Врач Портовой Мафии

      — Чуя, прошу тебя…       Тембр голоса у Осаму тихий, чуть ниже, чем обычно, он растерял всю мягкость и приобрел серьезность.       — Пожалуйста, Чуя…       Дазай скорее чеканил шепотом, это не было похоже на его попытки отдать приказ или подлить немного эротики в диалог. Именно поэтому Накахара и оторвал взгляд от стола. Его коньячные глаза прокованы к знакомому контейнеру, к маленькой пластиковой коробочке, которая смотрелась чересчур нелепо в острых пальцах мужчины.       — Чуя, молю тебя, скажи, что ты готовил это в милом фартучке!       Вот.       Теперь картина собралась воедино. И контейнер для бэнто с розовыми котятами в руках босса мафии выглядит очень даже к месту. Глазки блестят, щечки немного краснеют, а тонкая полоска губ сжата в нетерпении ответа. Ребенок. Еще челку заколочкой с клубничкой забрать.       — А еще лучше скажи, что был только в фартуке, Чуя! — Дазай продолжал придаваться своим фантазиям, требуя, что они оказались правдой, — Чуя! Как ты мог так жестокого поступить со мною. Почему ты разгуливаешь на своей кухне в таком виде? Без меня!       Чуя смотрит на чудо с темной макушкой и пиздец каким интересными претензиями.       — Я еще и в портупее на голое тело был, когда кофе готовил. И как ты это пропустил?       — Чуя!       Неужели он так легко поверил в это? Дазай точно не живет одними фантазиями?       — С чего ты вообще взял, что я держу дома фартуки, Осаму?       Пришлось постараться, чтобы не закатить глаза. Но Чуя справился. Ему еще вся жизнь дана на то, чтобы реагировать на умозаключения темного гения Портовой Мафии.       Дазай подозрительно промолчал. Отвел взгляд и сильнее покраснел.       — Чу-чу, ты еще и сельдерей нарезал! — быстро перевел тему, схватив другой контейнер из пакета, — Он так красиво порезан, Чуечка! Это же звездочки, верно? Какая красота! И как заботливо…       — Нет, тебе нельзя рыться в моем шкафу, Осаму. Особенно, когда проникаешь в мою квартиру.       Накахаре немного страшно. Он почти живет на работе, в родной квартире бывает раз в три дня, кто знает, что этот черт устроил с его гардеробом. Последнее время, если и удавалось забежать домой, то дальше рабочего стола и кухни Чуя не заходил. Рабочий кабинет в клинике скрывает в своих шкафах не только документы и оружие, но и необходимое количество рубашек. Мера, на которую приходится идти, когда сталкиваешься с завалом из едва живых тел в реанимации.       — Но, Чуечка, почему я не могу выбрать пару нарядов для своего парня?       — Либо ты вычистишь шкаф к моему приходу, либо сам наденешь то безобразие, что притащил.       Дазай замер, внимательно посмотрел на Накахару, сглотнул. Краска тут же наполнила его щеки насыщенным цветом. Хотя куда еще больше? Это не здорово для человека. Только бы кровь из носу не пошла от такого напряжения, Чуя сегодня достаточно поработал.       — Чуя, нам срочно нужно домой.       Слова звучали хрипловато, Осаму немного ослабил галстук и уставился в пол, поглядывая только на чужие ботинки.       Накахара прогнал воздух через легкие. Нет, с больной фантазией Дазая нужно что-то сделать.       — Сейчас же сел на место и сунул в рот сельдерей. И что бы я ни слова от тебя не слышал, пока не доешь.       Например, можно оставить Осаму барахтаться в этом. Чуя не получает лишние дивиденды за ролевые игры, ему пока бы с классикой справится, Дазай и так подходит к сексу с душой и азартом. Чуя умолчит, что понимание «классики» в их отношениях вообще не то слово.       Но должен же он постараться и отстоять плавность развития отношений, разве нет?       Там три года пожить вместе до брака, завести котенка и обязательно побывать в отпуске на море. Да, отпуск им не светит. Тут бы ночью поспать. Да, нормальное свидание тоже помахало ручкой. Накахара уже получал сообщение от Дазая с просьбой подъехать к ресторану, и натыкался там на священника со свадебной музыкой. Нет, Чуя не ушел. Рабочий график позволил только одну поездку, а спина Накахары не была готова ехать с Дазаем домой и разбираться. Пришлось просто развернуть священника.       