Путь к себе

Давно умерли последние лучи солнца. Ночь накрыла горы и запела сверчками, стрекотала и пахла летом. Лань Ванцзи любовался этим, купался в красоте природы. Взглянул на небо — чистое и звездное, вечность, успокаивающая душу. Сейчас второму нефриту должно раскаиваться и размышлять о поведении, но другая мысль завлекла его. Он сам вызвался патрулировать, зная, что эта мысль станет костью поперек горла его привычной жизни. Увлеченная умственная работа над песней для Вэй Усяня мешала ему спать: черные заборы нот преследовали во сне и наяву, делали пресными занятия, разбивали покой медитации. С трудом Лань Ванцзи сосредотачивался на своей жизни. Эта непридуманная песня была точно Вэй Усянь — требовала к себе внимания постоянно, каждое мгновение, не терпя соперников и увлеченности чем-то другим. Из головы не выбросить. И никуда не сбежать. Есть только один способ одолеть эту мысль — разобраться с ней наконец. Сад он особенно любил патрулировать — сладкий запах цветов, серебрящаяся листва, вуаль таинственности и чуда. Взор наслаждался окружением. Глубокая задумчивость и любование не помешали ему заметить тень среди деревьев. Больным разрешалось гулять ночью, но этим редко пользовались. Ежедневная лечебная программа утомляла самых стойких, а умиротворенная атмосфера благословленной поляны — лучшее снотворное. Лань Ванцзи бесшумно спрятался за стволом груши. Неспящий срывал плоды и смачно их поедал. Осторожно выглянув, Лань Ванцзи увидел ночного гуляку, лицо нефрита окаменело, а сердце на мгновение подпрыгнуло к горлу, больно ударило по опустившемуся подбородку, оглушило — от радости, и тревоги одновременно. Он ненадолго застыл, предвкушая грядущий разговор, внутри — странная смесь чувств. — Вкусно!.. Ой, червяк. Жуть какая. Примерно так. Плод, верно, угадал смятение его души. «От чего я прячусь? Как глупо». И он вышел прежде, чем позволил себе пожалеть. — Вэй Ин. — А? Больной повернулся к нему, с зажатой между зубами грушей. Поморгав пару раз, Вэй Ин проглотил откусанный кусок, спрятал недоеденное в карман, наскоро обтер липкие руки об одежду (на что Лань Чжань едва заметно поморщился) и бросился к нему. Лань Ванцзи невольно отшатнулся (в причине порыва он не уверен). Вэй Ин остановился в трех шагах и улыбнулся, будто и не заметил ничего. — Лань Чжань! Как жизнь? Аж с утра не виделись! — Не с утра, — возразил ему второй нефрит. Скорее не из желания поправить, а из желания что-нибудь сказать. Вэй Ин закатил глаза: — Зануда, — и улыбнулся. — Моё утро начинается со змеи, как бы неблагородно это ни звучало! Лань Ванцзи нахмурился, уши тронула краска, он открыл было рот, но с трудом представлял, что может ответить на такую откровенность. «Какая пошлость! Нелепость! Но это же его здоровье… Как я могу упрекнуть его в желании поделиться чем-то? Не после всего… Для него ведь я тоже лекарь». Если Вэй Ин так честно делится, значит, доверяет? Нужно потерпеть. Не Хуайсан учил, что важно не терять нить разговора. Но что можно ответить? Не упрекать и не душить правилами — их, как выяснилось, все знают, а если и не знают, то не Лань Чжаню об этом напоминать. И не в такой ситуации, когда Вэй Ин ему доверился. В своей неизменной манере, как будто испытывая. — Значит… Ты полон сил. Выздоравливаешь. Хорошо. Вэй Ин недоуменно моргнул, а после рассмеялся. — Я удивился, что больным можно по ночам тут шастать, а они не хотят! Старик Сун обещал погулять со мной, про храм свой рассказать, да вот только всё не выходит и не выходит. Но да