Грань

Тяжёлые капли безжалостно рассекают воздух, оседая незваным грузом тоски внутри молодых, необременённых житейскими проблемами студентов. Дождевая вода совершенно беспокойно скатывается по окнам, которые скрывают за собой мрак осеннего холодного вечера, грозную неполную луну, едко въедающуюся во внимание, а ещё, как результат жуткого ливня — ядовитую пустоту, нечасто встречающуюся в этом кишащем золотой молодёжью, отпрысками важных шишек, и теми, кто представляет из себя что-то посередине, месте. Ливень по-хозяйски прогоняет всех с улицы, которая в это время обычно всегда заполнена громким смехом студентов, играющих день ото дня одни и те же скучные роли. Лживый театр. Они милы друг с другом лишь до первого сказанного не тем тоном слова. А их желание вонзить кому-то в спину острый кинжал предательства высоко как никогда, ведь здесь совсем другие правила игры. Лицемерный хохот продолжается прямо посреди обеденного зала. Так даже лучше: во время ужина тут все как на ладони. Сплетни равно как и поливание грязью беспорядочно кружат над столами, а хвастовство совершенно новенькими купленными акциями крупных компаний — абсолютно обыденная тема для обсуждений. Тошно. Не этично. Вульгарно. — Здесь ещё хуже, чем в твоём предыдущем универе? — усмехается шатен, ковыряясь вилкой в своём несытном овощном салате, пока осматривает кипящее недовольством лицо напротив. — Я успел отучиться лишь два дня в предыдущем универе, — парень помоложе разочарованно вздыхает, отодвигаясь на своём стуле от небольшого стола, за которым он сидит со своим новоиспеченным знакомым, оказавшимся его соседом по комнате. — Поступил в Сеульский национальный своими силами, чтобы по итогу оказаться запертым в этом логове денежных маньяков. Хосок выпускает смешок, соглашаясь на все сто процентов с тонко подобранным описанием данного учебного учреждения. Новенькие айфоны, брендовые шмотки и совершенно разные смешивающиеся запахи элитного парфюма в коридорах — все это и есть логово избалованных деток. Все они к этому привыкли. И правда в том, что Хосок хоть и высмеивает весь окружающий его пафос, но непременно является его частью. И было бы странно будь это как-то иначе. Он — наследник самой известной и прибыльной сети казино «Краун» во всей Корее. — Да уж, отстой, — подаёт голос Хосок, окидывая взглядом напряжённое лицо младшего, а после нескольких секунд молчания добавляет: — Зато теперь ты знаешь, на что способен. Чонгук слабо кивает головой, частично свыкшись с мыслью о том, что он никогда не получает того, чего хочет больше всего. — Что насчёт тебя? На лице Хосока появляется яркая улыбка, обнажающая ровные белые зубы. — Моя учёба здесь была неизбежна. Предки морально готовили меня лет с пяти. «Просто учись и будь хорошим мальчиком, сынок, а мы за это обрушим на тебя все наши имеющиеся золотые слитки и придавим кучей запретов» — кривляет он родителей, почти не искажая смысла их слов, а после теряет напускную радость, раздраженно хватаясь за бутылку воды и отпивая из неё небольшими глотками. — Душераздирающая история, — Чонгук опускает глаза на собственный поднос, где стоит тарелка с рисом и ещё одна с кимчи. Аппетита со вчерашнего вечера нет до сих пор, — ты думал о другой жизни? — изгибает свою ровную бровь младший. Хосок задумывается, возрождая между ними тишину на какое-то время, и Чонгук, глядя в эти застывшие глаза, догадывается сам. Там все чёрным по белому. — Нет, ни разу, — признается шатен, расслабляясь и возрождая на лице ехидную усмешку, — я чёртов наследник огромного состояния. Понятия не имею, что такое другая жизнь. — Я тоже, — бесцветно шепчет Чонгук, скрывая за этим шепотом оттенок разочарования, — но я хочу узнать, каково это. — Какая ерунда, — слетает с уст Хосока. — Это глупо. Весь мир у твоих ног, пока у тебя есть статус и деньги. — Пока я живу по чужим правилам за возможность