Я поступил правильно

О чём или о ком мы думаем, когда умираем? Никто не в состоянии ответить на этот вопрос, пока не столкнётся лицом к лицу со своей смертью. Мне не один раз приходилось умирать, и не один раз возрождаться, но никогда в моей душе не было такого чувства необротимости, как в тот момент, когда я взглянул в холодные, безжалостные глаза Таноса. В тот миг, когда титан раскусил мою хитрость и перехватил руку с кинжалом, я чётко увидел в его глазах свою смерть. На этот раз настоящую смерть. Сбоку послышался слабый вскрик Тора, когда Танос в следующую секунду схватил меня свободной рукой за шею. Каждой частичкой своего естества я почувствовал страх брата. Он буквально проникал в сознание сильным разрядом тока, но Тор боялся не за себя, а за меня. Это было ещё тяжелее: ведь я знал, что Тору будет сложно принять то, что сейчас произойдёт. Брат всегда верил в то, что во мне всё же осталась частичка света, даже невзирая на то, что на моей совести лежит много проступков и преступлений. И, возможно, он всё-таки оказался прав, хотя раньше я никогда бы в этом не признался даже самому себе. * * * Тор всегда был любимчиком отца, гордостью матери, а я был всего лишь его тенью. Молчаливой, безмолвной тенью, которую все всегда сторонились и боялись. Это всегда озадачивало меня, который не знал причины такого к себе отношения. И пускай мама всегда пыталась делать так, чтобы я не чувствовал себя чужим, чувство отстранённости со стороны окружающих всегда мне об этом напоминало. Но детские игры с Тором и моё последующее увлечение магией на мгновение заставляли забыться. Пока отец однажды нам не рассказал историю о Йотунхейме, ледяных великанах, об их предводителе Лафее, и своей победе над ними. Эти истории воспаляли наше с Тором мальчишеское воображение. Братец уже во всю разбрасывал мерзких чудовищ по полю боя, чем заставлял нас с отцом сниходительно улыбаться, но мне не раз после этих рассказов снились кошмары, где приходили йотуны и забирали меня с собой. Отойти от кошмаров мне всегда помогала мама, иногда Тор. Однажды отец сказал нам, что царём станет лишь один из нас. Я никогда не питал особых иллюзий насчёт трона, и нисколько не удивился, когда брат был объявлен наследником. Проходили годы, мы с Тором росли и невинность с дружбой между нами постепенно таяли. У брата появились его «друзья», которые не были против дружить с наследником трона, но аж никак не со мной, и он стал от меня отдалятся. Его дружки иногда очень любили надо мной подшучивать и оскорблять, и если Тор меня поначалу защищал, то со временем он перестал это делать. Уверенность в своей исключительности вплело в характер Тора такие неприятные черты характера, как легкомыслие, упрямость, самолюбие и нежелание слушать мнение и советы остальных. Отец от этого был немного огорчён, но он всё надеялся, что его старший сын возьмется за ум. Но у меня на этот счёт были совсем противоположные мысли. И вот настал день коронации Тора, на которой я решил немного «поразвлечься», проведя по тайным ходам в хранилище ледяных великанов. Нет, я знал, что эти тупицы ничего не смогут сделать, ведь у отца в хранилище всегда наготове стоял Разрушитель, но испортить братцу его праздник было делом принципа. Тор, естественно, сразу же захотел проучить врагов, невзирая на перемирие между Асгардом и Йотунхеймом. Отец был против, но упрямство Тора и брошенная мной вскользь фраза о том, что не ослушавшись родителя, он не сможет ничего предпринять, сделали своё дело. Брат вместе со мной и со своими друзьями отправились в царство Лафея. Я думал просто отвести от себя подозрение, скинув всё на непослушание Тора, отметая от себя мысли о том, что в глубине души всё же переживаю за этого балбеса, ведь не желал ему смерти. Но