ладно! Как патрулирование? Вэй Ин говорил, каким-то образом умудряясь и есть, и говорить внятно. Смотря на это с позиции ученика, который только учится праздным беседам, Лань Ванцзи понимал, что это невероятный уровень. «Надо ли просить Не Хуайсана, чтобы он учил меня говорить с полным ртом еды?» Отвращение пробежалось по позвоночнику. Он не мог себя представить таким. Вэй Ину идет его легкость и небрежность, но такая одежка не всякому подойдет. И Лань Ванцзи — не среди них. Честно выслушав все сказанное и обдумав ответ, Лань Ванцзи спросил: — На ночь лучше о встрече не договариваться — лечебница способствует хорошему сну. Патрулирование проходит как обычно. Если больной чувствует себя плохо, то я как патрульный могу отвести тебя к дежурному лекарю, — дабы скрасить сухость тона, он спросил. — Почему ты не спишь? Вэй Ин удивленно замер, точно не ожидал ответа, нового вопроса или того, что его хотя бы слушают. — А-а-а. Вы же на страже нашего здоровья, — словно объяснил он себе эти странности. — Знаю я ваши правила. Я не собираюсь сбегать. Просто по ночам мне гулять привычнее. «Я вовсе не собирался в тебе сомневаться!» Лань Ванцзи было поднял голову, чтобы это сказать, но в итоге плотнее сжал губы, почувствовав неловкость. Но и просто уйти продолжить патрулирование он не мог. «Поддерживайте связь, взгляд не отводите, но не хмурьтесь», — говорил внутренний Не Хуайсан. — Тебе никогда не казалось, что ночь честнее? Везде тьма, ни зги не видно, не знаешь, чего ожидать. Жизнь примерно такая же — темная, непонятная, непредсказуемая, — Вэй Ин улыбнулся. — Или я просто много болтаю. Я знаю, что тебе надо идти, но мне хочется с тобой говорить пока ты отвечаешь. Вэй Ин посмотрел на него со странным выражением — озорное, мягкое и дразнящее блестело в его взгляде. Лань Ванцзи невольно отвернулся, чувствуя, как сердце стучит в ушах. — Ты чего отворачиваешься? — удивился Вэй Усянь, и легкая обида прозвенела в голосе. Лань Ванцзи невольно стало стыдно, что из-за смущения он задел Вэй Ина. — Ты… странно смотришь, — наконец выдавил второй нефрит, избегая прямого взгляда. — Да? Тебя так пугает моя радость при виде тебя? — Вэй Усянь усмехнулся, но в его шутливом тоне прослушивалась и настороженность. — Радость? — эхом повторил Лань Чжань, и стук сердца чуть не заглушил ответ. — Я рад тебя видеть. Что ж тут непонятного? Лань Ванцзи не отрывал взгляда от дерева. Ну почему, почему каждый их разговор сердце пытается сбежать, иногда от ярости, иногда от смущения, иногда от такого странного, душащего чувства, которому и иероглифа-то не найдется? «Слишком… Ещё недавно мы вели себя, как незнакомцы. А теперь он радуется и я, наверное, тоже… Странно, очень странно». — А может, я просто рад, что сейчас не один. Давай я с тобой патрулировать пойду? — Исключено. Лань Ванцзи даже обернулся к обиженному Вэй Ину. Тот, к счастью, переменился в лице и принялся искренне возмущаться, размахивая руками. Белые больничные рукава при таких взмахах открывали вид на исполосованные руки. При взгляде на них, мурашки волной прошлись по позвоночнику. — Но почему? Я читал правила лечебницы и знаю, что ничего мне не мешает… Больные имеют право прогуливаться по всей территории! Разве нет? Я буду просто прогуливаться. За тобой. И, хотя Лань Ванцзи задумался, нахмурившись, он понимал, что уже всё решено. От предопределенности и понимания, что сердцу его придется скакать от пяток до головы, он едва заметно вздохнул. Но тяжести он не ощущал. — Идём, — выдал он к радости