использовать этот статус и деньги, меня не существует. У меня нет моей жизни, — выдыхает брюнет, снова откидываясь на спинку своего стула. Вокруг расползается внезапная и так противно давящая на уши тишина в обеденном зале. Хосок глядит за спину Чонгука пару секунд и отводит взгляд, невольно цокая себе под нос. Младший следит за окружающими взглядами, большинство из которых, направлено туда же, за его спину, где величественные двери широко распахнуты. Он слышит разносящийся совсем рядом стук каблуков и забивающийся в ноздри микс из дорогого мужского парфюма и натыкается взглядом на нескольких парней, шагающих мимо столов. Все как с иголочки, с высоко поднятыми головами и надменными пустыми лицами, вальяжно маневрируют между будто бы околдованными студентами. На короткое мгновение Чонгук ловит взгляд одного из них, что ближе всех проходит мимо их столика. Чонгук успевает об этот взгляд обжечься, пропустить через себя буквально совсем слабой волной тока. Совсем не горячо, теперь холодно. Пятеро парней расслабленной, но властной походкой, передвигаясь словно по созданному специально для них подиуму, направляются за пустой стол, стоящий посередине обеденного зала. Идущий позади, облаченный в парящую шелковую рубашку Версаче из новой коллекции, настораживает и завораживает своими острыми глазами-осколками цвета мёда совершенно по-особенному. Или Чонгуку кажется так только лишь потому, что эти самые осколки направлены на Хосока, в чьих глазах насмешка и игривый огонёк ненависти. — Тебя не исключили, какая жалость, — проходя мимо, тянет загадочный парень бархатным глубоким голосом так тихо, что слышит только их столик. За ним тянется шлейф морской волны во время шторма и неизвестная горечь сладкого парфюма от Ив Сен-Лоран. Хосока фраза парня смешит, когда глаза его, направленные на непрошеного гостя, ещё пуще горят огнём из неприязни и соперничества. — Я здесь только ради тебя, прелесть, — голос Хосока звучит немного ниже, чем обычно. Неизвестный довольно хмыкает, отворачивается в эту же секунду и гордо идёт дальше за друзьями, оставляя за спиной раздражённо-взбудораженного Хосока. Ещё через несколько секунд привычный шум и разговоры возвращаются на круги своя, будто эпичного появления загадочной пятёрки и вовсе не было. Только Чонгука все ещё не отпускает холод.  — Это кто? — спрашивает Чонгук, с интересом оглядывая спины парней, усевшихся неподалёку. — Моё наказание, — отшучивается старший, когда все эмоции внутри утихают. Он отодвигает от себя полупустую тарелку с салатом, а потом, нахмурившись, добавляет, становясь более чем серьезным: — Ты слышал что-нибудь о голубой крови? Мифы, сказки, легенды? — Чонгук не совсем понимает, к чему клонит Хосок, но кивает. — Считай, что ты попал в психиатрическую лечебницу, где основная масса умалишённых верит в то, что эти придурки — потомки аристократов, в чьих жилах течёт голубая кровь. Чонгук не сдерживает рвущийся наружу смешок, кидая ещё один скептичный взгляд на спины парней. — Что за идиотизм? — Люди любят сказки, это делает их жизнь не такой бессмысленной. Поэтому не особо удивляйся, когда услышишь о том, что будешь проклят, если хоть слово против них скажешь. Они не представляют из себя ничего в реальности, у университета есть шесть спонсоров, эти пять— их сыновья, вот и вся сказка, — кривит губы Хосок, пряча свой айфон последней модели в карман чёрных брюк, прежде чем негромко похлопать обеими ладонями по столу. — Ну что, идём устрою тебе экскурсию по чудовищному замку? — Значит чудовищный он не только для меня, — ухмыляется младший, забирает свой телефон со стола, а затем подхватывает свой поднос с тарелками, получая в эту же секунду хмурый взгляд парня. — Поставь, персонал убирает это сам. Чонгук ведёт бровью вверх. — Дай угадаю, не поставлю и меня запомнят, как того самого странного первокурсника? Старший поднимается