Вампир на Хэллоуин

Поправляя воротничок рубашки, Хосок гадко улыбается в отражение зеркала, бросая заискивающий взгляд на друга. Чонгук не отстаёт: высокий воротник, рубашка с рюшами, антикварная брошь, накладные зубы, выделенные тенями глаза и красные линзы. — Из меня Дракула правдоподобнее, — хохочет Чонгук, понимая, насколько абсурдно звучит фраза, и шипит, когда от резкого движения ранка на шее даёт о себе знать. — Зачем было так больно хватать?! Из-за вечной лжи о засосах на меня косо смотрят. А у меня не бурная сексуальная жизнь! — бурчит, надевая высокие ботинки. Хосок громко фыркает, прикусывая губу, и размазывает бусинку крови вбок, придавая образу более устрашающий вид. Но, как бы не старался, он выглядит очаровательно с мертвенно бледной кожей, красными губами и обнажённой шеей. Чонгук игриво набрасывается на него, кусая шею, но муляж не в силах помочь молодому графу Дракуле оставить на своей жертве укус. Хосок извивается от щекотки, смеётся и лупит по спине. Чонгук еле отлипает от друга, который окольцовывает проворными ногами бёдра. — Доиграешься, Чон Хосок, и моя выдуманная сексуальная жизнь станет реальностью. Хосок без проблем выбирается из хватки, возвращаясь к зеркалу, и лепит на волосы заколку в виде летучей мыши. Они выходят ещё через полчаса, встречая свою шумную компашку по пути. Чонгук тут же прилипает к Намджуну, в этом году отошедшему от традиции вампирской тематики, и теперь он бледнокожая жертва, у которого на шее натурально нарисован укус и кровавые подтёки. Чонгук ещё утром постарался над образом, весь октябрь докучая тем, что хочет, чтобы их наряды были парными. Намджуну, в общем, пришлось сдаться, и теперь он «человек, которого обратили вампиром»: в разодранной на груди футболке, заляпанной бутафорской кровью, с одной красной линзой и росчерками на руках. Чонгук виснет на нём, влюблено лепеча о предстоящей вечеринке, пока остальные закатывают глаза — Чонгук уже два года пытается закадрить Намджуна, но пока безуспешно. Подходя к университету, который этой ночью встречает разнообразных тварей в удачных и не очень нарядах, компания из пяти парней проходит внутрь под привычный шумок. Сбоку на них бежит Чимин, крутясь в новеньком наряде. Новомодный вампир, какой-то: кожаные короткие шорты, топ, выбеленная кожа и дражайшие ручки по локоть в крови; со рта по шее «течёт» рубиновая, прячась в многочисленных цепочках, среди которых и крестик. — Ты какой-то не вампир, — фыркает Джин, и Чимин тут же цепляется к его наряду, дёргая за плащ. Весь образ Сокджина повторяет прошлогодний, а Чимин новатор, который каждый раз внедряет в вампирский образ что-то новое и современное. — Кстати! — Чимин подпрыгивает, цокая каблуками на ботинках, и жестом подзывает кого-то. — Это Тэхён. Он как узнал, что у нас традиция наряжаться в вампиров, сам захотел присоединиться, — задумавшись, Пак глянул на Хосока, что заинтересованно рассматривал новое лицо. — Он с параллели. Друзья кивают, коротко представившись, вскоре разбредаясь по обширной территории. Мистическая музыка звучит из колонок, добавляя атмосферы, вокруг тыквы с вырезанными рожицами, антураж средневекового замка, на что Хосок только фыркает, проводя пальцами по искусственной паутине на подсвечнике. На люстрах висят кишки, привидения, где-то и вовсе чучела животных. В углу гроб, в который студенты с громким смехом и, чуть ли не дерясь, стремятся попасть, а на крышке гроба символически висит связка чеснока и кол. Осиновый, догадывается Хосок. Обстановка не то, чтобы пугающая, но в полутьме с разодетыми в чудища студентами всё выглядит неплохо. — Надеюсь, в этом году будет веселее. Хосок пробирается в толпу, постепенно поддаваясь всеобщей волне и подтанцовывая. Кровавого цвета пунш, издающиеся из динамиков жуткие звуки добавляют пикантности. Хосоку даже нравится. Хэллоуин — любимый праздник Хосока. Можно не прятаться и показать миру свою «бессмертность». За свои пятьсот с хвостиком лет он повидал много, и удивительно, что научился наслаждаться жизнью, пусть и приходилось с периодичностью в пятнадцать-двадцать лет менять место жительства и паспорт. Он попробовал множество профессий, приобрёл интересные хобби и знакомства, удивляясь, как мир