Ракушка

      Небеса громыхали, затянутые чёрными тучами; бушевал океан. Волны, вздымаясь, злобно набрасывались друг на друга, стараясь перекричать друг друг силой брызг, осадить другого — став выше. И снова небо озарила молния, и снова прогремел гром. Крупным дождём падали в воду слёзы небес.       Среди пришедшей в безумие стихии, где-то в центре бескрайнего океана можно было увидеть обломки, державшиеся на плаву. А судя по утопавшим частям, это был разрушенный корабль. Быть может, и не то, чтобы корабль: слишком был он небольшой. Скорее уж маленькая яхта. Или то, что от неё осталось.       Нигде не слышалось криков, нигде не было паники, только шум волн, только крики океана.       Казалось, трагедия осталась бы погребённой в вечность, никем никогда не услышанная, однако неожиданно между волн промелькнуло что-то маленькое. Оранжевое. Снова сверкнула молния и ударил гром. Под одной из распылявшихся волн проскользнула тот самый оранжевый надувной плот. Он был плотно закрыт на молнию, в то время как океан безжалостно перекидывал его из стороны в сторону, толкал на него самые непослушные и драчливые волны, желая залить водой. Плот был крохотный в сравнении с необъятным океаном, но стойким. Так и продолжалось всю ночь, и плот уносило всё дальше и дальше от обломков, которые одиноко плакали по затонувшей яхте.       Шторм утих только к утру. Разругавшиеся меж собой волны устали от перепалки и вынуждены были разойтись, войдя обратно в водную гладь и вернув океану покой. Солнце опаляло океан, стыдя его за ночной переполох. И волны тихо-тихо колыхались, извиняясь.       А маленький плот так и плыл, сам не зная куда — медленно переходя с одной волны на другую.       После вчерашнего кошмара он был к удивлению цел, всё такой же плотно закрытый, неприступный. Казалось, он хотел отстаться незамеченным для всех, притворяясь буйком.       Вот только в океане было слишком много жителей, чтобы на неё не наткнуться: небольшая стайка длиннопёрых акул, похоже уже попировав у потонувшей яхты, возвращалась как раз с той стороны. Заприметив плот, акулы стали всплывать к поверхности, нарезая по пути круги. Они шли прямо к нему. Но стоило им почти что приблизиться, как плот словно почувствовал это, всколыхнулся и напористо, сам по себе, поплыл скорее. Акулы как стайка птиц, испугались и бросились в стороны. Они немного покружили внизу, вновь собравшись вместе, но решили оставить затею и уплыли куда подальше.       Плот плыл престранно быстро, рассекая волны, но при этом у него не было ни мотора, ни вёсел, ни гребца. Так продолжалось некоторое время, пока внутри плота что-то не заворочилось, не заговорило и не встало тенью у закрытой прорези в тенте. Раскрываемая молния взвизгнула, и в тот же миг раздался всплеск воды. Плот резко остановился, словно неживой. По тени было видно, как пассажир пошатнулся и бухнулся обратно на кокпит. Плот, замерев, теперь и не двигался вовсе: только сбавлял прежний темп, скользя по воде всё медленее, медленнее и медленнее. Пассажир быстро вскочил на ноги и высунулся в проём.       Показавшаяся русая копна волос взметнулась в разные стороны, переливаясь золотом бликов от солнечных лучиков. Округлое личико, пухлощёкое, с миниатюрным носом-вишенкой и рассыпанными по лицу веснушками пышило здоровьем. Тоненькие нежно-розовые губы были приоткрыты в удивлении, и на обозрение всему миру представились мелкие зубки, — среди них парочки не хватало, — беловатые с кремовым оттенком.       Короткостриженные волосы опали, щекотя открытые плечи маленькой девочки, со всем вниманием прислушивавшейся к окружению своими ушками и жадно смотря по сторонам большими, озорными карими глазками. Вокруг была лишь купавшаяся в солнечных лучах голубая вода, мерцавшая словно по ней рассыпали миллиарды миллиардов блёсток!       Девочка повертела головой по сторонам, но так ничего и не нашла, а, сильно высунувшись и накренив плот, чуть ли не выпала в воду, испугавшись. Дёрнувшись, она снова упала назад. А угодила она обратно в плот, разнящийся с внешней гнетущей жарой спасительной прохладой в тени. На этот раз оставшись так и лежать, девочка сдула волосы с глаз и, сцепив пальцы в замок на груди, нахмурила тёмные крупные брови.       