изо стола и выпускает усмешку: — Именно так. Чонгук даже не моргая выпускает поднос из рук, который приземляется на стол с характерным бренчанием тарелок друг об друга, что заставляет обернуться на него почти всех студентов, заинтересовавшихся в происходящем. Шёпот между рядов не заставляет себя долго ждать. — Ну теперь они все равно запомнят меня, — обращается Чонгук к замершему на пару мгновений растерянному Хосоку, а как только видит бегущую к их столу молодую и взволнованную работницу, натягивает обаятельную улыбку и кланяется: — Извиняюсь, выскользнуло из рук. Стоит парню заговорить с кем-то из персонала, по обеденному залу проходится новая волна интригующего шёпота, ничего не понимающих и удивлённых студентов, которых Чонгук оглядывает пустым взглядом, не задерживая его ни на ком даже на секунду. — Ничего страшного, господин, — девушка даже не поднимает голову на парня, лишая его всякой возможности рассмотреть своё лицо, — я всё уберу. Не переживайте. Громкий ответ Чонгука расползается поглощающей тишиной, сравнимой с той, когда в зал заявилось пятеро неизвестных. В одно мгновение он становится центром внимания: — Я отнесу сам, покажи куда. Девушка с ужасом поднимает на него свои глаза, открывая доступ к своему молодому и взволнованному лицу. Её светлые волосы слегка выбиваются из головного убора, являющегося частью её черно-белой униформы. — Нет, что Вы. Это моя работа, я сделаю всё сама. Не волнуйтесь, тут так принято. Парень на её возражения закатывает глаза и теряет терпение, когда снова повторяет свой вопрос, а после под всеобщие недоуменные взгляды идёт за смущённой девушкой, указывающей путь. Хосок отходит от произошедшего и, наблюдая картину вокруг в виде потрясённых учеников, довольно хмыкает, догоняя Чонгука, когда тот уже избавляется от подноса из своих рук. — Эффектно, — говорит повеселевший от представления Хосок, что вызывает улыбку и у младшего. Под всеобщее молчание они оба проходят сквозь величественные деревянные двери, сопровождаемые до последнего момента взглядами, которые проигрывают лишь взгляду того, в чьих жилах по легендам течёт голубая кровь. Ведь он наблюдал за юношей чуточку дольше.

месяц спустя

«Поиграли в примерных родственников — время прекращать. Забери меня в субботу. Я должен успеть нагнать академ. разницу в Сеульском к сдаче зачётов». «Я же вижу, что ты читаешь сообщения» «Не вынуждай меня играть грязно, это то, в чем я хорош» Чонгук, чувствуя усталость, отбрасывает телефон на парту, не особо беспокоясь по тому поводу, что он может запросто с неё слететь, разлетевшись на мелкие кусочки. Ему в принципе все равно на последствия своих поступков, когда дело касается его деда. Чонгуку одна лишь мысль о своём единственном родственнике даётся с трудом и рвущейся из глубин его души неприязни, спрятать которую он уже просто напросто неспособен: слишком большая часть жизни Чонгука была изгажена брендовыми кожаными ботинками деда и его красивыми пустыми речами. Чонгук, к счастью или к сожалению, мало прислушивался по жизни к мнению других. Несмотря на это, он всегда внимательно слушал своих собеседников и запоминал каждую деталь. Помнил все до мелочей, но никогда этого не показывал. Чон Чонгука тяжело провести, и об этом знает только он. Поэтому за фразой дедушки «эмоции — это бесполезный и ненужный груз» он всегда находил скрытую боль, которую мужчина тянул за собой день за днём. Значило ли это, что он постоянно жил во лжи? Чонгук не знал. Тем не менее мужчина всегда пытался научить парня полагаться только на себя и вечно твердил одно «думай наперёд и ищи ответы». Что он точно имел под этим в виду, Чон всё ещё не знал, но, благодаря своей наблюдательности, был уверен в том, что эта фраза имеет оттенок другого смысла. Его дедушка был полон этих самых «иных оттенков». Чон вздыхает и переводит свой взгляд в самое начало аудитории, где