меняется к лучшему. Истории про вампиров считают сказками, пусть немногие представители всё ещё живы, Хосок даже встречал парочку то тут, то там. Сейчас судьба занесла его в Южную Корею, Сеул, где он познакомился с Чонгуком, который пусть и был человеком, с визгом бросился Хосоку на шею, узнавая в нём «мальчишку с картины» своего пра-пра-пра деда. Чонгук чуть ли не с пелёнок знал о неком вампире Чон Хосоке, что когда-то спас его предка, а сейчас настолько привязался, что легко подставлял шею, когда старшего мучил голод. Хосок не тот вампир «из историй»: он не боится чеснока, дневного света и в летучих мышей не превращается; питается кровью лишь когда невмоготу и кусается, в большинстве случаев, из вредности. Боится Хосок, разве что, осинового кола в сердце — ну, от него и человеку не спастись, тут уж дело веры и помутневшего рассудка, — и змей. — Хён! — рядом возникает новый знакомый. Тэхён, кажется. Хосок жмурит глаза, чтобы получше его рассмотреть, и широко улыбается от того, как тому идёт наряд. Антураж, вот это антураж! Тэхён будто сошёл с картины годов, приближённых к возрасту Хосока, и полностью поворачивается к студенту-вампирёнышу. — Классный костюм! — хвалит Чон, прикасаясь к белоснежному шелку, очерчивает взглядом подтянутую фигуру и почти верит в то, что Тэхён истинный вампир. Вау! Таких в своё время Хосок много повидал, но ни один не притягивал своей внешностью так сильно. Такому вампиру сам добровольно тело подставишь и пусть делает, что ему только вздумается. — Спасибо, хён! У тебя тоже он, эээ… — Тэхён задумывается, цепляясь взглядом за красную ленту на шее Хосока, заколки в волосах и переливающиеся блёстки под глазами и кучу разноцветных браслетов и цепочек. Господи, среди всего этого разнообразия даже улыбающееся солнышки и цветок есть! — Милый, — добавляет чуть погодя, ловя довольную улыбку Хосока и улыбаясь в ответ. У Хосока клыки зудят и в носу чешется от манящего запаха. А ведь вампир уже и позабыл это чувство, когда тело само подаётся на соблазн, отключая мозг и отдавая правление в руки желанию. Хосок очень хочет испить Тэхёна, прямо здесь и сейчас, но замирает, концентрируя тёмный взгляд на колышущейся змейке украшения на мочке уха. — Я очень милый вампир, — приблизившись практически вплотную, Хосок шепчет тому на ухо, и не сдерживается, проводя языком по смуглой коже. Чон без проблем различает истинный оттенок в полутьме, видит красные линзы невампира, что не отрываются от него, и обвивает руками талию, прижимаясь уже всем телом. — Хочешь испить меня, господин вампир? Это звучит так горячо, что глаза Тэхёна натурально загораются, лицо приобретает опасные нотки, а сам он цепляется за Хосока, дыша в губы. — Я с радостью тебя выпью до последней капли, глупыш вампирчик. Хосок млеет, не сопротивляясь, когда его выводят из шумного зала и, лавируя по коридорам, вталкивают в аудиторию. Символично — в кабинет истории. Хосок хихикает, когда его сажают на первую попавшуюся парту и прижимаются к шее, не больно покусывая кожу. — Можешь до крови, господин. Сегодня я весь твой. Тэхён пробирается под рубашку, гладит мягкую на ощупь кожу, за которой Хосок тщательно ухаживает вот уже который год (не сменная, так-то, уже сотни лет одну носит). Юноша не спешит поддаваться просьбе Хосока, медлит: целует кожу, проводит горячим дыханием от уха до впадины между ключиц, ведёт носом, шумно втягивая воздух. — От тебя приятно пахнет. Хосок расплывается в улыбке, оставляя реплику о том, что от Тэхёна пахнет ещё лучше, при себе. Он почти с ума сходит в этих руках — ласковых, но таких властных. У Хосока были мужчины, юноши, все разной внешности, национальности, но с таким упорным очарованием встречается впервые. От Тэхёна буквально пышет жаром, он как тот огнедышащий дракон, но он не обжигает кожу, лишь распаляет сильнее. Первый укус приходится ниже кадыка вместе с нырнувшей в бельё рукой. Хосок ластится ближе, тянет за волосы на себя, путая пальцы в кудрявых тёмных волосах. Тэхён прекрасен, и Хосок осознаёт, что впервые отдаётся ряженому вампиру, будучи самому представителем кровососов. — Тебе нравятся вампиры? Почему тебе так захотелось присоединиться к нашей традиции? — решая отвлечься на разговор, Хосок