Путь к себе

Среди царских и величественных хризантем каким-то образом затаился полевой чертополох. Колючий и стойкий он упал к ногам главы клана, будто изгнанник из своей общины. — Прошу прощения, — раскланялся торговец. — Я не понимаю, как я мог не заметить… Торговец хотел было отбросить цветок ногой, но Цзян Фэнмянь покачал головой и сделал жест. Один из слуг подобрал цветок и глава клана, как ни в чём не бывало, спрятал его за пазуху. — Благодарю. Слуга расплатился за цветы, и они двинулись дальше. Пристань Лотоса распахнула свои ворота. Сердце радовалось при виде величественной красоты озера, обросшего пирсами и домами. Все же ни помпезная роскошь дворцов Ланьлин Цзинь, ни масштабные, бросающие вызов вулканам и горам постройки ордена Цишань Вэнь для него никогда не сравнятся с чистой и простой красотой Пристани Лотоса. — Приготовь дары моей госпоже вместе с цветами. В своей комнате он немного привел себя в порядок. Путешествия нисколько его не выматывали, в отличие от встреч с женой после них. Так думать ему не положено, но мысли, как вольный ветер, их не удержишь нормами и правилами. — Отец, — в коридоре ему встретилась Цзян Яньли. Радость его души. — Как вы себя чувствуете? — Всё хорошо. У меня есть кое-что для тебя. Я приду к тебе сразу же, как навещу мою госпожу. На лице дочери промелькнула печаль. Она знала, чем всё закончится, и мысль, что её родители не дружны, расстраивала её. Более всего, Цзян Фэнмяню было жаль детей, он бы сделал всё, чтобы его дочь улыбалась. Правда в том, что он действительно делает всё. Но этого мало. Одного его всегда мало. — Не посылали ли писем наши сорванцы? — он слегка улыбнулся, и дочь ответила тем же. — Да, недавно вам пришло письмо от брата. Я бы тоже хотела узнать, как у них дела, если позволите, — Цзян Яньли чуть наклонила голову и глаза её ярко сверкали, как озерная гладь под солнцем. — Конечно. Можешь подождать меня в кабинете, — он наклонился к ней с лёгкой улыбкой. — И не забудь про лотос. — Благодарю, — она кивнула с воодушевлением, поклонилась и пошла в кабинет неподобающе быстрым шагом для девы, но даже в этом проявлялась какая-то неясная элегантность. Цзян Фэнмянь поглядел ей вслед, улыбаясь. Пусть говорят, что дочь его невзрачна, как вода. Её глаза так же чисты, как гладь озера, а сердце сильное и стойкое, как чертополох. И горе тому, кто не оценит такой красоты. Юй Цзыюань сидела в одной из беседок, и спина её была прямая, точно она не чай пила, а гордо сидела перед плахой. — Ты приехал, — сказала она, и голос её был холодней озера в малоснежную зиму. — Рад вас видеть, моя госпожа. — Сомневаюсь, — фыркнула его госпожа, развернувшись. Величественнее всех орхидей, суровая как гроза. — Что это? Слуги расположили дары перед ней, но взор её не смягчился ни на секунду. — Эта заколка сделана в ордене Мэйшань Юй, и… — И что ты хотел этим сказать? Что мне не место в этом ордене? — Вовсе нет. Это твой дом. — Тогда почему в моем доме бегает чей-то паршивец?! Беседа не задалась. Громыхали, как молнии, слова госпожи, он был невозмутим, как вода. И пусть встречаются эти две стихии, да вот только в них ни равновесия, ни слаженности. Он вышел из беседки, подавив тяжёлый вздох. Царственные хризантемы плавали выброшенные. Нежные лепестки намокали, и красоте их остались считанные минуты. Глава вытащил из-за пазухи чертополох. Колючий и стойкий, с диковатой красотой, очаровательный в своей простоте. Куда ему равняться с богатыми и напыщенными орхидеями? Цзян Фэнмянь улыбнулся, обнимая пальцами стебелёк. А всё же этот простой цветок милее его сердцу. Он едва не вздрогнул от чьего-то острого взгляда. Две служанки жены, что стояли у входа, смотрели на него. Лица их были пусты, но какая-то ревнивая злоба да просачивалась в их взгляде. Точно они не отдельные люди, а какое-то продолжение жены. Цзян Фэнмянь ничего не сказал, лишь направился в кабинет, сжимая цветок. Чтобы ни говорила его госпожа, а он любит обоих своих мальчишек. И пусть его несколько расстраивало, что Вэй Ин не послал письма, весть от родного сына тоже было приятно получить. *** — Глава ордена Цзян, — прочитал он вслух и растерялся. Цзян