распинается Ким Хван. Господин Ким, преподаватель международной политики, был человеком противоречивым. По его речам можно было сразу догадаться, что за долгие годы работы в этом пансионе он так и не смог найти своего истинного предназначения. Его рубашка всегда была наглаженной, а волосы утопали под слоями геля, лишаясь всякого объёма. Тем не менее, объяснял он все доходчиво, повторяя особо сложные моменты по несколько раз, чтобы оставить хоть какую-то информацию в юных головах после своих лекций. Пусть преподавание и не стало его любимым делом, он просто не мог жить уже иначе. Чонгук видит, как господин Ким ежеминутно поглядывает на своё левое запястье, сходя с ума от ожидания перерыва, но голос его не дрожит, никак не выдаёт. Он завершает чтение лекции раньше, чем обычно, и озадачивает своих студентов первым важным для получения зачёта проектом, который должен быть готов уже к следующей неделе. — Я разобью вас на пары, — громче добавляет он, замечая недовольство, скользящее меж рядов. Чонгук снова берет свой телефон в руки с не угасающей надеждой, что его опекун не будет так жесток, чтобы в очередной раз оставить его без ответа. Но он правда оказывается жесток. — Ча Ыну и Чон Чонгук, — врывается в мысли Чона голос преподавателя. Брюнету кажется, что он другого и не ожидал, поэтому в это же мгновение оборачивается на соседний за ним ряд, внимательно оглядывая своего напарника по проекту, который, ощущая направленный на него взгляд, склоняет голову набок, упираясь карими глазами в ответ. В чертах чужого лица заложены идеальные пропорции, а равнодушный взгляд идёт в комплекте. Никто из них не кажется удивлённым, расстроенным или радостным, их лица просто не выдают эмоций. В скором времени их снова отвлекает громкий голос преподавателя: — Жду ваши проекты на следующем занятии, все свободны. Аудитория наполняется шумом, неприкрытым возмущением студентов, недовольных делением на пары, и стуком каблуков покидающих кабинет студенток. Чонгук не спеша сливается с толпой, а когда оказывается за пределами душной аудитории, его останавливает мужской голос. Прядь чёрных волос спадает Ыну на глаза, пока сам парень, с точенным овалом лица, поправляет сумку на своём плече. — Мне все равно на итоговую оценку, — бесцветно говорит он, оказываясь сбоку от Чонгука. Они медленно начинают движение по коридору. — Мне тоже, я планирую отчислиться к началу зачётов, — признается Чонгук, облизывая сухие губы. Ыну совершенно не выглядит удивлённым, напротив, он заинтересован. — Как ты собираешься это провернуть? Чонгук усмехается, поворачиваясь в сторону парня, будто бы анализируя, может ли он открыть свой секрет кому-то вроде Ыну. — Почему спрашиваешь? — Я тоже прошёл в Сеульский, — произносит он, внимательно наблюдая за выражением лица Чонгука, что приобретает оттенок интереса, — я видел тебя в списках зачисленных на музыку, — пожимает парень плечами. — А у тебя какой факультет? — с меньшей настороженностью спрашивает Чонгук. — Социальные науки, психология. Чонгук окидывает парня коротким весёлым взглядом. — У меня бессонница вторую неделю. Может покопаешься в моей голове? Ыну глядит на свои золотые часы из лимитированной коллекции с видом человека, у которого каждый день расписан по секундам. — Извини, надо бежать. Надеюсь больше не увидимся, — поспешно говорит он, но продолжает идти рядом, заставляя Чонгука слабо улыбнуться. — Хорошая попытка, — отмечает Чонгук, устремляя свой взгляд вперёд, когда в нос ударяет запах тяжёлого мужского парфюма Шанель. Двое парней с непринужденным и даже скучающим видом медленно идут им навстречу, наверняка ожидая, что Чонгук и Ыну расступятся в стороны, чтобы только не столкнуться с ними, с теми, о ком слухи расползаются по углам каждый день. Ча и Чон коротко переглядываются, читая свои дальнейшие действия в глазах друг друга. И через пару секунд