кто знал, что эта поездка кардинально изменит не только жизнь Тора, но и мою. А началось всё с того, что когда один из йотунов во время боя схватил меня за руку, вместо ожидаемого ожога, моя рука полностью посинела. Это было поразительно! Но вовремя появился отец и забрал нас всех домой. Дома Тора ждала первая в жизни серьёзная ссора с отцом, в ходе которой мой братец был изгнан из Асгарда в Мидгард. Это меня шокировало — я ожидал, что отец будет зол на Тора, на это и был расчёт, но аж никак не предполагал, что дело дойдёт до изгнания. Тем не менее, это было мне на руку. Но меня всё не оставляли воспоминания о происшествии в Йотунхейме с ледяным великаном и посиневшей руке. Я прошёл в хранилище и прикоснулся к Ларцу Вечных Зим, что и открыло мою настоящую сущность — сущность чудовища. Отец застал меня за этим и был вынужден рассказать мне правду, которая разделила мою жизнь на «до» и «после». Я чувствовал, как осколки моей прошлой жизни разлетаются в пух и прах. Было даже неизвестно, что подкосило меня сильней: то, что мои предположения о том, что я лишнее звено в семье потвердились, то, что я трофей, который заперли здесь, пока не пригодится, то, что мне всю жизнь лгали, или то, что мой настоящий отец чудовище, и вместе с ним и я тоже. Правда свалилась мне на плечи, став тяжёлым грузом, который отныне придётся нести всю жизнь. Со злости я накричал на отца, что ещё больше его подкосило и он уснул «Сном Одина». Мама не отходила от его постели, а меня некоторое время грызла совесть, но я её быстро подавил. Я так хотел доказать отцу, что ничем не хуже Тора, что породило в моей голове план: я введу в Асгард Лафея, дождусь, пока он не попытается убить отца, и спасу жизнь царю Асгарда. Затем с помощью Бивреста уничтожу Йотунхейм и ледяных великанов. А пока я временно взошёл на трон. Потом ко мне пришли друзья Тора и я на мгновение насладился сначала их удивлению на обычно высокомерных лицах, когда они увидели меня на троне, а затем тем, как они преклонили передо мной колени. Они просили вернуть моего братца из изгнания, но это было не по плану, и я отправил их ни с чем. Ну, а дальше шестерёнки моего плана закрутились, затягивая меня всё больше и больше в омут тёмных и гнусных поступков. Но Тор всё же вернулся, и нам пришлось сразиться, что произвело к краху Радужного моста и моего плана. Когда отец проснулся, он спас нас с Тором от падения, поймав брата за ногу, а тот в свою очередь дал поймать мне отцовское копьё. До сих пор помню этот взгляд отца, в котором не было ни доли упрёка или гнева, только грусть и жалость, от чего мне стало ещё хуже. Лучше бы он кричал, сыпал проклятиями, изгнал, как Тора, посадил в темницу, казнил, но только не смотрел этим полным жалости и сотрадания взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Собрав последние силы, я закричал:        — У меня бы всё получилось! — мой голос дрожал от разочарования и стыда за свой позорный проигрыш, — у меня бы всё получилось, отец! Ради тебя! Ради нас всех! Всеотец лишь ещё больше погрустнел.        — Нет, Локи, — ответил мне лишь он, грустно качая головой. Моё сердце пронзила глубокая боль. Всё зря, всё напрасно. Чтобы я ни делал, мне никогда не стать лучше брата, а попытки принесут лишь позор и разочарование. Мне незачем жить, не к чему стремиться. Мои пальцы скользнули вниз по копью. Сейчас я их разомкну и всё закончится.        — Локи, нет! — крикнул Тор, будто прочитав мои мысли. Но я уже ничего не слушал. Пальцы разомкнулись, и моё тело полетело в космическую бездну. Так я умер в первый раз, разорвал всю связь со своей семьёй, по крайней мере так казалось мне. Но это было всего лишь начало моего пути, ведь я возродился, связался с Таносом, и вместе с армией Читаури, под воздействием камня разума, натворил на Земле ещё много дел, привлекая к себе внимание по-своему. Я почти поработил Нью-Йорк, но меня всё же победили… снова. И кто — какая-то кучка ряженных людишек, которые назвали себя Мстителями! После второго проигрыша меня, естественно, ждали суд и темница. Всё это время моя душа отвергала мою семью, но лишь двух её членов она всё не могла выбросить из себя: Фриггу и Тора. Они были теми невидимыми нитями, которые тянули меня назад к свету, не давая полностью погрузиться во тьму. Это я понял, когда мне сообщили о смерти мамы, и боль в душе напомнила, что моё сердце ещё не полностью окаменело. Потом Тор попросил меня помочь ему вывести Эфир из тела его возлюбленной мидгардки Джейн, а заодно и отомстить убийце нашей матери — Малекиту. Я согласился, отчасти из-за собственной выгоды и мести, и отчасти от того, что в глубине души всё же живёт привязанность к брату. Во мне будто боролись тьма и свет, но пока я смог сделать так, чтобы удовлетворить обе стороны своей души, благородно пожертвовав собой ради брата, и одновременно инсценировав свою смерть. Затем я отправил Одина на Землю, заняв его место. Потом всё побежало ещё стремительней: смерть отца, появление Хелы, Сакаар, Грандмастер и…очередная помощь брату. Вызвав Суртура для победы над Хелой я снова поступил благородно. Но всё ещё не было понятно, что сподвигло меня к этому. Возможно, слова Тора о том, что я могу быть больше, чем Богом Обмана всё-таки повлияли на меня. Но когда братец сказал, что я не такой уж и пропащий, на моей душе как-то странно потеплело. И в тот момент, когда мы с ним летели на Землю, обдумывая своё будущее, меня вдруг осенило: невзирая ни на что, Тор и я всегда будем братьями. Этой связи ничем не разорвать. Он — моя семья, причём единственная. Когда на наш корабль ступила нога Таноса, я уже твёрдо знал, на какую сторону мне встать. Хитря и увиливая, я мысленно умолял брата не думать, что это очередной фарс, очередное предательство. Тор сначала поверил моей игре, сказав, что ему не повезло с братом, но затем он прекрасно меня понял, когда я впервые за столько времени назвал себя сыном Одина и принцем Асгарда, чего не позволял себе с тех пор, как узнал о своём происхождении, одновременно клянясь в верности Таносу, от чего меня внутренне передёрнуло. В моей руке появился кинжал, рукоять которого пальцы обхватили привычным жестом. Я прекрасно знал, на что иду, знал, что один из нас, либо я, либо Тор, должен был погибнуть при встрече с титаном, и предложил судьбе вместо брата себя. Вдох, выдох, бросок: кинжал не дошёл до шеи врага всего-то пару жалких сантиметров. Танос легко раскусил мою хитрость, иначе просто не могло быть — он всё же не глупец, знает, с кем имеет дело. И вот теперь я столкнулся лицом к лицу со смертью. Тор был ещё нужен на Земле, и кроме того, я просто не мог поступить иначе. У этого безумного титана, возомнившего себя вершителем судеб, который решает, кому жить, а кому умереть, не должно было получиться придти к успеху. * * * Эти мысли и воспоминания прошлись перед глазами, будто вспышка молнии. В последний раз встретившись с Таносом уже затуманенным близкой смертью взглядом, я из последних сил прохрипел:        — И всё равно тебе не стать Богом. Танос лишь улыбнулся самоуверенной улыбкой и крепче сжал свои пальцы на моей шее, выдавливая последние капли жизни. Хруст сломанной шеи и отчаянный крик Тора уже не долетели к моим ушам. Я не знал, смогу ли я возродиться вновь или это, возможно, моя последняя смерть, но в душе не было ни страха, ни сожаления. Зато мой последний вздох точно не был напрасным: ведь я знал, что в первый и, увы, в последный раз поступил правильно. И с той мыслью я медленно отдал себя во власть уже такой привычной тьмы.