Путь к себе

— Да, дядя, я понимаю, — отозвался Лань Сичэнь, сложив руки перед собой. Брат поддался вперед — неосознанно, удивительно несдержанно — но он ничего не сказал и тут же принял своё прежнее положение. Этот маленький эмоциональный жест не остался без внимания. Лань Цижэнь вновь обеспокоенно нахмурился и добавил: — Видишь? Он сам лишается ума! Лань Сичэнь медленно кивнул. «А ведь если его отстранить, то Вэй Усянь расстроится». Но Лань Цижэнь фактически возглавляет клан, его замечание нельзя оставить в стороне. — Вы правы, дядя, — согласился Лань Сичэнь. — Брат хотел проявить нужную для нашего дела чуткость, но чрезмерность его дурно сказывается и на нем, и также может сказаться на подопечных. И пусть сердце его пылает благородным намерением, рассудок должен оставаться холодным. Лань Цижэнь важно и уважительно кивнул. Лань Ванцзи промолчал. — Перед тем как вы уйдете, позвольте мне поговорить с братом наедине. — Да, конечно. Буду ждать в зале для наказаний. Лань Цижэнь попрощался и ушел. Лань Ванцзи ничего не говорил, и по одному взгляду на него сложно сказать, чувствует он вину или нет. Скорее всего это потому, что он сам этого про себя не понимает. — Ты напился, — начал Лань Сичэнь. — И разгромил стрельбище потому, что не хотел будить Вэй Усяня по утрам. Почему? У нас были те, кто любит поздний подъем, но тебя это не волновало. Почему сейчас? Лань Ванцзи ответил: — Потому что я не знал, каково это жить с такой болезнью. От него я узнал. Мне хочется, чтобы он меньше тревожился. Такой подробный ответ приятно удивил Лань Сичэня и тем больше он расстроился, что искреннее намерение брата обернулось такой неприятностью. — И ты решил, что погром — выход? Лань Ванцзи опять замолчал, легкая краснота — признак искреннего стыда — появилась на лице. — Я не хотел решить это таким образом. Я хотел поговорить с тобой об этом, прежде чем действовать. Но… Он долго молчал, подозрительно, Лань Сичэнь видел, как шевелятся мысли в его голове. — Что тебя остановило? Разве я хоть раз отказывал тебе в помощи? Разве не было бы лучше, если я просто уговорил дядю освободить тебя от этих занятий? Ты ведь уже доказал свои умения дяде и от занятий тебя освободили бы законно. — Был не прав. Я заслуживаю наказания. Лань Сичэнь замолчал. Чем больше он рассуждал, тем меньше понимал. Что-то не сходилось. — Как ты пронес алкоголь? — Видел, как это делал Вэй Усянь. — Зачем ты вообще решил выпить? Лань Ванцзи не то замешкался, не то задумался. — Хотел… почувствовать, то же, что и он. В этой фразе Лань Сичэнь услышал полуправду. Лань Ванцзи действительно из тех, кто может из любви к кому-то пожелать пройти тот же путь, что и предмет любви. Так он пытался узнать, что чувствовала мать, когда она покончила с собой. Так что тот факт, что он хотел разделить чувства Вэй Усяня, совершенно точно правда. Вэй Усянь чувствовал страшную печаль — её также переживал Лань Ванцзи. Вэй Усянь топил эту печаль в вине — и Лань Ванцзи хотел повторить это. На сердце у Лань Сичэня потяжелело. — Вот как… И всё, казалось бы, сходится, только вот краска с лица Ванцзи не уходила, и это было странно. Брат принимал наказания смиренно, но стойко и гордо. Стыд он ведал, но так явно не проявлял. — И где сосуды от вина? — Выбросил. Лань Сичэнь не выдержал и мягко рассмеялся, хотя в пору было плакать. Как бы то ни было, Лань Ванцзи практически признал, что Вэй Усянь стал ему очень дорог. — Неужели тебе не дают покоя лавры Вэй Усяня на поприще складной лжи? Ты точно, как он в тот первый день, когда он проснулся после попытки самоубийства в музыкальном домике. Лань Ванцзи поднял голову и на лице его