четвёрка останавливается друг напротив друга, загораживая всевозможные пути для отступления. Чонгук скользит своим взглядом по парню перед ним, чье лицо было хорошо знакомо, благодаря вечным перепалкам обладателя с Хосоком во время ужина. Темная копна слегка вьющихся волос обрамляет выразительное лицо, пока глубокие карие глаза пронзают Чонгука, на влажных губах властная ухмылка, как у тех зловещих, но сексуальных персонажей из аниме. Пауза тянется до невозможности долго, даже если и прошло всего десять секунд молчания. — Перекрываешь другим дороги прямо как твой папочка, Ыну? — звучит уверенный и негромкий голос второго парня. Чонгук переводит свой взгляд на того, чьи чёрные отросшие волосы выглядят словно после салона. Длинная челка спадает парню на глаза, в которых плещется холод океанов, всё его лицо будто бы освещается изнутри. Впервые Чонгук не уверен, что это заслуга косметических средств. Уши украшает пара свисающих серёжек, а из-под полупрозрачной чёрной рубашки выглядывают острые ключицы, о которые порезаться было бы самым настоящим счастьем. В этом рассаднике богатеньких детишек каждый второй обладатель красивого личика. — А ты и твой папочка все ещё вынашиваете план мести? — невинно спрашивает Ыну, вскидывая свою ровную бровь. — Ему, как и мне, не до вас, — легкая улыбка расползается по лицу парня, он мимолетно осматривает Чонгука, вроде даже не придавая ему особого значения. Чонгук пытается вспомнить имена этих парней. Хосок ведь точно упоминал их несколько раз при разговоре. — Рад это слышать, — наигранно улыбается Ыну, делая два шага назад, чтобы любезно пропустить двух парней. — Благодарим, — криво улыбается второй, молчавший до этого, прежде чем подтолкнуть друга вперёд. Через пару секунд они исчезают за поворотом, оставляя в опустевшем коридоре лишь Ыну и Чонгука. Чонгук оборачивается вслед, чувствуя без причины мимолетную дрожь по телу. Сквозняки в последнее время застают его всё чаще. — Тот, кто говорил с тобой, как его зовут? — поворачивается он к Ыну. Парень пару секунд мешкается, но затем отвечает: — Это Пак Чимин. Его отец Пак Минхо, он крупнейший… — начинает он, но его сразу же перебивают. — Крупнейший акционер в Азии, я знаю, — шумно выдыхает Чонгук. — Оставь мне свой номер, — он протягивает свой телефон парню, но сразу же натыкается на полный замешательства взгляд: — Ты вроде хотел сбежать отсюда со мной, разве нет? И нам все ещё нужно сделать проект. Ыну расслабленно кивает, вбивает свой номер, делая прозвон и возвращает телефон Чону. — Отлично. Увидимся, — кидает Чонгук напоследок и сворачивает в сторону мужского крыла.

***

Чонгук сидит совершенно один на кровати в их с Хосоком комнате, дожидаясь, когда бессонница все же отступит и даст ему шанс выспаться, хотя бы сегодня. Параллельно атакуют нескончаемые мысли о том, как он может достучаться до дедушки, чтобы единственным его решением было забрать внука из этого замка и разрешить ему жить своей жизнью, как это было немногими годами раньше. Но, как назло, ни желания спать, ни мыслей, способных помочь Чонгуку сбежать, нет. Он идёт к шкафу, в котором он оставил свой дорожный чемодан, и на ощупь находит передний скрытый за замком карман, в который он положил несколько пачек сигарет перед отъездом, на всякий случай. Чонгук спускается, как его учил Хосок, по той лестнице, что дальше всех от главного холла, таким образом оказываясь на пропитанной табачным дымом и сумраком улице. Он натыкается на двух курящих и визуально знакомых парней, стоящих немного поодаль от запасного выхода, через который вышел Чонгук. Они сразу же поднимают на него головы, но спустя мгновение возвращаются к своему разговору. Опустив руку в карман своих домашних штанов, Чонгук вынимает смятую пачку Данхилл, вытягивает одну сигарету, когда по его губам скользит заметная гримаса горечи: у него нет зажигалки. Он все