Вэй Ина. — Ого, — подивился тот и замер. — Не ожидал, что ты ответишь. И даже скажешь что-то. Почти приглашаешь, — а после тихо добавил. — Раньше бы не ответил. На это второй нефрит промолчал, в то время как Вэй Ин развернул весь свой беседный арсенал. — Твой брат говорил, что возможно мне придется пройти лечение с помощью лошадей. Но в чем его суть? Что оно лечит? Пока всё, что я выпытал у больных это то, что через неё часто проходят люди с физическими увечьями. И девушки. Я не понимаю, как это связано со мной! На мгновение всё перед глазами потемнело, будто резко задули все свечи, и луна со звездами погасла. Земля показалось как никогда зыбкой, а свои ноги ненадежными. Мир опасно покачнулся, Лань Ванцзи приложил все усилия, чтобы он не перевернулся окончательно. Не дрогнул лицом — это развито у него лучше всего, — посмотрел на больного. В голове словно что-то щелкнуло. Какая-то деталь встала на место. «Вот почему тогда… Но нет. Такого не может быть!» Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня ещё раз, по-новому. Он не мог ничего сказать — Лань Чжань не знал ни что думать, ни что делать. Вэй Усянь же недоуменно моргал, но видно, что изумление собеседника его повеселило. Глаза оживленно блестели. На краю сознания проснулись демоны раздражения: да Вэй Усянь смеется! Опять! Но лицо больного выражало такое искреннее удивление, что Лань Ванцзи тут же обругал себя за недоверие. Вэй Ин в самом деле не знал, в чем признался! — Что такое? Я вовсе не ставил себе цель тебя удивить в этот раз. Тщательно поразмыслив, Лань Чжань выдал: — Лечение с помощью животных используется, если разрушается восприятие мира. Помогает вновь почувствовать контроль над телом. — А… Понятно. Это всё ещё никак не объясняет твоего ужаса! Эй, пожалей меня, я всё ещё так быстро не соображаю. Лань Ванцзи невольно ускорился чему Вэй Ин шумно возмутился. Бывало так, что после продолжительного влияния темной энергии, люди теряли ощущение своего тела. Животные, которым дозволялось находиться в ордене, благотворно влияло на излечивающиеся души. Однако лечение лошадьми чаще применялись для… обесчещенных дев. «Мой ужас ему не поможет. Если это правда, то… А что? Что мне дозволено об этом думать?» — Лань Чжань! Твоя натура интригана меня совсем не радует! Хоть намекни! «Он не догадывается, что мне известно. Стоит ли мне говорить? Нет, он только нашел в себе силы радоваться и доверять. Даже говорит со мной. Тогда в комнате, когда я сыграл мелодию, он не меня наказывал, а себя прежде всего… Если это повторится… Нет, надо перестать об этом говорить. Брат вернее меня знает, что надо делать. Мне не надо вмешиваться». Лань Чжань остановился, вновь посмотрел на Вэй Усяня, серьезно и строго. Врать Лань Ванцзи не мог, но и допустить, чтобы больной сменил улыбку на печаль никак нельзя. — Всё узнаешь. В правилах не значится, но способы лечения лучше не обсуждать. «О тебе узнают больше, чем ты хочешь. Осуждать не станут, но тебе может быть неприятно». Эмоции и чувства бушевали в Лань Ванцзи, разбиваясь о крепкую стену воспитания и никак не выражаясь. Он внимательнее вгляделся в больного. «Будь осторожнее, пожалуйста». Сейчас Вэй Ин казался хрупкой вазой — подуешь и треснет, хотя кому как не второму нефриту знать, как тот упрям, силен духом и телом. Вэй Усянь смотрел так же чуть удивленно, а потом хмыкнул, расценив внезапный порыв праведного Лань Ванцзи как упрек. — Ладно-ладно, опять нарушил какие-то условные правила? Запомню, хорошо. Доволен? «Нет! Но как же