстал, заставляя остановиться. Я делал вид, что хотел его накрыть его губы своими, но лишь артистично дразнил, успевая отдышаться и утягивая за собой. Сколько еще я буду таким безотказным?       Все закончилось. Я лежу на нем, он подо мной и с полуприкрытыми глазами гладит меня по волосам, медленно переходя ко спине. Мне не нравилось, что он трогает мои волосы, но я так устал, чтобы что-то говорить или хотя бы немного пошевелиться. Вновь я бесился от самого себя. Мне снова противно и я снова хочу быть один, не хочу ни с кем говорить и думать о чем-либо. Как стать невидимым? — Янчик, — Артем коснулся пальцами моей щеки, тем самым заставляя поднять глаза. — Ты же любишь меня?       Я потупил взгляд и хрипло согласился, скатываясь ближе к стене и утыкаясь в его плечо носом. Вот бы это был Марк, а не Артем, вот бы он сейчас был рядом и я бы также ловко шел на любые его авантюры, но делал бы это искренне, не из страха, как сейчас. Но мои плечи обхватывала чужая крепкая рука, которая еще ни раз будет делать также.

***

      Тринадцатое мая. Сегодня мой день рождения, и теперь мне шестнадцать лет. Годами ранее я всегда устраивал веселые тусовки, но в этот раз желания на то не было. Мое состояние с каждым днем только хуже и из-за учебы, я не могу разговаривать с Марком. Кажется, он уже тогда он тоже знал, что я из «этих», но никак не обращал внимание. Он не никогда не обращал внимание на мои изъяны. А занчило ли это, что я ему нравлюсь? Вероятно. Но я не знал этого и видимо никогда не узнаю.       В этот день моя мама наконец-то удосужилась спросить о том, как я себя чувствую, ведь я даже не порадовался подарку: сухо поблагодарил и быстро ушел в свою комнату, щелкая замком внутри. Я не видел больше в этом празднике чего-то грандиозного и решил больше его не праздновать, списывая все на то, что мне нравится. Нет, все не так, но я не хотел никому говорить об этом. Она еще долго подходила к моей двери и постукивала в нее, что-то спрашивая и, вероятно, глупо улыбаясь, надеясь увидеть меня, хотя я вышел только ближе к вечеру, когда с работы вернулся отец и пришел Тема. Он изо всех сил стараться казаться хорошим, но я-то знал какой он, просто не придавал этому внимания. У меня не было на это сил.       Все прошло весело, по-обычному, просто в кругу семьи и близкого друга, но весь вечер, я был словно не с ними. Я ждал сообщения от него, а уже вечер, неужто забыл? Может, позже или вовсе завтра? Но я не хотел ждать ждать, я хотел все и сразу. Хотел сейчас же! Боже. прошу, дай мне то, что я так хочу! Умоляю, иначе, я просто не выдержу! Мое тело изнывало и будто бы все больше притягивалось к полу. Я был слаб и бледен, меня даже тошнило отчасти, а руки дрожали, словно осиновые листья в очередной ветреный осенний день, но этого никто не заметил. Им все равно… Тогда почему же мне не все равно? Почему я всегда думаю об этом и не могу даже на секунду забыться, чтобы просто прожить один день нормально? Почему я не могу быть таким же как они? Может, дело в возрасте? Все присутствующие — старше меня… Может… Может, мне стоит повзрослеть? Да! Определенно! Мне лишь нужно было повзрослеть, чтобы научиться отгонять неприятные мысли, я хотел быть взрослым или хотя бы казаться таким. Хотя я и сейчас такой же, как и был ничего не изменилось.