Взъерошенные волосы придавали и без того не особо опрятной девочке хулиганский вид. Право слово, похожа она была больше на мальчишку. И самого непоседливого, какой только может быть!       Сердито смотря в потолок тента девочка крепко-накрепко задумалась. «Что же это могло быть? — подумала она. — Мою лодочку что-то толкнуло и несло, а потом — снова толкнуло и пропало!». Напрягшись, она всё думала-думала и так ничего и не надумала. Ну и ладно!       Прищёлкнув языком, она всплеснула руками и хлопнула ими по кокпиту, резко присев. Она осмотрелась по сторонам, уже забыв о непонятной странности и решив, что это наверное всё-таки плот шалил, она задумалась: стоило ли его обижать, ударив так больно? На всякий случай извинилась перед ним, заботливо погладила. Плот молчал. Должно быть, простил. И теперь она смогла прогрузиться в свои думы. Девочка стала жевать нижнюю губу с преумным видом. Она помнила только то, как засыпала рядом с напевающей колыбельную мамой. Мама лежала на боку, подперев голову рукой, и нежно оглаживала животик дочери. Каштановые волосы матери были распущены и красиво обрамляли её лицо. Девочка не боялась ни темноты, ни волнения океана и легко поддалась томной неге, потому что ощущала ласковый взгляд своей матери.       А потом... потом что-то случилось. Но сейчас она не могла решить точно, не было ли это просто сном: мысли никак не могли собраться в кучу, вспоминались только крики и плеск воды, встревоженный голос мамы и, бум, ничего.       После этого она помнила только как очнулась утром, дрейфуя на плоте. Это было тесное помещение, вокруг были только оранжевые стены и странные вещи: два чёрных мешка, красный бублик на верёвке. Ещё бутылки воды и мамин рюкзак, где девочка нашла много шоколадок, пачку орехов, четыре булки, их паспорта вместе с какой-то бумажкой в пакете на молнии. О, и несколько пакетов её любимого изюма! И... всё. Под низом ощущалась прохладная вода, а вокруг слышался только плеск волн. А внутри всё холодело от страха и одиночества.       И сейчас ей не стало лучше.       И всё-таки, где же была мама? Девочка никак не могла вспомнить.       Потому она была уверена, что мама наверняка плывёт за ней следом. Нужно было только подождать. Найдя где-то раскраску и мелки, она стала усердно раскрашивать картинки со слониками и другими зверушками, заметно успокоившись.       Она просидела так с полчаса, и то потому, что один большой слоник был особенно интересным.       Закончив, она наконец-то заметила, что всё её тело нудело. Она недовольно простонала; в животе у неё заурчало, ещё больше её раздражая.       — Мама, — захныкала она, — мама. Я есть хочу! — Она отбросила в сторону мелок и швырнула раскраску, а сама хлопнулась на спину, тарабаня по плоту руками и ногами. — Мама, почему ты ещё не пришла?!       Девочка плакала, продолжая лежать пластом, изредка капризно вскидывая ноги и роняя их обратно на резиновое дно, волнуя всю шлюпку.       Наверное, ревела она так ещё с полчаса, никак не сумев успокоиться, и выбилась из сил. «Где я? Где мама? Почему я тут?» — задавалась вопросами она и устало ждала ответов, а поняв, что ничего не происходит, рассердилась. Мама так и не пришла!       Она взметнулась вверх, рванула молнию, чуть ту не порвав ту, и высунулась наружу. — Ма-а-а-а-а-а-ама! Ма-а-ама! Ма-а-ама! — драла она своё горло в маленьком плоту, тревожно покачивавшемся среди пустынных океанских вод. — Ма-ама... Ма... ма...       Голос её разлетался по сторонам, но исчезал, похоже, утопая в водах.       Под конец она стала затихать, измотав себя, и, рухнув вниз без сил, так и хныкала совсем тихонько, пока не уснула.       Плот тоже успокаивался, переводя дух после перенесённой истерики. Наверняка могло показаться, что он мечтал о том, чтобы вновь самозабвенно парить по водам океана, однако стоило девочке снова погрузиться в крепкий сон, и тут же плот вздрогнул, сильно качнулся и смело понёсся вперёд с новыми силами, скользя по волнам.       Девочка, ничего не замечая, сопела в шлюпке, и если просыпалась, то бормотала: «Мама, мама», — и после снова ударялась в слёзы, до тех пор пока не устанет и не уснёт. Дышала она часто-часто, будто у неё был жар. И так плот уплывал всё дальше и дальше. А спящей девочке виделось, что позади, среди вод, должна была наконец-то появиться лодочка, откуда бы доносилось: «Я тут! Я тут! Не уплывай!».

