Путь к себе

Лань Сичэнь перешагнул порог комнаты и удивленно застыл. Вэй Усянь с остервенением бился головой о стену так, что лоб покраснел. Постояв секунду, первый нефрит тут же бросился к подростку. Вэй Усянь, увидев его, бухнулся ему в ноги чуть ли не плача. — Я так виноват! Я такой позор! Я-я… Лань Чжань! На имени второго нефрита, его голос надломился, как сухая ветка, и он уронил голову на пол, тяжело дыша. Лань Сичэнь глубоко вздохнул и сел на корточки рядом. — Лань Ванцзи пришëл к вам играть «покой», так? — Угу. — А потом как-то вас разозлил? — Да. — Вы сорвались и напугали его? — Ага. — И теперь жалеете о том, что натворили? Вэй Ин поднял на него голову, и печально кивнул, немного успокоенный расспросами Лань Сичэня. — Да. Он вам ничего не сказал? Вы должны меня наказать! — он подался вперёд, хватаясь за руки. — Я так ужасен! Я… — Подождите, господин Вэй. Лань Хуань ласково сжал его ладони в своих и улыбнулся. — Скажите, пожалуйста, что вы сегодня ели на обед? Тот несколько опешил, но честно принялся вспоминать. — А… Мне принесли кашу с перцем? И орехи какие-то. Даже что-то сладкое. Удивительно. Больных кормят лучше, чем здоровых учеников! — он возмутился. А потом словно пришел в себя. Он больше не был таким взволнованным. — Но зачем вы спросили? Вы же сами рядом были. — Давайте сядем удобнее, — Лань Сичэнь потянул его за руки с пола и ласково погладил по лбу. — Ох, шишка будет. Надо будет приложить холодное. Лань Су, будь добр. Вэй Ин с удивлением посмотрел на стол, где уже был чай и какие-то закуски. — А… Н-но… Господин Лань Сичэнь, я сказал, что сделал с вашим братом кое-что ужасное. — Господин Вэй, — улыбнулся Лань Сичэнь, подавая ему холодный компресс. Лань Су удалился, поклонившись. — Не вы ли хотели, чтобы мой брат от вас «отстал»? — Да! Но не так! Я не должен был делать… того, что сделал! Лань Чжань заслуживает лучшего! Вэй Ин посмотрел на компресс в руках так, будто был его недостоин. Искренность в его голосе заставила первого нефрита улыбнуться. — Если вы боитесь что-то сделать опять, то я могу быть третьим в вашу следующую встречу. Вэй Ин искренне улыбнулся. — Спасибо! Я правда должен извиниться, — он замер на несколько секунд. Потом приложил компресс. — Но я сказал… А вы как будто на меня не злитесь. — Почему я должен злиться на вас? — Лань Сичэнь наклонил голову. — Это всё равно, что злиться на тигра, за которым увязался кролик. Я сказал Лань Ванцзи, что лучше с вами долго не находиться, пока вы бодры и нестабильны. Он пренебрег моим советом. Вы сейчас, простите, не в своем уме. Требовать от вас ответа не разумно. Вэй Усянь слушал внимательно, даже рот приоткрыл, а после грустно улыбнулся, покачав головой. — Если такие мысли зародились в моей голове, значит, я сам по себе отвратителен. — По-вашему человек всю жизнь одинаков? Тот, кто добродетелен — всегда добродетелен, и в мыслях и в делах, а порочный человек только на подлость и способен? Неужели они даже помыслить о дурном не могут? И нет никаких обстоятельств, которые могут заставить их действовать против воли? Вэй Ин замер, печально поджав губы. — И в этой системе, вы думаете о себе как о порочном человеке? — Да, — мгновенно отозвался он, а после нахмурился. — Не совсем. Я знаю, что люди способны на дурные и хорошие поступки. Все люди, — уточнил больной. — Тогда чем же вы от них отличаетесь? Вэй Усянь замолчал. Открыл рот, закрыл, пожал плечами. Он не знал, чем хуже. Просто привык думать про себя, что плохой. Ох уж эти дети. Берут на себя все пороки и беды мира. За всё-то они ответственны, за всё виноваты. — Прежде всего, что вы решили? К сожалению, хоть вы и обрели частично разум, я не думаю, что вы здоровы. По крайней мере, ваше золотое ядро и душевное состояние представляют опасность для других людей. Вэй Усянь кивнул с