Мне придётся убить тебя

Глава первая. Осень. Наверное, сейчас октябрь. Крупные капли дождя с силой разбивались о любое препятствие, создавая стену шума. С улиц исчезли почти все люди. А те смельчаки, которые остались, нашли укрытие под разноцветными куполами зонтов. Зонтики. Проходя мимо академии Амбрелла люди оглядывались на нее, кто, ускоряя, кто, замедляя свой шаг. Кто-то смотрел в ее темные окна с опаской, кто-то с интересом. А кто-то со всепоглощающей тоской. Все знали эту «супер-семейку» Харгривзов. Дети со сверхъестественными способностями, которых усыновил Реджинальд Харгривз — глава семейства. Усыновил. Слишком громко сказано для этого бездушного человека. Был ли он человеком, сомневался каждый, кто видел хоть часть настоящей жизни детей-героев. Первого октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года на свет появилось некоторое количество детей. Все они были рождены в разных уголках Земли, но всех их объединял один факт — их матери не были беременны в начале дня. С этого то и начались все странности. Реджинальд нашел семерых из них и выкупил у биологических родителей. Была одна загвоздка в его затее — он ненавидел детей. — Очень плохо, номер Пять. Ты должен быть быстрее, выносливее. Ты слишком быстро достигаешь своего предела. Реджинальд поправил свой монокль, меряя комнату размеренными шагами и то и дело постукивал своей тростью о деревянный пол особняка. Он даже не смотрел в сторону маленького мальчика. Ему всего тринадцать. Но в его взгляде уже была та странная взрослая суровость, словно ему намного больше. Его темные волосы давно выбились из укладки и были сильно взъерошены, густые темные брови сильно сведены к переносице, образуя напряженную складку. Он играл скулами и тяжело дышал. Со лба скатилась капля пота, пробежавшись по носу с горбинкой и слетела вниз, когда парень тряхнул головой. Его детство нельзя было назвать обычным. Даже для необычного детства все было слишком странным. Он не знал своих родных, жил среди еще шестерых детей с такими же странностями, его мать заменил андроид, его единственным другом вообще был примат, а его отец, когда-то купивший его, сейчас изнурял его тренировками. А все из-за его способности, которую Реджинальд считал одной из самых важных и интересных. Пространство и время. — Я смотрю, ты устал. На сегодня достаточно. Мужчина развернулся спиной к парню и направился к выходу. — Нет, я могу еще. — Не можешь. Ты не можешь делать это бесконечно, Номер Пять. Мужчина направился к выходу из тренировочного зала. Парень сжал кулаки и напряг все свои мышцы для очередного прыжка. Руки охватила голубая аура, но что-то не позволяло ему прыгнуть. Голубой огонь то загорался, то гас. С силой рыкнув парень собрал оставшиеся силы и совершил прыжок к отцу, становясь прямо перед ним. У него появилась отдышка. Реджинальд был прав. Он не может делать это бесконечно. Но это не значит, что он не будет пытаться. — Восемь, — он взял в руки свою записную книжку, открыл на странице с закладкой «Номер Пять» и сделал пометку, — За последний месяц ты увеличил свой предел в два раза. Номер Пять с воодушевлением набрал воздух в легкие, ожидая, что отец будет удовлетворен результатом, но резко осекся — Этого недостаточно, — с выдохом сказал сам мальчик, проходя снова в центр зала, чтобы продолжить тренировки. — Верно, Номер Пять. Номер Пять. У него даже имени нормального не было. Что уж говорить о его жизни в целом. Мама дала обычные имена всем участникам академии, даже Номеру Семь, у которой не было способностей. А когда пришло время давать имя Номеру Пять, мама задумалась. Андроид задумался, черт бы его побрал. Номеру Пять не шло ни одно из имен. Его характер, его способность, его жизнь не подразумевала что-то обычное и привычное для всех. Так он и остался Номером Пять. От злости он снова сжал руки, пытаясь телепортироваться. Каждый новый прыжок после предела давался с огромной тяжестью и отзывался болью в легких и шумом в голове. Реджинальд слишком много значения дает силе Пятого. Ведь если научиться ею правильно пользоваться, то он определенно сможет сделать все, что он захочет. Во имя добра, разумеется. Но как же Реджинальд тогда ошибался.