***

      Самое удивительное: помимо этого ей больше ничего и не снилось. Однако она то ворочалась, то хмурилась, верно, из-за неудобной «постели». Но постепенно она уже больше не плакала, ничего не говорила, а дыхание её стало ровным и спокойным. И тогда, медленно приходя в себя, она приоткрыла веки, сонно рассматривая стену перед собой и слушая плеск волн. Лежа ухом ко дну, она заметила что-то ещё, помимо колыхавшейся воды. Снова почувствовав, что плот двигался слишком быстро, она загорелась идеей разузнать, из-за чего. Ничего другого не было на уме, кроме распалённой идеи узнать: что же там такое? Или... всё же плот был волшебным?       Помня, что в прошлый раз плот её испугался, девочка схитрила. Тихонечко поднявшись, она, осторожно переставляя каждую руку и ногу, переползла к выходу. Она хотела поймать плот с поличным, а потому выжидала. Но никак не могла в итоге придумать, как вылезти так, чтобы было незаметно. В то же время, её внимание отвлекли неожиданные попутчики. Молния всё ещё была раскрытой, так что чайки, рассевшиеся на надувных бортиках, уже не раз заглядывали во внутрь и были уже готовы залезть и всё исследовать, тыкая клювы внутрь. Внезапно рука с растопыренной пятёрней высунулась им навстречу, стремясь схватить одну из птиц, и они закричали, вспорхнув и улетев прочь. Девчонка не смогла удержаться и засмеялась, отчего сразу же испугалась, что выдала себя, и выскочила наружу. Она быстро посмотрела по сторонам: то за один, то за другой борт.       Какая жалость! Снова — ничего не было.       Плот снова перестал двигаться, сбавляя ход и невольно покачиваясь.       — Странненько, — сказала сердитая девочка.       Она шлёпнула ладошкой по резиновому борту. Похоже, с ней играли в прятки. Или сам плот не хотел признаваться, что он волшебный.       — Эй ты, лодка, — пригрозила ему девчонка, окидывая нахмуренным взглядом своё судно, — будешь меня много путать, я тебя поколочу!       Она сжала ручонку в кулак и показала его плоту. Но он молчал, либо решив продолжать водить её занос, либо испугавшись. «Ну и не надо, — девочка пробурчала и решила, что плот не очень-то и интересный на самом деле. — Пусть себе плавает, когда хочет, раз уж так секретничает».       Очень показательно хмыкнув, она больше не смотрела на плот. Она снова изучила всё о сторонам, но, как ни пыжилась, ничего не обнаружила. Только солнце — над самой головой — и опять сплошную воду. Ещё, пожалуй, чайки летали вверху, а некоторые из них сели прямо на воду и покачивались. Выглядели они крайне довольными. «Вот им хорошо», — подумала девочка, тоже решив, что один раз попробует так сесть. Мама говорила ей, что вода здесь не такая, как во всех бассейнах. Мол, что солёная очень, а значит она сама тебя держать будет, не утонешь.       — Когда мама будет меня купать, пусть сыпет соль мне в ванну. И много! — твёрдо решила она потребовать в следующий раз с недогадливой мамы такую очевидную весёлость.       Раз ничего вокруг не было, то пришло время исследовать низ. Девочка, стараясь упереться в дно посильнее, держалась руками за бортик. Она вытянулась насколько было возможно и сунула лицо поближе к воде. Только белая пена расходилась по сторонам от плота. И синяя-пресиняя вода. Но как ни всматривайся: не было видно, что там внизу. И себя тоже не было видно! «С речками веселей», — в какой раз заключила девочка, фыркнув. Пробыв снаружи несколько минут, она решила, что это слишком скучно. Напоследок причмокнув губами и вспомнив, что ей хотелось есть, а теперь и пить, девочка вытянула свою руку и зачерпнула прохладной воды в ладонь, а затем хлебнула. Поморщившись и отплёвываясь, она ещё некоторое время кашляла и высовывала язык с гримасой отвращения.       — Фу, и в правду слишком солёная! — пожаловалась она океану и подумала, что всё-таки маме придётся насыпать чересчур много соли в ванну.       