мелькнула искренняя вина. — Интересно и складно получилось, конечно, но меня бесконечно ранит то, что даже наедине ты решил продолжать мне лгать. Это же причина твоей красноты, а не разломанное стрельбище? На этот раз Лань Ванцзи опустил голову с привычным смирением. — Сам видишь, что не будь Вэй Усяня, ты бы так не поступил. Начинаешь увиливать, нарушать порядок, относится к наказаниям не как к воспитанию, а как к досадной мелочи, которую нужно пережить. Ты, — Лань Сичэнь выдохнул и слабо улыбнулся, — всё более живым мне кажешься. Но, пожалуйста, доверяй мне, как и прежде. Ты понимаешь, что если бы я не догадался о твоей лжи, то я бы согласился отстранить тебя от Вэй Усяня? Да, это далось бы мне тяжело, но зато спина твоя была целее. Так что за история с алкоголем? Не представляю тебя в винной лавке. Лань Ванцзи опустил взгляд, и хотя он кивнул с благодарностью, но делиться историей не спешил. Глава лечебницы глубоко вздохнул. Мысленно прогнал в голове все имеющиеся факты и начал: — Итак, ты не покупал вина? — Это так. То, что Лань Ванцзи ответил полноценно, а не «мгм» приятно удивило. — Значит, ты нашел это в Облачных глубинах? Заходил в комнату Вэй Усяня? Тот осуждающе промолчал. — Хорошо, хорошо! Но если посмотреть твой обычный маршрут, то я не вижу ни одного места, где ты смог бы найти алкоголь. Если кто-то прятал, ты бы его нашел и наказал. Ведь тебе не зачем прикрывать чужие грехи, если только это не кто-то твой близкий. Вэй Усянь не пьет. За этим следят. Все. Кого ты хочешь так защитить? Он нахмурился. Не Хуайсана? Да, они друг другу помогают, насколько понял Лань Сичэнь, но вряд ли они в таких отношениях? Иногда Лань Ванцзи наставляет младших учеников, но их защищать тем более проку нет. Умозаключений уже было недостаточно. — Пойдем. — Куда? — В твои цзинши. Это не простое дело! Лань Ванцзи нахмурился, но послушно встал и пошел за братом. *** Как и ожидалось, комната была в полном порядке. Да и случай произошел не вчера — не факт, что что-то осталось. Лань Сичэнь осознавал, что ложь в пределах лечебницы не наказуема. На территории ордена даже умалчивание приравнивалось ко лжи, но исторически сложилось так, что за него наказывают меньше. «Не это ли было причиной его молчания? Не то, чтобы Лань Чжань хотел лгать, но та правда, которую он хотел сказать, была наказуема и потому, он предпочитал отмалчиваться и прятать эмоции, чем выражать их и сталкиваться с последствиями?» Лань Сичэнь принялся осматривать комнату, иногда поглядывая на заметно опечалившегося брата. Многие в клане рассуждали о разнице между двумя братьями. Почему один открыт и дружелюбен, а другой суров и молчалив. Конечно, пока они оба укладывались в представление об идеальных адептах Гусу Лань, такая мелочь, как разница в характерах не сильно волновала. Сошлись на разнице в природных нравах. Что Лань Сичэнь скорее добр и милосерден, как мудрый правитель, а Лань Ванцзи суров и справедлив, как преданный воин. Но Лань Сичэнь был не совсем согласен. Это правда, что он легко сходится со многими людьми, но лишь потому, что он умеет сочувствовать им, не пуская их в своё сердце. Лань Ванцзи же наоборот: каждого встречает с открытым сердцем, просто не каждому в нем найдется место. А уж если найдется, то он будет как сейчас, стоять с печальным и решительным лицом, защищая этого человека своей спиной и репутацией. Оглядев комнату, Лань Сичэнь, как и ожидалось, улик не обнаружил. Юлить, давить и причитать тоже не стоит — брат все эти уловки видел не раз и упрямо на них промолчит. — Не знаю, рад ли я тому, что ты ради кого-то так стараешься, — произнес Лань Сичэнь. Лань Ванцзи опустил