с тягучей медлительностью расстегивает пуговицы на чужом жилете и рубашке. Тэхёну неимоверно идёт зелёный цвет — любимый Хосоков, а предстающее глазам тело приятно радует глаз. Широкое, в меру подтянутое. Идеальное. — Моя мама обожает тематику вампиров. В детстве мне всегда читали перед сном сказки про вампиров, покупали книги про них, родители смотрели со мной все фильмы про вампиров. Я и сейчас ими одержим настолько, что готов поверить в то, что они реальны, пусть все и говорят обратное. Тэхён замирает, увидев на лице Хосока лёгкую улыбку, и отступает на шаг. — Считаешь меня странным? — Нет, не считаю, — Хосок притягивает Тэхёна обратно к себе, обвивая ногами и целуя шею, крепко прижимая ладонями к себе со спины. — Вампиры реальны, и я один из них. Клыки мелькают в полутьме аудитории. Хосок не кусает, лишь царапает кожу, жадно слизывая капли, и почти шипит, когда его отстраняют, тут же затыкаясь. Тэхён целует пылко. Не даёт отстраниться, зарываясь пальцами в волосы на затылке, жмётся ближе, проталкивая язык в чужой рот и подчиняет себе. Хосоку нравится некая грубость в действиях лже-вампира, это распаляет сильнее, заставляет раскрывать рот шире, стукаясь зубами. Клыки у обоих, мешают целоваться в полной мере, ранят губы и язык, и они мешают кровь между собой, упиваясь вкусом. У Тэхёна губы красные, он слизывает оставшуюся на них кровь, смотря прямо в глаза Хосоку, и опускается к его шее, остервенело вгрызаясь в кожу. Морщась от боли, Хосок сжимает волосы юноши, от себя не убирает, лишь шипит еле слышно, открывая больший доступ к шее. — Вот так, господин вампир, сильнее, я никуда не убегу, предоставлю тебе себя без остатка, — шепчет Чон, прикрывая глаза. Укус — это не интимно и уж точно не безболезненно, но Хосок чуточку мазохист, раз его кроет волной удовольствия. Тэхён аккуратно слизывает кровь, делится с Хосоком вкусом, хватает за руки, сцепляя их за спиной. — Хочу тебя трахнуть, — Тэхён непоколебим, но не делает ничего без согласия второй стороны. Хосок лишь кивает, отзывчиво прижимаясь к губам, позволяет изранить себя, искусать до крови, слизать рубиновую и оставить на шее и щеках кровавые следы губами, испившими его. Хосока разворачивают спиной. Прижимают к столу, жмут на поясницу, сдирают с плеч рубашку, оставляя россыпь поцелуев, слегка пачкая белую ткань, жмутся пахом к заднице. Хосок толкается тазом, трётся о чужие бёдра, пытаясь ускорить процесс, когда Тэхён увлёкся его спиной. Такой ненасытный до поцелуев, он обошёл каждый миллиметр кожи, оставляя горячие прикосновения губ, избавляя от одежды. Брюки падают на пол, брякая металлическими частями на подтяжках, а рубашка летит в сторону. Тэхён хватает за запястья, распяв на столе, нависает грозовой тучей, с которой вот-вот сорвутся первые капли проливного дождя. — Можешь без растяжки, я приму, — Хосоку требуется пара секунд, чтобы сообразить. Он играл с собой пару часов назад, Ким должен войти без особых трудностей, а лёгкая боль сделает процесс пикантнее. В этот раз его слушают. Тэхён стягивает штаны с бельём одной рукой, плюёт на ладонь и размазывает по органу. Первый толчок плавный. Тэхён не спешит, прислушиваясь к вампиру под собой, ожидает поощрения и разрешения, медленно погружаясь глубже. Сцепив зубы от досады, Хосок стряхнул с себя брюки, изловчаясь и прижимая партнёра ближе, резко вгоняя до конца. — Ох, чёрт, он больше, чем я думал… — бормочет в стол, выравниваясь и заглядывая на юношу через плечо. — Не бойся сделать больно, мне всё нравится. Кусай сколько влезет и долби так, чтобы из меня душа вылетела. Давай, у тебя классный член, мне нравится, как он ощущается во мне. Тэхён судорожно кивает, цепляясь пальцами за бедро и талию, нагибается ближе, мажет губами по загривку, кусает лопатки и, сцепив зубы на плече, начинает активно двигать бёдрами. Хосок подмахивает тазом, цепляется пальцами за столешницу, что скрипит под напором, вдыхает запах крови, насытиться не может. Запах собственной крови забивает ноздри, а где-то там, за спиной, его трахает вкусный юноша с царапиной на груди, которого укусить хочется до зубного скрежета. Не сдерживаясь, Хосок стонет во всю, выгибается, в руки идёт. Боль мешается с удовольствием, желание с