расстроенным видом. Похоже, после случившегося с Лань Ванцзи, он ясно осознал свою опасность и остановился на четвертом этапе принятия болезни — унынии. — Что вы надумали насчёт лечения души? Вэй Ин нахмурился, но чувствуя вину за злость, слабо улыбнулся. — Я… Нет. Золотое ядро надо вылечить. Я должен стать героем Юньмэна, и… В общем, я согласен на ядро. А душа… Да пусть с ней. Лань Сичэнь показал на стол, и они сели за него. «Золотое ядро касается вашей души напрямую. Слабость одного равно слабость другого», — но этого глава лечебницы не озвучил. Если бы простая констатация факта решала все проблемы, то его лечебница быстро опустела бы. — Итак, — начал Лань Сичэнь. — Тогда начнем. Я хочу немного рассказать о лечебнице, чтобы вы больше знали, где находитесь. Правило добровольности — не единственная здесь хорошая вещь. — А что ещё? — наклонил голову Вэй Ин. — Теплый источник. Благотворный фэншуй. Стены, с выточенными в них талисманами от темной энергии. — Да? — Вэй Ин повернулся, разглядывая стены. — О! И правда! Они не просто белые — здесь есть символы! Но… Если можно просто вбить талисман в стену, почему все так не делают? — Здесь благословенная местность. А ещё материал для стен лечебницы необычен. При других обстоятельствах, такая планировка просто не сработает. Здесь тëмная энергия легче изгоняется, а фэншуй способствует накоплению светлой ци. Поэтому здесь демоны надолго в людях не задерживаются. Вы знаете легенду об основании этой лечебницы? Вэй Усянь задумчиво что-то промычал, не отрывая взгляда от символов в стене. Его тоска и вина постепенно вытеснялись присущим ему любопытством. — Жил на свете какой-то воин. Однажды он оказался сильно ранен, и после битвы пришел на полянку отдохнуть или умереть наконец, а утром проснулся почти полностью здоровым. Эта история? — Да, всё верно. — С тех пор он бросил воевать, построил храм, и люди со всей Поднебесной стали приходить в это место, чтобы их раны излечились. Говорят, воин обрел силу исцеления и мог даже конечности отращивать и мертвых воскрешать. — Так говорят. — В конце концов, какой-то жадный глава ордена убил всех в этом храме, потому что людям расхотелось воевать, а это ему было экономически не выгодно. Но потом клан Лань набрал влияние в Гусу, стал защищать это место и на месте храма построили лечебницу. С тех пор люди и говорят, что лучшие лекари — в Гусу. — Все так, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Вы внимательный ученик. — Но почему тут раны хорошо исцеляются никто не знает. В Цайи говорили, будто какое-то божество медицины благословило это место, поэтому оно такое хорошее, — Вэй Ин повернулся, сложив руки. — Но мне всегда было интересно. Если тут так хорошо восстанавливаются раны, то и ядро небось хорошо формируется? Почему тут нельзя, не знаю, тренироваться? Учиться? Формировать ядро в медитации? — Некоторые главы пытались извлечь военную выгоду из этого места. Но эта поляна, как вы сказали, была благословлена только для медицинских целей. Стоило изменить её предназначение, как место словно утрачивало свою силу. Насилие запрещено. Здесь можно только спасать. Ненадолго повисла тишина. Вэй Усянь, насмотревшись на символы, выглянул в окно. — О, а можно отсюда уходить погулять? — Тем, кто пришел добровольно или обладает разумом — можно. — А я могу? — Пока нет. Разве что только в местный сад. Боюсь, с вашим приступом всë не совсем ясно. Вэй Ин нехотя кивнул. — Наши способы лечения — это музыкальные техники Гусу, иглоукалывание, талисманы, травы и беседы, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Для того чтобы составить план лечения, мне нужно задать вам несколько вопросов, если позволите? Вэй Ин напрягся, сложив руки, обернулся. В его взгляде всё ещё было много недоверия, вины. Всю эту эмоциональную смесь Вэй Усянь