взгляд, после низко поклонился и сказал: — Прости меня, брат. И вышел. От его тона, у Лань Сичэня перехватило дыхание. Сердце пронзила тоска. Столько он старался, а в итоге самый близкий человек вновь уходит от него, выбирая страдание вместо его помощи. Неужто он так безнадежен в их глазах? Лань Сичэнь выдохнул и схватился за голову. Много мыслей копошилось в голове в эту секунду. Отчаянных, горьких, одиноких. Столько усилий, чтобы стать самым ответственным и самым понимающим, столько всего он сделал, чтобы, по крайней мере, они с Лань Ванцзи были настоящей семьей… Но в итоге этого мало. Лань Сичэнь опять коротко выдохнул, после выпрямился, привел волосы в подобающий вид и вышел из цзинши. Лань Ванцзи хотел сохранить тайну? Пусть. Если хочет так, да будет так. В конце концов, он принял это решение и, как бы сильно Лань Сичэнь не волновался, это жизнь брата. Он всё равно волнуется, но и чрезмерно влезать в чужую жизнь и наводить там свои порядки тоже плохой вариант. Единственное, что он может сделать — это заранее подготовить лекарства. Источник, конечно, хорошо помогает, но травы помогут ещё быстрее. *** Быстро найдя лекарства, Лань Сичэнь отправился в свою чайную комнату. Изначально он хранил чай в своей, но очень скоро места стало не хватать. Фарфоровые чайницы маняще блестели своими разноцветными боками. Сегодня братьям точно потребуется что-то успокаивающее. Лань Сичэнь любил подолгу выбирать и сортировать чаи, находя в этом подслащающее душу наслаждение. Это немного отвлекало от произошедшего. — Найти бы ещё что-то, что повеселит Лань Ванцзи. На глаза попалась масала с перцем. Это был первый чай из его коллекции, что попробовал Вэй Усянь. Он вел сравнительную таблицу и каждому новому сорту чаю припысывал места. Но эту масалу с первого места всё ещё ничего не сдвинуло. Что же, возможно Лань Ванцзи захочет выпить не такой опасный напиток, который понравился новому обитателю его сердца. А ещё он будет смешно смущаться от того, как брат прочел его в очередной раз. Лань Сичэнь усмехнулся и отсыпал чай. После он направился к стимулирующим чаям. Один из них он прописывал брату, когда тот заразился меланхолией от Вэй Усяня. «Надо проверить запасы, в прошлый раз чай заканчивался, а брату ещё не помешает…» Как ни странно, но чая ещё хватало на два чаепития. Смутная тревога зародилась в Лань Сичэне. Он потянулся к соседней чайнице и увидел, что его было меньше, чем он помнил в прошлый раз. Вот уж что-что, а он точно знает сколько цяней чая у него осталось. Смесь ужаса и капля восторга накрыла его. Несколько секунд в голове Лань Сичэня была ошеломленная тишина. Он поглядел на свои руки. Ещё никогда свои пальцы не казались настолько чужими. Он осторожно поставил банку, закрыл комнату и так быстро, как только разрешают правила Гусу пошел в зал для наказаний. *** — Дядя, позвольте зайти! Нужно пересмотреть наказание! Лань Цижэнь укоризненно покачал головой, услышав черезчур взволнованный голос племянника. — Не думал, что мне придется тебя в этом укорять. Ты — будущий глава клана и должен понимать, что наказание должно быть исполнено, кем бы нарушитель не оказался. — Именно поэтому я здесь, дядя. Ведь я тоже нарушитель. Глаза тех трех старейшин, что присутствовали при наказании, в удивлении обернулись в его сторону. — Заходите, — сказал один из них, и Лань Сичэнь зашел, поклонившись. — Чем же вы провинились? Неужто это вы принесли ему… алкоголь? — Так и есть, — уверенно кивнул Лань Сичэнь. Старейшины переглянулись. Лань Цижэнь вытянулся лицом. — Как? — только вымолвил он. — Зачем?.. Лань Сичэнь перехватил взгляд Лань Ванцзи, посмотрел на его голую