объяснить?..» — Не хмурься, Лань Чжань. Невест всех спугнешь. Хотя я и рад, когда на лице твоем больше, чем ничего, но слишком активная мимика сделает твое лицо в старости слишком морщинистым. «Рад? Он ещё может радоваться? Даже мне? Хорошо». Такие простые слова, но… Рад. Это значит, чтобы ни случилось Вэй Ин всё ещё может радоваться. И, что более того, радуется ему, Лань Чжаню. Невольно подумалось, что он сказал «запомню», но это не значит, что он перестанет говорить. Конечно, его право, он может распоряжаться своей болезнью как хочет… Лань Ванцзи совершенно запутался в мыслях. — Тогда давай говорить о… тренировках? — нарушил тишину Вэй Ин. — Я тут недавно с одним юношей из клана Вэнь стрелял из лука… Вскоре они закончили обход. Всё время Лань Ванцзи едва ли улавливал в полной мере смысл беседы. Казалось, будто он не слушает, а присутствию Вэй Ина не рад, и желает как можно быстрее сбежать. На деле же — он не мог понять, как ему думать. Пришла смена. Осталась основная территория Гусу. — Ты и Гусу патрулируешь заодно?.. Но как же ты спать будешь? — удивленно захлопал глазами Вэй Ин. — Ты ведь будешь больным играть в час кролика, потом учеба, затем играть мне, потом небось ещё тренировки, домашнее задание… «Уроки Не Хуайсана и просьба брата», — мысленно добавил второй нефрит. — И это ещё не все твои дела?! — поразился Вэй Усянь, угадав направление его мысли по лицу. — Право слово, ты себя не жалеешь. Как ты держишься? Лань Ванцзи ничего не ответил. Временами размышляя о Вэй Ине, второй нефрит задавался встречным вопросом. — Может, тебе помочь? Лань Ванцзи невыразительно посмотрел на Вэй Усяня. Нет, сердце успокаиваться не собиралось. — Эх, ну да, я тебе никак не помогу, — тот вздохнул и невесело улыбнулся. — Мне бы себе помочь. А ты вот как прекрасно справляешься. Извини! Я вовсе не хотел тебя нагружать! Правда, не думай об этом! Как ориентироваться в столь быстром потоке речи, Лань Ванцзи не знал. Да и недавнее потрясение мешало — Лань Чжань боялся задеть словом. Он был как слон в посудной лавке. К сожалению, ни один урок Не Хуайсана не шел на ум. Вся эта работа интонаций, выбор правильных вопросов, взглядов — оказались едва применимы в реальности. Лань Ванцзи слишком нервничал перед тем, кого… «Погоди», — он заморозил эту мысль, не позволив ей продолжиться. Опасная мысль. Он поглядел на Вэй Усяня, который стоял виноватый, растерянный; взгляд его с обнаженной честностью обжигал. На заострившихся скулах играл румянец, вызванный недавней подвижностью, воротник был небрежно отодвинут, в свете луны Лань Чжань видел кажущуюся серой ключицу. Вэй Ин покачивался с пятки на носок — тело хочет впитать всю энергию поляны, вот и не спит, а наполняется энергией. Рука зачесалась поправить небрежность в одежде. Растереть бы чужие щеки — слишком редко в последнее время они уступают место дразнящей улыбке. Если бы Лань Чжань так сделал, то и глаза бы Вэй Усяня заблестели от смеха. Он насмешничал бы над вторым нефритом, но так и должно быть, так устроена Поднебесная, чтобы Вэй Усянь смеялся. И они были одни перед воротами, совсем одни. Между ними только сладкий воздух цветущей вишни, а вокруг особая темнота: томная и нежная. «Я рад тебя видеть», — припомнилось Лань Чжаню, и только теперь, запоздало он сам ощутил эту радость в себе. Он бы мог её выразить этими же словами, только они так и замерли во рту. Лань Ванцзи облизнул губы, сглотнул, будто съедая несказанное. Какими бы сладкими они ни казались на языке, он легко мог ими