пытался подавить, но не получалось. У него были вопросы, но вряд ли он сразу поверит в ответы. — Хорошо, — он тяжко вздохнул. — У меня тоже есть что спросить. — Конечно. — Я же могу вам доверять? Он тут же спохватился, закрывая рот, словно пытаясь поймать упорхнувшую мысль. Лань Сичэнь улыбнулся. — Да. Я следую всем правилам клана. Не считая чая. Вэй Усянь невольно хохотнул. — Тогда… Почему я так себя чувствую? Почему я не контролирую себя? Вэй Ин заметил странности своего поведения. Лань Сичэнь даже и думать не хотел о том, куда бы их завела беседа, если бы Вэй Ин обладал по крайней мере каплей своего обычного самообладания. — Ваша циркуляция светлой энергии была нарушена. Мы несколько раз разрушали поток ци, что привело к тому, что вы нестабильны. И это отнимает у вас некоторые способности. — Какие? — он подался вперёд. — Не так быстро, — с лёгкой хитринкой протянул Лань Сичэнь. — У меня тоже есть вопросы, — тот изумлëнно заморгал, услышав новые интонации и даже сел обратно. — Какими способами вы формировали своё золотое ядро? Тот странно дёрнулся. — О-обычными. Медитации, занятия на полигоне, чтение. На его лице было такое замешательство и борьба, что ложь не заподозрил бы только слепой. И глухой. Какое явное отличие от их первой встречи в лечебнице! — Это было болезненно? — вдруг спросил Лань Сичэнь. Вэй Усянь распахнул глаза. — Да, — мгновенно ответил он, и тут же спохватился. — Что за?.. Это уже второй вопрос! — возмутился он. — Отвечая на ваш первый вопрос. Насколько я понял, вы потеряли некоторые защитные способности души. Например, способность лгать на односложные вопросы. Интересно, — тихо шепнул он себе. А потом продолжил. — На требующие развернутого ответа, вы же лгать можете. Но ещë вы не можете скрыть свою искреннюю реакцию. Поэтому вы не удержали свою злость на Лань Чжаня и сейчас не смогли убедительно соврать. Ещё вы так же склонны проявлять эмоции, которые обычно подавляли. Можете задать ещё вопрос. Вэй Ин смотрел с таким ужасом и недоверием, что Лань Хуань взволнованно протянул ему чай. — Это чай, помогающий стабилизировать ци. На моменте восстановления это очень важно, — он заглянул ему в глаза, наклоняясь. — Господин Вэй, я понимаю, вы в ужасе. Люди недооценивают ценность лжи, как защиты, пока не потеряют её. И я понимаю, что вы боитесь. Но я должен был это сказать, потому что обещал отвечать честно. Вы бы всё равно догадались, но мне дорого ваше доверие. Я действительно готов вам помочь и не буду использовать слабость против вас. Понимаете? — Да, — мгновенно ответил он, а потом болезненно нахмурился. — Эй! — Это не произвольно, я обычно всегда переспрашиваю, чтобы меня воспринимали, — он виновато поднял руки. — Хорошо. Я не буду задавать вопросы. Но мне бы хотелось услышать честные ответы. Догово… Кхм. В общем. Я жду ваш вопрос. — Вы… говорили про подавленные чувства. Что я теперь склонен выражать только их. Почему? И какие это чувства? — Некоторые люди считают определенные эмоции, мысли постыдными и не выражают их. Иногда запрещают их себе чувствовать. К ним часто относится похоть, злость, грусть и так далее. Однако, когда человек запрещает или подавляет какие-то чувства, они накапливаются, и человек перестает их понимать. Похоть путают с любовью, злость становится ненавистью, грусть превращается в отчаяние, к примеру. Подавленные эмоции очень сильные. И они пользуются бесконтрольностью вашего разума, чтобы выразиться. Вы не знаете, что с ними делать, поэтому в ужасе. И потому все поступки, что вы совершили, не принадлежат вам в полной степени. Например, вы напали на меня. В обычном состоянии вы бы удержали свою злость, но в вашем нынешнем злость рванула, как из разбуженного вулкана. Это как, если в домашней собаке из-за какого-либо внешнего вмешательства внезапно проснется волк. Она