уже чуть ли не фиолетовую спину, сжатые губы. И уверенно начал: — Всё дело в том, что я использую чаи в лечении и брат мне помогает. Иногда я даю ему на пробу травы и мы, на основе полезных свойств, думаем, как использовать их в лечении. Но в этот раз… Лань Сичэнь знал, чем это обернется, но продолжил. — В этот раз я… перепутал и дал ему тот чай, который противопоказан тем, кто из Лань. Я по ошибке отослал ему чай с хмелем. Поэтому Лань Ванцзи не ведал, что творил и впал в неистовство из-за меня. Это полностью моя вина. В зале для наказаний повисла тишина. Конечно, то, что глава лечебницы пришел каяться лично делает ему честь, но обстоятельства неприятные. — Пусть даже это и не связано напрямую с лекарствами, а всё же это опасная ошибка, — сказал один из старейшин. — Неужели будущий глава клана никак не мог избежать такой оплошности? — Я… Осознаю тяжесть ошибки и после наказания немедленно примусь размышлять, как избежать такого в дальнейшем. — Лань Ванцзи, ты не почувствовал запаха хмеля? И просто выпил это? —спросил другой старейшина. Лань Ванцзи некоторое время молчал. Не то от боли, не то от нежелания очернить брата ещё больше. Лань Сичэнь одобряюще ему кивнул, и тот смиренно начал: — На нем не было написано. Брат часто посылает мне странные чаи, поэтому я не задавался вопросами, не обратил внимание на запах и выпил его. Конечно же чистосердечный Лань Ванцзи не усомнится в брате! И пусть лица старейшин только посуровели ещё больше, Лань Сичэнь знал, что каждый был тронут его безоговорочным доверием. И тем горше было тому, кто держал ферулу. — С учетом новых обстоятельств, я полагаю, что Лань Ванцзи выдержал достаточно ударов за своё поведение, — сказал первый старейшина. Другие важно кивнули, однако Лань Цижэнь вмешался: — Это верно. Но он не получил наказание за ложь. Холодным тоном продолжил: — Лань Ванцзи, когда я был в твоей комнате в тот день, то не обнаружил никакого чая и даже предметов для чайной церемонии. Я верно полагаю, что ты их убрал раньше, чем обо всем стало известно? Лань Чжань кивнул, сомкнув губы. Дядя горько усмехнулся. — Значит, после случившегося, ты догадался, что стало причиной твоего проступка. Но решил промолчать, то есть, солгать. Тогда сто ударов ферулой за ложь. Младший Лань только смиренно кивнул. — Что же до проступка главы лечебницы… Это опасный просчет. В лечебнице обитают больные разного положения в обществе, но большинство из них не последние люди в мире заклинателей. Такая ошибка могла стоить не только чьей-то жизни, но и репутации клана. Впредь стоит пересмотреть некоторые правила. А главное, пересмотреть те травы и чаи, которые стали причиной происшествия. Лань Сичэнь кивнул. Он и сам понимал, что это серьезная ошибка. — Пятьсот ударов ферулой. Оставалось только кивнуть. Снимая верхнее одеяние, они обменялись взглядами. Неподдельная тревога и вина в глазах младшего брата заставила Лань Сичэня улыбнуться. «Ну и дурак же ты, второй нефрит!» Тот посмотрел смущенно и даже с некоторым возмущением. Они сели рядом. Как давно же они вдвоем не принимали наказание! Это было словно в прошлой жизни. Как ни странно, но даже боль от осознания собственной вины притупилась от того восторга и чувства единения, которые Лань Сичэнь испытал, когда увидел как смотрятся их колени рядом в зале наказания. «И я дурак. Сомневался». Вторая ферула со свистом рассекла воздух, поднявшись над ними. Лицо Лань Цижэня внешне осталось отстраненным, но что-то горькое сверкало в его взгляде. Лань Сичэнь вновь взглянул на брата. Тот распрямился и будто сам почувствовал тот же прилив нежности, что и Сичэнь ранее. «И я тебя люблю, брат».