огорчить или всё испортить. «Нельзя. Не после того, как…» Лань Ванцзи вспомнил свой беспомощный ужас, когда пришел к Вэй Усяню, побывал в его кошмаре. Опустил голову, поежился. Помявшись, Вэй Ин выдал: — Ты не уходишь. — Нет, — подтвердил он. — Ждешь, когда я уйду? Думаешь, что убегу? Лань Чжань подумал и ответил: — Нет. И нет. Тишина выходила неловкая и тоскливая, но прерывать её казалось чем-то ещё более мучительным. — Слушай. А давай я по Гусу с тобой пройдусь? Лань Чжань тут же поморщился, скорее по привычке. Всё, что говорил Вэй Ин обычно нарушало правила. И нужно было трижды перебрать их в голове, прежде чем сказать что-либо. Помрачневшее лицо Вэй Ин трактовал по-своему. — Я тебе не помешаю! — замахал руками тот. — Хотя… Кого я обманываю? Загружу тебя разговорами на несколько лет вперед. — Нет. — Нет? Ну, — он вздохнул. — Понимаю. — Не «нагрузишь», — Лань Ванцзи покачал головой. — Правила. Тебе нельзя покидать лечебницу. Вэй Усянь произнес со странным выражением, словно всё лицо обморозилось, шевелились только губы: — Ты… И правда будешь меня терпеть? — изумление со скрытой недоуменной радостью. Чем-то болезненно царапнуло по душе Лань Ванцзи, но глядя на Вэй Ина, второй нефрит кивнул. — Знаешь, а ведь есть правило, согласно которому лекарь может сопровождать больного на территории Гусу. — Если он идет на процедуры, — добавил Лань Ванцзи. Вэй Усянь поглядел на нефрита, точно он не ожидал, что его серьезно слушают. — В правиле нет такого уточнения. По факту подразумевается, но по правилам — нет. Если с больным, не важно какого он типа, идет лекарь или имеющий отношение к лечебнице адепт — то они могут ходить где угодно. И правда. «Вэй Ин ещё не раз заставит Гусу переосмыслить правила», — почему-то эта мысль Лань Ванцзи повеселила. — Ты прав, — согласился он. — Пойдем. Вэй Усянь весело рассмеялся, и они вышли наружу. Было странно, проводить патрулирование не в одиночестве, слышать, как источник его тревог ходит рядом, говорит, фыркает, дышит, шагает, комментирует каждый столб… «Я рад тебе». Впрочем, радость довольно резко испарилась. Ведь они проходили мимо музыкальных домов. Вэй Ин умолк, остановившись около того самого. Не сказать, что Лань Ванцзи стремился избегать это место — именно там он и сочинял мелодию для путешествия по разуму. Днем там нет мрачных теней, нашептывающих и напоминающих о страшном и потаённом. Но сейчас была ночь — темная и непредсказуемая. Был Вэй Ин и Лань Чжань. От чего-то стало труднее дышать. Вэй Ин не стал спрашивать разрешения. Он пошел к этому дому, отворил дверь и скрылся внутри. Лань Ванцзи прерывисто вздохнул и пошел следом. Только прикоснувшись к двери он заметил, что его ладонь была мокрой. Он прикоснулся к шее и, оказалось, она тоже взмокла. Внутри было темно. Лунный свет высветил фигуру задумчивого Вэй Ина. Пустым взглядом он смотрел на потолок, взглянул на стул, затем на стену. А потом повернулся к второму нефриту. — У тебя такое страшное лицо, Лань Чжань, — произнес Вэй Усянь несвойственным ему голосом. Он говорил тихо, даже медленно, задумчиво, находясь в плену какой-то мысли. — О чем думаешь? — спросил Лань Ванцзи, и голос его стал неожиданно стальным, почти требовательным. Повисла напряженная тишина. Как наяву, Лань Ванцзи увидел покачивающуюся тень, что накрыла лицо больного. С пустым от всяких чувств лицом Вэй Ин посмотрел наверх и задумчиво выдал. — Жалею ли я, что попал в лечебницу, что меня нашли, что я решился на это? Я думал, не сорвись я тогда, всё было бы лучше. А