После такого потрясения и разочарования, девочка сразу же вернулась внутрь плота и сердито закрыла вход на молнию. Живот сводило, хотелось пить, и тут она вспомнила об утренних находках. Она невольно коснулась ногой подкатившейся бутылки воды и схватила её. Открыв, она стала жадно пить. Остановилась она только тогда, когда уже места в животе не было и от питья воротило.       Осталось в бутылке немного, и она закрыла её, отбросив в сторону. При виде булок со шпинатом у девочки потекли слюни, и, разорвав упаковку, она съела одну из них, удивляясь, насколько ещё более вкусными они казались, чем обычно. Живот поддакнул, громко бурча. Окончанием обеда была половина шоколадки и ладошка изюма. Лишним было сказать, что настроение её улучшилось.       Бардак, кстати, тоже вышел знатный.       Сначала она подумала выкинуть обёртку и крошки в океан, чтобы мама не ругалась, но потом вспомнила, что птичкам и рыбкам плохо от мусора. Потому она сгребла все лежавшие в беспорядке вещи в одну кучу, ближе к стенке палатки, а мусор кинула в угол. Часть шоколадок были перемяты. Может, она раздавила их во время сна? Нет уж. В этом точно были виноваты те бессовестные чайки.       Собрав крошки, девочка доела их все, а потом снова отпила воды, прополоскала ею рот и сглотнула. Она была голодной, потому ела, что хотелось, но сейчас подумала, что больше так делать не будет: надо обязательно оставить маме и папе.       Затем она исследовала плотно закрытые чёрные мешки, и в первом из них была... ещё еда. И бутылки воды. Но там же оказалась и её любимая книжка! И ещё ксилофон. Она уже боялась, что помрёт от скуки. С нетерпением взяв книгу в руки, девочка бухнулась на спину и стала читать, погружаясь в мир «страны Оз».       Тем временем, недолго подождав, совсем тихонечко и незаметно, плот поплыл скорее.

***

      Так прошёл день, а потом другой, а потом ещё? Она засыпала ночью, открывала глаза утром. Каждый вечер, вставая на коленки, она крепко сцепляла руки в замок и, жмуря изо всех сил глаза, просила Бога позаботиться о ней, об её маме и папе, и чтобы они все снова скоро встретились. Игралась с водичкой, а потом читала, красила и мечтала, а также скучала по маме и папе, вспоминая их. Она кушала, всё ещё надеясь дождаться мамы, но ничего не менялось, а куда она плыла — ей до сих пор было неизвестно.       В конце концов еды становилось меньше, и девочка открыла второй пакет. Но в нём оказались странные, похоже, несъедобные вещи. Всякие круглые палочки и таблетки, и другие штуки, — всё это было «лишним». Среди них она вдруг обнаружила зеркало, пусть и зачем-то исчерченное, но зеркало! И в нём она увидела себя: нечёсанную, с худыми щеками и грустную. Но помимо этого на лбу, у самих волос у неё было что-то странное, красное и покрывшееся коркой. Пошкрябав ногтями и отковыряв корку, она увидела на руке кровь. Она понюхала её и лизнула. Запах и вкус были отвратительными.       Положив руку на рану, она снова стала думать. Думать и вспоминать.       Из дебрей её памяти проявились обрывки событий. Она вспомнила.       Она проснулась посреди шторма: всё качалось, вещи стукались друг о друга. Неожиданно, она слетела с койки, сильно ударившись головой о тумбочку. Она закричала, заплакала, но шум вокруг был таким громким, что перекричать его не было сил: только стало болеть горло. Вдруг вбежала мама, заметила рану. Она стала беспорядчно искать в злой тумбочке что-то, а затем облила больное место жгучей перекисью. Девочка только плакала и плакала. Мама стала напяливать на дочь жилет, что-то говорила, но девочка ничего не слышала; потом мама схватила вещи, какие под руку пришлись и потянула дочь за собой наружу. По яхте яростно бил дождь, было темно, всё было серое, чёрное и холодное. Яхта качалась из стороны в сторону, приходилось бежать по залитой палубе, почти поскальзываясь и падая. Со всех сторон брызгала ледяная вода. За кормой уже болтался надутый плот, соединённый верёвкой с яхтой. Папы нигде не было, как и «капитана» — того непонятного и плохо говорящего дяди, который часто почти что падал и мог внезапно рассмеяться без причины. От него всё время дурно пахло. Мама не успевала надеть жилет, покидала всё в плот. Она шагнула в плот и, протянув руки, помогла забраться дочери. У девочки болела голова, но она расслышала одно, когда мама прижала её к себе и сказала в самое ухо: «Сиди, жди, я приведу папу». Мама вылезла, чуть не соскользнув в воду. Молния закрылась. Голова кружилась, девочку сильно мутило. Послышался какой-то странный звук, будто что-то разорвалось. Она уснула, слыша в далеке крики.       