Яньли тихо хихикнула, продолжая чистить лотос. — Почему мой сын обращается ко мне так? — недоуменно склонился над письмом глава клана. Тот же Вэй Усянь всегда писал «дядя Цзян», часто оставлял рисунки на полях. Лотосы, кролики или даже маленькие недовольные физиономии Цзян Чэна. Любой, кто увидел бы это, посчитал неучтивым, но сам же глава ордена каждый раз гадал, что же будет нарисовано и какую историю в связи с этим рисунком поведает озорник. Вместе с Цзян Яньли они частенько иногда делали так: сначала смотрят на рисунок, а после предполагают, какое приключение пережил их Вэй Усянь на этот раз. Кто оказался дальше от истины, тот чистит лотос. Само собой, об их маленькой игре никто знать не мог. И представлять не хочется, как разозлится мадам Юй, если узнает, что из-за сына слуги глава ордена чистил лотос аж шесть раз. Само собой, Цзян Чэну так же будет неприятно узнать, что его письма никаких традиций не породили. Потому что, в отличие от Вэй Усяня, он писал редко. Хотя, кое-что можно назвать традицией — из-за писем Вэй Ина глава ордена и дева Цзян так привыкли есть лотосы во время чтения, что один из них да принесет цветок. И так уж сложилось, что когда письма присылает Цзян Чэн, то чистит лотос Цзян Яньли. «Глава клана Цзян» даже не обижало, а казалось каким-то… пресным. Само собой, любое слово сына было ему дорого, пусть даже такое сухое. Однако последующие слова заставили его забыть обо всем. — Что такое, отец? — спросила тревожно Цзян Яньли. — Вэй Ина забрали в особую лечебницу Гусу, — отозвался он. — Он ранен? Что с ним? Цзян Фэнмянь посмотрел на дочь, задумавшись. Однако тревожить её неведением будет куда более жестоко, чем сказать правду. — Предполагают искажение ци. Цзян Яньли судорожно вздохнула. Стало тяжело дышать. Она замерла с цветком в руках. Это казалось невероятным. Родители Вэй Усяня были сильными заклинателями, и подобное несчастье никак не могло с ними случиться. Казалось, Вэй Ин унаследовал и их ум, и их силу, так как же… Глава ордена схватился за лоб. О, он не раз видел несчастных, которых скосил этот недуг. Он встречал главу клана Не, незадолго до его путешествия в лечебницу. Неужели Вэй Ин страдает так же? Что произошло? Много было неясно. Искажения ци не начинаются по щелчку пальцев, обычно есть предпосылки, и он бы их увидел. Его госпожа, занимающаяся тренировками, тоже заметила бы неладное, если только она не… Нет-нет. Она не настолько жестока. Вероятно. Но главный аргумент — его госпожа относится к тренировкам серьезно. Она не стала бы превращать свои занятия в фарс даже ради ненавистного воспитанника. Наказала бы дольше обычного за непослушание, усложнила бы занятия, в крайнем случае, просто не помогла. Будь у него проблемы такого толка, она, скорее, просто отстранила бы его. Цзян Фэнмянь об этом узнал бы, и тогда… Впрочем, толку тут думать? А если госпожа и в самом деле так далеко зашла? — Мне нужно в лечебницу Гусу, — твердо сказал он. — Ох, — выдохнула Цзян Яньли. Она так побледнела, сжав край рукава, что отец, обойдя стол, обнял её. — Отец. Позвольте мне отправиться с вами. Глава ордена Цзян отпустил её и несколько секунд вглядывался в лицо. Очевидно опечаленная, она решительно смотрела в ответ, неприкрытая сестринская тревога горела во взгляде. Её волнение понятно. Точно так же как было понятно, что опять пойдут дурные слухи про неё и Вэй Ина. — Я понимаю всю сложность, но я знаю, что А-Сянь часто скрывает, если что-то не так. А ещё в той лечебнице могут отказать во встрече кому угодно. Цзян Фэнмянь удивленно приподнял брови. Выходит, его дочери известны даже порядки в этой лечебнице. — А-Сянь может отказать вам, если всё слишком серьезно. Но ко мне он относится иначе. С этим Цзян Фэнмянь спорить не мог. Узнай Вэй Ин, что его драгоценная сестра топчется на пороге, он с того света придет, чтобы открыть ей дверь. Не говоря, что она, в самом деле, ладит с ним лучше всех. Присутствие Цзян Яньли не просто желательно, а необходимо. — Я поговорю с моей госпожой, ты можешь отдать приказ собираться, — он улыбнулся, но очевидно, в его улыбке была такая слабость, что дочь вздохнула, ласково сжав его руку. — Удачи.