***

Он сделал уже десятый, если не сотый, круг по своей комнате. Он не мог ничего понять, а ведь мозг у него развит куда более сильно, чем кто-либо мог представить. Или он деградировал за эти годы? Может ему дает знать о себе повторный пубертат, но суть была одна. Непонимание происходящего. Пятый запустил руку в волосы, пропуская их сквозь пальцы. Он не мог ошибиться или обознаться. Он никогда не забыл бы эти глаза и этот запах. Единственное хоть что-то родное, дающее понять, что он не сумасшедший и что все было на самом деле. — Какого черта! Он скинул со стола все бумаги и заметки, возле которого стоял. Оперевшись руками о столешницу, он поднял свой хмурый взгляд на стену над столом. Карты с заметками, бумаги с расчетами, фотографии, вырезки из газет, огромное количество информации. Все обведено красной нитью, ведь красный ее любимый цвет. Все сведено к ней. На фото ей намного больше лет, чем сейчас. В шоколадных волосах уже виднелась седина, но они были все так же красиво уложены в крупные локоны и спущены на острые плечи. На ней ее любимая красная рубашка со свободными рукавами и черным корсетом. Ее взгляд холоден и серьезен. В голубых глазах с зелеными прожилками он всегда находил понимание. А небольшие губы редко изгибались в улыбке. — Что же с тобой произошло? Он провел рукой по фотографии и снова нахмурился. Она все время издевалась над ним за его вечно хмурый вид и тыкала тонким пальцем в складу между бровей, призывая ее разгладить. А ведь он намного старше ее. Был старше. — Надеюсь я не сошел с ума.

***

Каков чудак этот парень из кабинета методиста. Может он местный дурачок, или он извращенец-насильник? А может это такая проверка для новичков? В ее прошлой школе они частенько тестировали новичков и устраивали им темную. Некий обряд посвящения. На лице скользнула легкая улыбка при воспоминании как они подшутили над русской школьницей по обмену. Им тогда было по четырнадцать. Они подарили ей эклер с джемом из красного жгучего перца. А когда она искала спасения, то Виктория «любезно» предложила ей выпить молока с ядреным количеством соли. Бедная Катарина, или как она просила себя звать, Кей. Но такова была традиция. Сейчас они по сей день дружат. Кей иногда привозила сувениры со своей родины и угощала домашним сыром, который ей делала мама. Жаль, что с переездом, девочки будут меньше общаться. Но они обещали друг другу созваниваться каждую неделю и провести вместе каникулы. И все же тот парень был странным. Либо в их маленьком городишке настолько «оригинальные» приколы. К слову об оригинальности. Что-то хорошее в школе все же было. Она познакомилась с замечательным парнем по имени Марк, тоже не местный, но он сразу стал главой профсоюза, поэтому жесткого обряда посвящения у него не было. И в целом о нем говорят, что он жесткий и строгий. Хотя Викс видела иную картину, когда тот демонстрировал как профессионально умеет делать молочный фонтан из носа. Собственно, так они и познакомились. — Ты совсем чокнулся, придурок?! Девушка была определенно зла на главу профсоюза. Вся ее еда на разносе и любимый жакет, подаренный Кей, были залиты молоком, которое только что было в носу у высокого блондина. — Ох, Марк, мы знали, что у тебя плохо с девушками, но не стоило «заливать» первую попавшуюся! От их «оригинальной» шутки темноволосую чуть не стошнило на свой же разнос. Все-таки погорячилась она, думая, что тут не так же, как и везде. И она считала своим долгом поставить этих недоумков на место. — Если ты считаешь второсортные шутки про сперму апогеем своего «высокоинтеллектуального» юмора, то у меня для тебя печальны новости. Ты на ступень ниже по развитию, чем орангутанги. С этими словами она всучила разнос автору шутки, взяла стакан с молоком и вылила Марку на голову, хотя для этого ей пришлось встать на носки. — Один — один, придурок. Она развернулась и направилась к выходу из столовой, чувствуя себя королевой. Впрочем, ситуация и правда вызвала у всех тихий шок. Но больше от того, что кто-то посмел сказать хоть слову капитану футбольной команды и, Господи помилуй, испачкать главу профсоюза. Уже ведь все поняли, что это был сарказм по поводу «замечательного» Марка? Если нет, то оповещаю. Марк — засранец, и Виктория считает его кем угодно, но не замечательным.