теперь — не знаю. Лань Ванцзи зашел внутрь. Осторожно, бесшумно, как будто лишнее движение могло превратить живого Вэй Ина в мертвеца. — А впрочем, ничего не изменить — так чего жалеть? — он слабо улыбнулся. — Хотя твой брат возмутился бы. «Нет, это всё важно. Господин Вэй, что бы вы чувствовали в последние минуты?» «Господин Вэй, а не убили бы вы себя позже?» Его тут нет, а всё равно раздражает. Но в тоне его мелькнула теплая искра, которая чем-то болезненно царапнула Лань Чжаня. Она проехалась по душе острым лезвием, неглубоко, но ощутимо. На секунду дыхание сбилось. «Не… понимаю». Он вздохнул глубоко. Выдохнул. Острая мысль растворилась в небытие, легкая кровоточащая царапина обещала её возвращение однажды. «Потом. Это потом. Сейчас иное важно». Единственное, что он знал наверняка — ночь, Вэй Ин и музыкальный дом — эту троицу надлежало немедленно разъединить. И к счастью, повод нашелся быстро. — Пора идти дальше, — Лань Ванцзи надеялся, что дрожь его голоса была незаметной. — Я провожу до лечебницы. Когда они вышли из дома, то оба вздохнули. Дышалось теперь легче. Ещё раз оглядев дом, Вэй Ин кивнул какой-то мысли. Они пошли, молчали, по большей части пребывая в размышлениях, чем друг с другом. Первоначальное стеснение у Лань Ванцзи прошло. Могло показаться, что Вэй Ин ему не доверяет, раз предпочитает молчать, ведь до этого он неустанно разговаривал, но второй нефрит взглянул на это по-другому. Он предполагал, болтал Вэй Ин со всеми, но редко с кем молчал. Редко с кем был откровенен. Истина, честность, и правда о настоящем самочувствии прятались в тишине, молчании, его задумчивом, печальном лице. Слова — всего лишь костыли истины, если ей вообще хотят делиться. — Ой, — Вэй Усянь вздрогнул, уставившись на нефрита и улыбнулся. — Извини, я совсем о тебе позабыл. Задумался. — М… Понимаю, — отозвался он. Они поднялись по тропе. Путь, который проложил для маршрута Лань Ванцзи, невольно вышел знаковым. Они прошли и мимо той беседки, где когда-то переговорили Лань Сичэнь и Вэй Ин, и мимо дороги, ведущей к полигону, где недуг сморил Вэй Усяня. Вскоре они оказались у белых ворот, на которые Вэй Ин взглянул с каким-то удивлением, точно увидел их впервые в жизни. — Как это всё странно, — сказал он. — Раньше путь сюда мне казался устланным битым стеклом под голыми ногами, теперь же он кажется соломинкой, которая меня спасла. Вэй Ин взглянул на Лань Чжаня новым взглядом. Глаза его странно заблестели, распахнулись удивленно, он эхом произнес: — Да… Странно. Не понимаю. «Не одному мне странно», — мысль успокоила Лань Ванцзи. Смятение, разделенное на двоих, словно сблизило его с Вэй Усянем. Лань Чжань сам подивился. Он желал этого сближения. — Спокойной ночи, Вэй Ин, — произнес он. Фраза звучала странно, мягко, по заветам Не Хуайсана. Второй нефрит и сам удивился, что его голос может звучать так. Вэй Усянь вытянулся, удивленно моргнул и (что странно) щеки его почему-то заалели. — Ты… Ты предупреждай, когда будешь так говорить! — Как? И тут Лань Ванцзи узрел редкое зрелище. Вэй Усянь застыл с открытым ртом, так и не сумев подобрать слов. — Как… Как будто ты… — он замолчал, нахмурился, а после покачал головой и поспешно затараторил. — Да-да! Верно говоришь, спокойной ночи! Хорошего патруля и так далее! Вэй Усянь спешно скрылся за воротами, пока Лань Ванцзи стоял не то изумленный и несколько расстроенный скорым уходом больного, не то по-детски довольным. Не каждому удается смутить, да и к тому же оставить Вэй Усяня бессловесным!