загрызет хозяев, хотя не будет полностью в этом виновата. Вэй Ина передернуло. Лань Сичэнь внимательно на него посмотрел, но решил пока не уточнять, просто сделал мысленную зарубку. — А кто будет виноват? — Это я у вас спрошу позже, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Предлагаю пока вернуться к нашей теме. — Д-да, — выдохнул Вэй Усянь. — Ясно. Теперь я понял, почему я слишком злой и грустный. Но я же обычно не подавляю свои эмоции! Я очень эмоционален! Лань Сичэнь замолчал на некоторое время, а потом осторожно начал. — Интересно узнать, что вы думаете насчёт злости. — Ну. Обычное чувство. Появляется, если что-то идёт не так. Лань Чжань очень забавно злится! — улыбнулся Вэй Ин. — Он всегда ждёт, что всё пойдет по правилам, и тут появляюсь я! Мелькнувшая улыбка тут же исчезла, уступая место вине. — Вы ведь обещали поговорить с ним, чтобы он меня оставил! Я только наврежу ему. — Я поговорил. Но выбор всегда стоит за ним, — мягко ответил Сичэнь. — Я бы хотел узнать, злитесь ли вы на него. — Ну, — он отвёл взгляд, а после посмотрел на него решительно и несчастно. — Я не имею право на него злиться! Не после всего. Хотя… вы предупреждали его! А я не хотел… Вэй Ин отвёл взгляд, запутавшийся в своих эмоциях. — Я запутался! Рассуди меня, как тогда с музыкальным домом! «С вопросами было бы легче», — подумал Лань Сичэнь. — Думаю, не честно давать готовый ответ. Было бы полезнее нам вместе рассуждать, тогда вы увидите, что я не пытаюсь навязать вам свою истину, а вы доходите до неё своим умом. Если вы с чем-то не согласны — это всегда можно обсудить. Вэй Усянь чуть отвел взгляд, но кивнул. — В нашей жизни бывают разные люди. Кто-то желает нам добра, кто-то зла, кто-то к нам безразличен. Вэй Ин кивнул. — И есть люди, которые творят непрошенное добро. Они не просят ничего взамен. Не имеют каких-то злых умыслов. Но с ними непросто. Вэй Усянь распахнул глаза, а потом усиленно закивал. — Ого! Да! Это именно оно! Я ничего никогда не просил из… этого, — он неопределенно махнул головой, имея ввиду лечебницу. — Непрошенное добро! Но… Это ведь не зло. — В правилах лечебницы есть одно, которое мало кто вспоминает. Но оно на самом деле очень полезное. Я думаю, что в библиотеке вы изучили и эти правила тоже. — Да, — кивнул Вэй Усянь. Он болезненно нахмурился, когда начал вспоминать, но Лань Сичэнь не мешал. Вэй Усянь хотел вернуться к дееспособности. И её восстановлению первый нефрит не мешал. Вэй Ин старательно тер виски, а после серьезно выдал. — М-м-м. Отдавать на ночь обувь помощникам? — Нет. — Не воровать полотенца в теплом источнике? — Тоже нет. Вэй Ин припомнил с десяток правил прежде, чем выдал. — В больнице у всякого есть право чувствовать все эмоции? Даже самые тёмные? — Вы сразу догадались, — вздохнул Лань Сичэнь. — Но предпочли меня мучить. — Это вам за ваше «непрошенное добро», — улыбнулся озорник. Первый нефрит покачал головой, улыбаясь. Его скорее восхитила прекрасная память больного, чем задела маленькая шалость. — Но это ведь неблагодарность к людям, которые старались. Непрошенное добро. Даже звучит плохо. — Мне интересно, считаете ли вы, что проявление эмоций и их наличие абсолютно равными. — О. О! — протянул внезапно озарëнный идеей Вэй Усянь. — То есть, я могу злиться на Лань Чжаня, но при этом не проявить это? — Обоснуйте, пожалуйста, запрет на внутреннюю злость, — улыбнулся Лань Сичэнь. Вэй Ин ненадолго задумался. — В мире… мало людей желающих нам добра. — Это так. — И я благодарен за любую заботу. Хотя, когда Лань Чжань начал приволок меня в лечебницу я, скорее, злился. И вина меня мучила… Я не хотел, чтобы он страдал из-за того, что я нарушаю правила. «О, он до сих пор верит, что Лань Чжань привёл его сюда только из-за правил», — отметил мысленно Лань Сичэнь. — Значит, по-вашему, любая