Дышать снова стало тяжело. Она выронила зеркало на пол и глаза её были широко раскрыты. Она поняла: мама не придёт. «Нет! Мама ведь... жива. Мама сейчас вернётся, она где-то поблизости», — так убеждала себя девочка. Но она сама с ужасом осознавала, что это ложь. Расплакавшись, девочка раскрыла молнию и высунулась наружу. Распластавшись на бортике, она всё плакала и плакала. Со лба у неё капала кровь, оставляя в океанской воде алые завихрения.       Грустная и отчаявшаяся, девочка стала шатать плот, вцепившись в борт и злостно тряся его. С рук её так же по бортику стали стекать вниз смытые разводы крови.       Она бесновалась и не могла зметить, что мелькнула большая тень. Тень кружила, подбираясь всё ближе и ближе к плоту. Но девочка ничего не замечала, снова распластавшись по борту безутешно плача. Её ручка свесилась к воде и пальчики касались ласковых волн. Тень стремительно приближалась и когда оставалось совсем немного, вот-вот добраться до руки — в тень врезалось что-то другое, не менее крупное. От силы столкновения, поднялась маленькая волна и плот отнесло в сторону. Девочка опомнилась и вцепилась в бортик, еле не слетев. Она испуганно смотрела на бурлящую от происходящего внизу воду. Это длилось достаточно долго, то и дело показывались поочерёдно два хвоста, вскидывая воду и опрыскивая притихшую девочку.       Всё было очень похоже на чью-то жестокую борьбу. Постепенно, бурление воды всё успокаивалось, всплески становились реже и вот, всё совсем стихло. К поверхности воды поднималась алая дымка.       Под водой снова мелькнула тень, и она кружила вокруг дна плота. Волоски на теле деочки встали дыбом, ей стало страшно, и она оцепенела. Тень постепенно становилась фигурой, и как только та оказалась ближе к поверхности — мелькнула золотистая чешуя.       И тут тень сделала последний круг, стремительно всплыв к поверхности. Девочка вскрикнула и упала назад, учащённо дыша и выпучив глаза. Она вцепилась в книжку, будто ища спасения.       Из воды вынырнула странная фигура. Она заглянула внутрь плота. На девочку смотрела улыбающаяся девушка с длинными каштановыми и очень влажными волосами, ушами-плавниками и слегка зеленоватой кожей. Глаза этой девушки были странными, полностью белые. Девочка тряслась от страха, она не знала, что и думать. Девушка всё разглядывала её, но не зная, как успокоить, исчезла в воде.       Девочке ничего не оставалось, кроме как не сметь пошевелиться и бормотать про себя, что это точно должен был быть сон. И всё же, эта девушка кого-то очень сильно ей напоминала. Скоро странная девушка снова вернулась. Она протянула руку к девочке. На ладони с перепонками была дивная ракушка.

***

      ХХ.ХХ.ХХХХ Берег Калифорнии.       После кораблекрушения любительской яхты «Хоуп» была найдена семилетняя девочка, прибитая волнами к берегу на надувном плоту. Пока что неизвестно, сколько она пробыла в воде. В руках она крепко что-то держала, но никому не дала расцепить её пальцев, чтобы узнать, что там. По словам очевидцев, она с такой силой сжимала неизвестный объект, что пальцы её побелели и на ладонях были видны раны. Состояние стабильное: но она исхудала, её внешний вид оставляет желать лучшего; из-за перенесённого шока она почти что не говорит, хотя всё понимает. Доктора и психологи будут ждать улучшений, и они сообщат полученную информацию в СМИ.       При ней были найдены документы, поэтому есть шанс найти её родных. Тогда ей не грозит отправка в приют.       Её имя — Эстер Розбери. Отец — Джоннатан Розбери, мать — Одри Розбери.