Museum

      Или из-за нового места, или из-за странных знакомств со странными людьми, но ночью я видел странный сон.       Сначала был ребёнок. Мы были как будто в тёмном пространстве, только он и я.       Затем начали появляться белые тени. По одной, но они продолжали возникать, пока их количество не выросло до порядка тридцати. Сорока? Я не считал. Я как будто и сам был одной из этих теней..       Тени были совсем как люди. С телом людей, с лицами, даже голосами. Возможно, поэтому ребёнку не было страшно?       Одна из Теней говорила с ним. Эта Тень была выбрана другими на эту роль – говорить от лица всех. Какое зловещее объединение..       Тень просит ребёнка стать их хозяином. Взять на службу их всех. Я, на месте одной из Теней, не понимаю, почему мы выбираем его. Это обычный ребёнок. Таких может быть миллион по всему миру. Но мы пришли именно сюда. Почему?       Ребёнок поразительно спокоен и ничуть не боится. Он даже не спрашивает нас ни о чём. Зачем мы ему нужны, почему он. Что мы собираемся делать. Возможно, он думает, что это всего лишь сон?       Но он соглашается. Он берёт всех Теней под свою опеку. Соглашается быть их хозяином.       Совершенно точно зря.       Потом я увидел себя в шесть лет. В тот самый вечер, когда я изрезал себе все руки.       Вот я иду по коридору. Приходится красться, чтобы родители не услышали. И вот я захожу в ванную, тихо закрываю дверь, сначала просто, потом на замок. Я ещё не знал, что у родителей есть ключи и даже закрытая изнутри комната может быть открыта снаружи.       Не важно.       У меня есть цель. Мне нужно пролить кровь. Я хорошо помнил тот день, но чего я не знал – это зачем я это сделал. Что мной двигало? Я хотел умереть тогда? Чего я тогда вообще хотел?       Может, это моя возможность всё узнать?       Я прохожу за собой в ванную. Успеваю проскочить, прежде чем тот-я закрывает дверь. Потом тот-я встаёт на край ванной – нужно дотянуться до полок. Там лежат лезвия. Они-то мне и нужны.       Мои руки даже не дрожат, мне не страшно, и я не испытываю ничего. Крови я никогда не боялся. Почему боль на меня не влияет?       Но все руки в один вечер становятся изуродованными шрамами, а на левой руке появляются слова. "Они убивают меня". Кто – они?       Дальше сцены сменяются так быстро, что у меня кружится голова. Родители ворвались в ванную, когда я уже закончил и сидел на бортике ванной, обнимая себя. Не знаю, как они заметили мою пропажу, и почему так взволновались, да и неважно. Меня сразу повезли в больницу.       Хорошо, что моё психическое состояние уже тогда было поставлено под вопрос, иначе следователи подумали бы, что я говорю о родителях. Я не хотел, чтобы у них были проблемы.       "Я" смотрел за этим, стоя у двери. В зеркале вместо моего отражения стояла белая тень.       Они убивали меня.       Мне следовало догадаться. Пролитие крови – подписание договора между нами. Было бы логичнее, если бы я вырезал по шраму для каждого призрака, но.. Впрочем, я ничего не считал. Возможно, у меня действительно по шраму на призрака?       Шока, который обычно был у меня после подобных сновидений, не было, и проснулся я на удивление в хорошем настроении. Встречал меня Ипсилон. Та самая главная тень. Тот, кто говорил со мной. Почему "Ипсилон", а не "Альфа", раз он первый? Кто знает.       – С возвращением, – говорит Тень, смотря на меня и не моргая.       – Что произошло?       Тень тянет мне руку, будто желая помочь мне встать с кровати. Я тянусь, но, конечно, рука лишь проваливается. Тени не могут взаимодействовать с физическим миром. Даже стоять на полу. Просто они могут летать, и только поэтому Ипсилон не проваливается на первый этаж. Вернее.. Куда бы он провалился, не имей он способности летать? Не важно.       – Почему вы забыли о нас на столь долгий срок? – Ипсилон следует за мной по комнате, пока я собираюсь.       – Да. Так ведь не должно быть?       Тени были со мной с самого подписания контракта, никуда не уходя. Но не так давно они пропали, а я даже не заметил. Не обратил ни малейшего внимания. Это совершенно ненормально. Как я мог это сделать?       Сейчас от осознания произошедшего я почему-то был жутко эмоционально возбуждён. Хотя, возможно, меня так сон взбодрил? Или возвращение воспоминаний. В любом случае, я чувствовал себя отлично. Как будто я хорошо выспался. И у меня было отличное настроение, чтобы разобраться во всём. Расспросить Ипсилона. Духи ведь и сами должны меня охранять. Как они это допустили?       – Конечно, – подтверждает Ипсилон. – Это возмутительная наглость – пытаться разлучить нас. Но. Кто-то смог.       – Кто-то? – я посмотрел на него. – Вы не знаете, кто он?       – Мы подозреваем одного человека. Единственный, кто в силах.       – Почему вдруг.. Он перестал? Он же отменил, получается? Своё проклятье?       – Некорректно называть это проклятьем.       – Но тем не менее. Я забыл о вашем существовании.       Как я мог? Забыть что-то, что со мной большую часть сознательной жизни. Просто как будто это вылетело у меня из головы. Наверное, этот кто-то очень могущественный.. Раз я даже потерял возможность видеть их. Как это вообще возможно? Мы с ними повязаны, со мной сотворили такое, а они просто стояли и смотрели?       – Ипсилон, – позвал его я. – Ты же что-то знаешь?       – Мы посовещались и решили не беспокоить вас.       – Вы с ума сошли? – воскликнул я, и тут же осёкся. Не хватало ещё, чтобы опекуны услышали, как я тут говорю сам с собой. – Мы же работаем вместе. Вы должны сообщать мне обо всём.       Лицо Ипсилона невозмутимо. Он смотрит на меня, не моргая, и я скоро не выдерживаю – приходится отвезти взгляд. Всё же, их лица слишком.. Безжизненные. Достаточно для эффекта зловещей долины.       – Мы наблюдали за вами, чтобы убедиться, что вы в безопасности. Если бы вам что-то угрожало, мы бы вмешались.       – Вы не могли снять проклятие? – спросил я. – Или.. Помочь мне?       – Мы бы никогда не позволили никому и ничему навредить вам, – заверил меня Ипсилон. – Вы наш хозяин, и мы не допустим, чтобы с вами что-то случилось. Но пока мы решили занять выжидательную позицию.       – Почему? – спросил я, конечно же, напрягаясь от таких слов. Чего они ждали? Умники чёртовы. А если бы у того человека получилось?       – Мы боялись за себя.       Хотя Ипсилон был Тенью, и человеческие эмоции ему были незнакомы, сейчас его голос дрогнул. Как будто он действительно боялся, что это произойдёт. Но почему тогда..?       – Мы в опасности, – вдруг пояснил он. – Кто-то хочет убить нас. И использовать для этого вас.       Не выдержав, я обернулся к нему.       – Кто? – прошипел он. – Кто это?       – Мы вам не скажем, – отрезал Ипсилон. – Мы не желаем вам зла и нам не нужно, чтобы вы страдали. Теперь, когда вы вернулись, мы решили, что это добрый знак. Возможно, тот, кто сделал это, дал своё добро на наши взаимоотношения?       Эти слова меня почему-то разозлили. Дал добро? Давно мне кто-то должен давать добро? А им? А нам? Они с ума сошли?       – Ипсилон, – прикрикнул я. – Никто. Ничего. Не решает. Как вы можете позволять кому-то распоряжаться? Собой, мной, нашими отношениями?       Я показал ему свою руку. У нас контракт, он помнит? Обязательства друг перед другом. Мы должны быть друзьями.       – Кто. Решает?       Ипсилон молчит, глядя перед собой пустыми безжизненными глазами. Я смотрю на него, сопя от недовольства.       И я знаю, кто решает.