похотью. Хочется ещё больше прикосновений, быстрее и сильнее. Перехватывая руку Тэхёна, Хосок жмёт её к своей груди, раскрывает рот в беззвучном крике, когда тот сжимает сосок, а вторую руку укладывает на вздыбленный член. За пятьсот лет Хосока трахали по-разному, но впервые с таким желанием и отдачей. Тэхён угадывает все его желания, а когда выходит и ложится на парту, усаживая Хосока сверху, и вовсе выбивает страйк. Хосок скачет на члене с огромным удовольствием. Покусывает протянутые ему пальцы, гладит влажную кожу, сцепляет пальцы на чужой шее и душит, пока его подбрасывает на бёдрах. Тэхён красивый, и Хосок любуется им, обещает себе, что обязательно испробует позже. Оргазм настигает вспышками. Хосок замирает, зажимая чужие бока коленками, водит по члену ладонью, смаргивает влагу в уголках глаз и хнычет. Тэхён не оставляет в покое, приподымая за ягодицы и толкаясь самому, игнорируя грохот. Плевать, если кто-то услышит и зайдёт. Единственное, что сейчас важно — красивый вампирчик на нём, с разноцветными браслетами, поплывшими блёстками на лице и заляпанный их кровью. — Если после этого ты уйдёшь, не дав мне укусить тебя, я найду тебя и выпью до последней капли, пусть никогда не убивал тех, кого кусаю. А ты убивал, я уверен, у тебя глаза и без линз горят кровавым, — всхлипывая через каждые пару слов, Хосок еле выразил свою мысль. Сжимая Тэхёна в себе и цепляясь за него сильнее, когда настиг второй оргазм, вампир чувствовал, как его наполняет сперма. Внутри приятно горит, тело расслаблено, а клыки так и зудят от желания оказаться в чужой плоти. Тэхёна ничуть не пугают слова. Он усмехается, стягивая разомлевшего вампира с себя и прижимает к груди, перебирая растрёпанные прядки волос. — Тебе я позволю кусать себя в любое время дня и ночи. Но вампиры боятся света, разве нет? — Чушь это! — сопит в шею, втягивая запах тела глубоко в себя. — И про чеснок чушь, и про кайф от укуса. Глаза, разве что, красные, — объясняет неспешно, а чуть погодя добавляет, — но только если убивал. И кровать куда удобнее гроба, а кушать я люблю гамбургеры со спрайтом, куда питательнее крови. Так-то, я не какой-то там вампир с фильмов. Тэхён смеётся. Не верит, конечно же, но не отрицает слов Хосока, позволяя тому прижаться теснее. Уже одетыми, они сидят в другой части аудитории. Хосок недовольно жмёт губы, потеряв заколку с летучей мышью, а Тэхён любуется им, наслаждаясь обществом. На вечеринку не хочется, им комфортно в тишине, разделяя её на двоих. — Так ты будешь кусать? — дразнится Тэхён, вынуждая Хосока встрепенуться, позабыв о пропаже. — Буду! — подпрыгивает на скамье, поджимая к себе одну ногу, вполоборота поворачиваясь к Тэхёну, и тянет на себя его руку. — Откусишь? — Возможно. Хосок улыбается, обнажая клыки. Расстегивает пуговицы на манжетах, закатывает ткань до локтя, жмётся губами ровно посередине. Хосок не спешит кусать, наслаждаясь вкусом кожи, интересом в глазах Тэхёна, и лижет выбранное место, чтобы в следующую секунду жадно присосаться. Тэхён поражённо застывает, наблюдая за искрами в глазах напротив. У Хосока они не красные ничуть, тёмно-карие, но в этот момент в них будто фейерверки взрываются. Он сосёт не долго, отстраняясь перепачканный в крови, довольный, а после из кармашка на брюках достаёт пластырь с Пикачу, прилепив на ранки. — Будет хреново, если рубашку кровью испачкаешь. Хосок улыбается кроваво, но поймав на себе взгляд Тэхёна, мигом перестал, стирая ладонью последствия своего голода. Тэхён перехватывает за руку, отводя в сторону, и целует жарко и мокро, поглощает в себя всю кровь, слизывает с губ и лица, зажимает в своих объятиях. — Я после тебе куплю заколку с летучей мышкой, хорошо? И гамбургеры со спрайтом, — обещает, целуя в нос. — Ты от меня теперь никуда не денешься. Захочешь — не пущу, только выпив меня до последней капли. — Тэхён, — Хосок ворчит, пытаясь выбраться из хватки, но его кусают за щёку, прижимая к себе сильнее. — Не пущу. Вампиры редкие, где я ещё такого найду? С разноцветными браслетами, блёстками на глазах и заколками с летучими мышками. Ещё и такого красивого. Хосок заливается краской, прижимаясь к Тэхёну, и из вредности цапает за шею, безбожно пачкая в крови шёлковую рубашку. — Упс!