Что там еще? Котенок?       Чуя же подобрал Ацуши, чем не котенок? А Дазай вполне спокойно это воспринял, даже помощь предложил, поглядывает за найденышем, когда тот поблизости. Один пункт им засчитают верь?       А совместное жилье…       И тут можно галочку поставить. Дазай появляется в клинике чаще чем в порту или дома. Ах, работа, милая работа, вот и стала ты самым настоящим домом.       — У меня есть к тебе дело, — Осаму нужно брать в оборот пока не соображает.       — Все что угодно для моей женушки!       Умение игнорировать иногда приносило свои плоды. Еще бы научиться использовать его на Дазае почаще, может нервы целее будут.       — Я собираюсь провести проверку, среди твоих людей и отсечь непригодных.       Накахара с интересом разглядывал метаморфозы собеседника. Осаму и правда обладал невероятной способностью меняться и становиться другим человеком. Только что рядом сидел чуть ли не ребенок, готовый смотреть на мир с восторгом. Весьма больным восторгом. «Мир» шатена заканчивался на готовке своего парня.       Сейчас же перед Чуей сидел Дазай Осаму. Правая рука и наследник криминальной империи. Он больше не кидал застенчивые взгляды из-под ресниц, а словно нанизывал капли крови на леску, пытаясь заставить жидкость держать форму. Жестоко и сосредоточенно.       Чуя всегда находил такой взгляд чарующим. С этим заявлением мало кто согласиться, но Накахара может говорить подобное. На него так не смотрели в отличии. Для Дазая важно сохранение партнерских отношений, и он не горел желанием нависать темной фигурой. Один раз Осаму применил свое положение в открытой форме. Без знакомых шуток, беспринципно и грубо велел исполнять приказ. Дазай отдал приказ, когда Чуя отказался садиться в машину после захвата одного из корпусов.       Та ситуация до сих пор не отпускает Дазая. Накахара знает, насколько Осаму не верит мафии и больнице, не верит в безопасность всех этих комнат. Клиника никогда не была спокойным местом, а здания порта уж подавно. Пристрелить главного врача желают оппоненты Порта, некоторые буйные члены мафии и, возможно, сам Мори-доно, если почует угрозу от свази с Осаму, угрозу, которая перекроет пользу Накахары Чуи, как рабочей единицы. Дазай живет со смертью, но он не знает, как ее предотвратить. Отводить смерть — работа Накахары, но персональная безопасность не распространяется на него в ситуации экстренного реагирования.       Осаму желает укоренить свою позицию, сделать больницу такой же доступной и открытой. Слабая надежда, что это поможет избежать неприятных ситуаций. Он и сам это понимает, но бездействие сжирает.       Сжирает.       Дазая так же могут убить в любой момент. И желающих это сделать намного больше. Голова Осаму ценна для всех, кто замешан в игры между кланами и группировками. Его жизнь ценна и бесценна, его бояться тронуть и отчаянно желают.       Если его убьют …. Чуя не знает, что сделает. Чувство потери слишком знакомо, Накахара разобрал его и сохранил, изучил и заспиртовал, но так и не смог понять, как справиться с ним.       Но больше всего Накахара страшиться, что однажды оставить Осаму одного. Настанет день, который Чуя может не пережить, он так же может уйти первым и оставить Дазая с этой пугающей пустотой.       Быть может в желании Осаму совершить двойное самоубийство и есть смысл. Погибнуть вместе наименее болезненный вариант.       Иногда, Чуя смотрит на узкие улочки Йокогамы и представляет… просто представляет на мгновение, как бы они с Дазаем смотрелись, если бы вышли на главную улицу. Их жизни нашли свое начало в криминальном мире. И здесь же встретят свой конец.       Но если… если прикрыть глаза. Чуя не видел другой жизни, но, если бы они были гражданскими? Чуя мог бы быть врачом в государственной больнице с хорошим социальным пакетом, его дом не был бы наполнен патронами, а в ящике стола хранилась бы только канцелярия.       