забота и любое добро хороши. Вэй Усянь задумался, положив голову на руку. — Вот вы сейчас сказали, не спросили даже, а мне как будто хочется ответить «нет, не всякие». Моя мама говорила, что нужно помнить чужое добро всегда, а своё — забывать. И всё было понятно — и что такое добро, и как к нему относиться. А теперь какие-то серые оттенки появились, — он опустил взгляд на свои руки. — Мир становится сложнее. — Вы можете позволить себе, по крайней мере, осознать, что вам что-то не нравится и не чувствовать за это вину, — добавил Лань Сичэнь. — Ещё лучше понять, что конкретно вам не нравится. Вэй Ин не отрывал задумчивого взгляда от ладоней. — Если так подумать, то в самом деле логично, — хмыкнул он. — Мне кажется, что когда мы задели злость на непрошенное добро, вы думали не только о моем брате. Вэй Ин замер, пожал плечами и сразу как-то посмурнел. — Это немного другое. Но… Это интересная мысль. Я бы хотел позже над ней подумать. Сейчас моя голова не… Он взмахнул руками, очевидно неспособный создавать гирлянды из слов в таком состоянии. — Подумайте не только о Лань Ванцзи, но и о других людях. Что вам не нравилось и как бы вы хотели это выразить. Само собой, если я чем-то не угожу, мне хотелось бы об этом узнать. Он улыбнулся. — Хорошо, уговорили, — раздражëнно выдохнул Вэй Ин. Отпивший свой чай Лань Сичэнь на мгновение задумался, а на что он собственно уговаривал больного. Уговаривать-то нельзя. — Я про моё золотое ядро. Как оно сформировалось. Тот сразу стал ещё более понурым. Очевидно, он хотел оставить тему непрошенного добра, и Лань Сичэнь пока позволил этому случиться. — Мои родители объясняли принципы медитации. Мы даже что-то делали вместе, но… Когда они умерли, я забыл некоторые вещи. И не сразу вспомнил, даже когда оказался на Пристани. Он замолчал. Украдкой бросил взгляд на Лань Сичэня. Рот Вэй Ина был плотно закрыт, но взгляд его горел. Словно он хотел поделиться, но он не умел и ему было страшно. А перед первым нефритом теперь встала непростая задачка. Если Лань Сичэнь использует вопросы, то Вэй Ин заговорит. Против воли. Против привычки скрывать всё. И, что главное, против его страха. Это то, чего он добивается, чтобы Лань Сичэнь силой заставил его признаться. Он сам дал разрешение и не станет винить. Выбора не было. Это единственный способ, который позволял Вэй Ину рассказать историю. Но в то же время, один неправильно заданный вопрос, и первый нефрит опять потеряет его доверие. Лань Хуань сейчас подобно лекарю, что пытается вылечить тяжелобольного. Один неверный надрез — и больной уйдет навсегда. Он отпил чай, мягко посмотрел на Вэй Ина, принимая достойный и спокойный вид, и, вздохнув, принял вызов. — Вы забыли основы формирования золотого ядра в том числе? — Да. — Когда вы приехали в Орден, с вами сразу стали заниматься? — Да. Ну… После того как вылечили и откормили. — Вам выдали в ордене пособие по ядру? — Да. Но Вэй Ин нахмурился, будто посылая сигналы, что что-то было в этом нечисто. А отвечать прямо отказывался. — Оно… было слишком сложным? — Не знаю. Нет. — Вам не объясняли, как с ним работать? — Да. Нет, — он страдальчески выдохнул. — Ну, как всем. Как всем. Обычно юных адептов младшего возраста собирают в одну группу, потом раздают пособия и иногда собирают вместе для общих занятий и проверки усвоенного. Как правило, у маленьких есть взрослые родственники, сформировавшие ядро, к которым они могут обратиться за советом, если они чего-то не понимают. Вэй Ин же был принят в семью главы клана. Казалось, какие могут быть проблемы? Загадочная хмурость не покидала лица Вэй Усяня. Лань Сичэнь озадаченно приподнял брови. — Что же, оно было не настоящим? — Нет, настоящим. Тогда он решительно не понимал. Спустя пару секунд, голову посетила одна мысль. — Вы… забыли, как читать? Лицо Вэй