***

Сцену в буфете Пятый наблюдал с огромнейшим удовольствием и со своей фирменной улыбочкой. Он всегда знал, что к Викс за словом в карман не лезь — не унесешь. И Марк в очередной раз это подтвердил. «Все же она такая же, только молодая и, следовательно, озорная» Удовлетворенно кивнув своим мыслям, он глазами проследовал за девушкой и решил, что надо хоть как-то действовать. Тем более он решил, что у него есть козырь в рукаве. Все же, он слишком хорошо знал ее. — Хей, язва номер один, рубашку ты в любом случае не сможешь носить весь оставшийся день. Виктория почему-то решила вести себя холодно рядом с ним. Все же ее очень напрягал этот сраный незнакомец, который вел себя так, словно они знакомы пол жизни, если не всю. — Какого черта тебе от меня нужно? Опирающийся о стенку Пятый вскинул руки перед собой, якобы защищаясь, а затем полез в сумку. Пошарившись там пару секунд он достал аккуратный сверток крафтовой бумаги. Викс недоверчиво посмотрела на сверток и перевела взгляд на лицо брюнета, вскинув в вопросе бровь. — Это что? — Ничего, что могло бы убить тебя. Что-то кольнуло в затылке. Словно что-то или кто-то из подсознания пытается открыть дверь с тысячью кодовых замков, состоящих не только из цифр, а Виктория как назло потеряла пароли. Она все же взяла сверток и раскрыла его. Внутри лежала красная шелковая рубашка, легкая прозрачность из-за ткани. Она взяла рубашку в руки и рассмотрела со все сторон, свободные рукава, но зауженная талия с черными кожаными манжетами. В ее взгляд теперь не только вопрос и недоверие. Теперь там еще и страх. — Это твой размер, так что не за… Он не успел договорить, как его взяли за ворот толстовки и прижали к стене. Единственный навык, о причине появлении которого она до сих пор гадает, это умение постоять за себя не только словами. — Слушай сюда, сраный ты маньяк. Засунь свою любезность себе в тощую задницу и уясни одну простую суть. Мои мозги ты хрен запудришь, я не из таких. — Пудрить мозги — это больше по твоей части… Пятый немного напрягся, ибо эту хватку он никогда не забудет. Но его начинало напрягать поведение «товарища». — Завались и слушай сюда! Еще хоть на шаг ко мне подойдешь и тебя мать родная не узнает. Кусок никчемности. Теперь пришла очередь злиться Пятому. Его взгляд стал темнее и злее, он сощурил глаза, затем схватил и вывернул руки Викс, ударил под колено, заставляя ее упасть и перехватил шею в удушающем приеме. — А теперь послушай ты, справочник с ругательствами. Я не тот, за кого ты меня приняла, а то что я делаю — это просто проявление дружелюбия. Но этой ошибки я больше не допущу. Поверь я не тот, с кем тебе стоит враждовать, — он отпустил ее, и она уперлась руками в пол, судорожно хватая ртом воздух, — Адьос, крошка. Девушка еще долго приходила в себя и боялась выйти из уже опустевшей школы. Он действительно ее напугал. Не сказать, что она особенно смелая или не знает, что такое страх. Но прежде с ней такого не было, и она не знала, как себя вести в подобных ситуациях. «Кто ты такой?»