Может быть Дазай попал бы к нему на плановый прием? Он мог бы быть учителем, который проходит медосмотр или работником фирмы, которому нужны бумаги для командировки.       Чуя не жалеет. Ни о том дне, когда встретил Мори-доно, ни о том дне, когда занял свою должность, ни о том дне, когда на операционном столе оказался Дазай.       — Хорошо.       Накахару резко вырвало из потока мыслей и глухого «если бы». Плечи Осаму заметно расслабились, а глаза потеплели. Из взгляда не пропала строгость и серьезность, но вместе с тем трепетало тепло. Мужчина подцепил что-то в контейнере палочками и отправил в рот, прикрывая глаза от удовольствия.       — Осаму? — с Дазаем никогда не было просто, особенно с его любовью к контролю, — Что ты задумал?       Дазай открыл глаза и улыбнулся. Чую передернуло.       Дазай ничего не задумал. Он просто … согласился.       — Но и твои люди подвергнуться моей проверке, — добавил шатен, — Ты можешь убрать любого, кого сочтёшь нужным, но скажешь мне заранее. Я проведу допрос и обыск.       Это более чем разумно. Предательство или лживая работа — неважно, человек собирает что-то вокруг себя, что-то, что поможет не только уличить его, но и предотвратить подрыв и найти его единомышленников.       — У Чуи нет привычки обвинять понапрасну, если Чуя сомневается, то мне такой человек не нужен. Но мне нужно проверить, что он может сказать и сделать, это полезно. Если же я начну сомневаться в людях, что окружают тебя, то не стану предпринимать что-либо без твоего ведома за исключением опасной ситуации.       Осаму продолжил поглощать обед, позволяя одному шокированному врачу рассматривать себя. При всех светлых мыслях и всех тех хороших качествах, которые — вот сюрприз — все же имеются у Дазая, Чуя не ожидал согласия.       — Осаму, — Чуя изогнул губы, силясь с приятным чувством внутри, — Спасибо, что согласился.       Дазай улыбнулся.       — Все для моего ангела.       Дазай немного прищурил глаза, пытаясь выглядеть игриво. Чуя улыбнулся от этой имитации и глупой попытки запрятать шершавое недовольство.       — Но ты не рад.       — Ни капли.       — Мне придется ловить тебя на «чрезвычайных ситуациях» по отношению к моим подчиненным.       — Я буду стараться сохранить благоразумие.       — И сообщишь мне, что планируешь устроить заранее, верно?       — Только если будет высокий шанс, что ты узнаешь это от кого-либо еще в искаженном виде.       Что ж…       Накахара постучал палочками по контейнеру.       — Хорошо, — Дазай Осаму остается Дазаем Осаму, — Остановимся на этом.       На иное развитие было бы глупо надеется. С Дазая станется нарушать свое слово и строить свои порядки за спиной Накахары. В карих глазах поблескивает искренность и честность, но эти искры всплывают в глубоком мраке. Осаму найдет способ разыграть карты по-своему, но так Чуя будет видеть масть.       В коридоре слышится копошение. Неуверенные шаги скользили по поверхности пола. До того, как в дверь постучали, Чуя бросил:       — Ацуши-кун, заходи.       Дверь открылась не сразу, Чуя может представить, как Накаджима перехватывает папки поудобней и взволновано тянет за ручку. Немного нервничает оттого, что его так быстро заметили.       — Здравствуйте, Чуя-сан, — он склоняет голову, прижимая папку, выпрямляется и тут же склоняется вновь, — Здравствуйте, Дазай сан.       Худые плечи парнишки поднялись вверх в нервном и настороженном состоянии. Пройдет пара минут пока Накаджима свыкнется с наличием Дазая Осаму в непосредственной близости. Но Чуя не даст Ацуши этой возможности, пусть выдыхает и идет на обед, потому перехватывает папку:       — Одна?       В сравнении с прошлыми папками, голубенькая почти ничего не весела, она легко расположилась в руке. Может внутри листов тридцать. Совсем не похоже на Акико.       