Ина, наконец, смягчилось и погрустнело. Он опустил взгляд и хмуро кивнул. Вот значит как, ребенок после смерти родителей от ужаса забыл, как читать. И вряд ли ему отдельно объясняли принципы подробно. — Вы обращались к кому-то за помощью? — Нет. — Вы получали наказание за свою неуспеваемость из-за этого? — Да. Вопрос «почему» и задавать не следовало. Он и сейчас-то открытую помощь отвергал. Что уж говорить о ребенке, у которого не осталось ни единой близкой души. Лань Сичэнь задумчиво постучал по столу, пытаясь сформулировать вопрос. — Вы подтвердили, что ядро создавалось болезненно. Боль и формирование как-то взаимосвязаны? — …да. Лань Сичэнь вертел ту мысль и так и эдак, но ничего на ум не приходило. Он лишь предположил, что формировать ядро ему было болезненно с точки зрения эмоций, но всё в нём наводило на мысль, что боль была скорее физическая. Размышления не привели ни к чему. Впервые за всё своё врачевание он почти отчаялся, Вэй Ин тихо, не поднимая глаз от колен, начал. — Когда я прибыл в Пристань Лотоса, я слышал, как кто-то хвастался, что у него настолько сильное золотое ядро, что у него синяки заживают на следующий же день. Он сам решился говорить, и это хороший знак. А вот мысль, что оформилась в голове, немного пугала. Лань Сичэнь осторожно спросил: — Вы знали другие способы формирования ядра в то время? — …нет. Я наблюдал за остальными учениками, но они медитировали и не объясняли принципы. У меня так не получалось. Я лишь понял, что если ядро сильное, то оно исцеляет раны. Он поднял взгляд, больной и печальный, отчего спрашивать становилось сложнее. Лань Сичэнь, вложив в голос всё свое участие, спросил: — Вы наносили себе раны, чтобы тренировать золотое ядро? И тот тихо ответил: — Да. Что же, да, это объясняет болезненность. — Что конкретно вы делали? — Раз в три дня я наносил раны. Потом медитировал и проверял, насколько продвинулся. Я… Когда я понял, что не могу сформировать ядро обычной медитацией, я придумал свою собственную на основе заживления и боли. Он на некоторое время замолчал, и Лань Сичэнь его не тревожил, вглядываясь в его лицо, боясь упустить хоть одну эмоцию. — Я не знал, как обращаться с ядром, поэтому просто ориентировался на то, что оно может исцелять раны. Я садился в неправильную позу, с дыханием, конечно, вообще не работал, но я упорно думал одну мысль и сосредотачивался на лечении своих же синяков. Мол, если синяки лечатся, значит, и ядро формируется. Ха! Так забавно вспоминать! — он улыбнулся, но в улыбке ничего намекающего на забавы не было. — Но это почему-то сработало. Тело в самом деле начало крепчать. Когда я разобрался с чтением, то развитие пошло очень быстро. Все думали, что я очень талантлив, мне повезло и так далее. — Что это была за мысль? — спросил Лань Сичэнь. Вэй Ин поднял прояснившийся взгляд, облизнул губы и ответил с отблеском детской решимости: — «Хочу выжить». Пазл сложился. И расклад не радовал. Лань Сичэнь мысленно вздохнул, подавляя любую тень эмоции на лице. С обычным искажением ци он хотя бы знал что делать, а тут… — Господин Вэй. Я хочу вас попросить подумать о трёх ситуациях из вашей жизни и попытаться их связать. Тогда вы получите представление о природе своей болезни. Вэй Усянь моргнул, сбрасывая оцепенение, и медленно кивнул. — Подумайте о вашей медитации для формирования ядра «хочу выжить», попыткой умереть и поведением вашей ци. Лицо Вэй Ина, открытое и честное, попеременно отражало то недоумение, то недоверие, а после и изумление. Он посмотрел на Лань Сичэня с чистейшим ужасом, которого не было у него даже тогда, когда первый нефрит только зашёл в комнату. — У вас не искажение ци. В отличие от искажения, ваше ядро всë ещë полностью под вашим контролем и следует за вашим стремлением. Оно пытается вас убить, потому, что вы хотите умереть.