В дверном проеме показалась темная макушка. Уголки губ Чуи дрогнули вверх.       — Спасибо, Акутагава-кун, эти папки такие тяжелые.       Щеки ровненькие, что у одного, что у второго. Накахара берет второй рукой весь объем работы Рюноскэ. Осаму перехватывает стопку, пробегаюсь подушечками пальцев по обнажённому запястью, чем заставляет Ацуши краснеть ещё больше. Едва получив кивок в знак благодарности, парочка смывается.       Дазай укладывает свой подбородок на плечо, смеется.       — Чуечка, — улыбается Дазай, найдя новую тему-ниточку, — Почему мой подчиненный околачивается в твоем общежитии? С больницей я смирюсь, может дело важное, но кое-кто вторые сутки не ночует дома. Мне стоит переживать?       — Не больше, чем переживаю я.       А Чуя не переживает. Он наблюдает и веселиться.       — Что это?       — Акико вычитала документы по тому инциденту, — Накахара видит, как напряглись пальцы Дазая, — здесь комментарии.       Помахать таким перед мафиози и отнять — жестоко и неразумно, Осаму садиться обратно, разглядывая пометки на обложке. Расследование седьмого корпуса еще не завершилось, такие инциденты необходимо разбирать быстро, но тщательно. Захват целого здания, перехват системы связи и полное непонимание дальнейших действий… в голое Чуи не укладывается эта демонстрация.       — Чуя…       — Мне нужно рассмотреть их до конца смены, — иначе расследование может застопорится, — Осаму…       А глазки-то поблескивали.       — Ты можешь их прочесть.       И засияли.       Дазай тянет к дивану, усаживается рядом и незаметно наклоняется корпусом, уничтожая миллиметры пустоты между ними. Чуя скрывает улыбку. * * *       Чуя ни за что не скажет, что благодаря Дазаю проверка прошла быстрее и намного плодотворней. А еще Осаму забавно разрывается между желанием продолжить работу и обратить внимание на Чую, когда рука рыжего случайно оказывалась на Дазаевском бедре. Не то что бы Накахара собирался прервать тихий и спокойный процесс сексом на диване, но возможность позабавиться манила. Особенно, кода у шатена столь забавное выражение на лице.       Пометки Акико были безжалостными, но удручающими. Глупо верить, что в отчете найдется имя зачинщика.       История седьмого корпуса либо была самой глупой, либо самой изощрённой. Множество мелких нарушений могли как сплестись в разгадку, так и привести к простой человеческой невнимательности.       Четырнадцать халатов могли исчезнуть. А могли быть использованы как набивка для наволочки одной из сотен подушек в хосписе. Во времена чрезвычайных ситуаций отдавать приказы легко, а вот собрать их интерпретацию — все равно, что переносить песчинки песка из одного ведра в другое. Попробуй не упустить хоть одну.       Акико Йосано верно подмечала, что средства связи, которые использовали ворвавшиеся, имеют схожие внутренности с теми, что использовал Порт несколько лет назад. Глухие, но компактные. Акико составила прошение о разбирательстве на фабрику, но Мори-доно ещё не дал ответа.       Мори-доно о многом молчит.       Чаще всего ему любопытно, кто окажется на его ковре на неповиновение в клинике. Он не влезает, не запускает руки, а отписывает разрешения на хождение по Порту. Иногда Чуе кажется, что Огай так развлекается.       Предоставляет ресурсы, но не вмешивается.       Сейчас же Чуе, казалось, что Мори и вовсе нет дела до произошедшего. Его глаза загораются при виде отчетов, но действия и слова туманы.       Мори-доно не стал бы впутывать больницу в махинацию с другими организациями. Ценный ресурс, ценное достижение, ценные люди и образ, созданный для всего криминального мира. Только в Порту есть целая сеть медиков, только в Порту можно получить прозрачную помощь, только Порт доводит своих людей до полного выздоровления.       Разрушение станет символов уязвимости Портовой Мафии.       Если бы Мори-доно пожелал, то разрушил бы свое детище смертью своих главы и команды заместителей.