ещё слышит голоса парней, все ещё видит их, и, конечно же, идёт к ним, не в силах противостоять своему желанию покурить, что не остаётся незамеченным парнями, наблюдающими за приближением Чонгука. — Есть зажигалка? Блондин, что ниже ростом, протягивает Чонгуку чёрно-матовую зажигалку, окрамленную золотом, не проронив ни слова. Чон благодарит, подкуривает кончик своей сигареты, втягиваясь и не давая сигарете потухнуть, медленно раскуривает, и только лишь затем возвращает вещь её обладателю. — Так это ты странная подружка Хосока? — ухмыляется второй, окидывая Чонгука с ног до головы. Ему этот парень въелся в подсознание чётко, он видит его слишком часто, а ещё чаще слышит его пререкания с Хосоком. Чонгук выпускает клочья дыма в сторону. — А ты чья странная подружка? — Я Ким Тэхён, — таинственно тянет он. — Если тебе это ничего не даёт, то мой отец — верховный судья, а мать — лучший адвокат Кореи. Чонгук от такого заявления искоса пересекается взглядом с блондином, оба усмехаются. Замашки золотой молодёжи. — Неплохая у вас семейка получается, — снова затягивается Чонгук, вглядываясь вдаль, — Отец выносит приговоры, а мать злостно противостоит. Чонгук снова слышит смешок блондина, а секундой позже и надменный смешок Тэхёна. — Ты ещё не был у них на семейном ужине, — подаёт голос блондин, протягивая свою свободную руку, — Мин Юнги. Чонгук пожимает руку в ответ, полностью переключая внимание на парня в большой чёрной толстовке. — Ты же рэпер, если я не ошибаюсь. — Ты слышал обо мне? Чонгук делает очередную затяжку, наконец ощущая достаточное количество никотина в своих лёгких. — Пару раз видел клипы на ютубе, — Мин окидывает парня заинтересованным взглядом, — мне понравилось. Готовишь что-то ещё? Юнги бросает скуренную сигарету в кусты, куда до этого полетел окурок и Тэхёна. — Я работаю над новым микстейпом сейчас, — говорит он, когда Тэхён поднимает входящий вызов и отходит немного дальше от них, — могу дать послушать как-нибудь, скажешь, что думаешь, — он кивает головой на брюнета позади, — я не доверяю словам Тэхёна, когда это касается моей музыки. — Окей, без проблем. Юнги кратко кивает, внимательно оглядывая Чонгука, словно анализируя. — Поёшь или играешь? Чонгук кивает. — Да, фортепиано. Юнги только порывается ответить, как его перебивает подошедший Тэхён. — Звонил Сокджин, нам пора, — говорит он то ли Юнги, то ли Чонгуку, натягивая на лицо свой привычный холод. — Скоро будет обход охранником, так что возвращайся к себе, — предупреждает Мин перед тем, как они вдвоём проходят мимо Чонгука и скрываются за дверью с надписью «запасной выход». Чонгук смотрит в ту сторону ещё пару секунд, а потом вскидывает свою голову к тёмному небу, на котором разбросаны мириады звёзд. Что с этим местом не так?

***

Он не может уснуть даже после никотина и прослушивания музыки, такое случалось лишь однажды: на его пятнадцатый день рождения, когда он узнал о падении самолёта, на борту которого находились его родители. С тех пор период тяжёлых, длинных и бессонных ночей длился два месяца. Не помогали ни таблетки, ни психологи, пока моральное истощение не взяло своё. Хосок уже мирно посапывает на своей кровати, развалившись поперёк неё. Его джинсы валяются у подножья стола, что навевает мысли о том, что он сбросил их как только завалился в комнату, а с учётом того, что Чонгука не было минут пятнадцать, то пришёл Хосок совсем недавно. Чон снова строчит короткое сообщение своему опекуну в надежде, что хоть на этот раз он его прочитает, но естественно готов к тому, что останется проигнорированным в очередной раз. Его дед слишком занятой, куда ему до внука и его прихотей. Увлечённый наспех скаченной игрой, в которой Чонгуку нет равных среди его соперников по ту сторону сети, он не сразу замечает, как температура в комнате опускается на приличное количество градусов, отчего руки немеют от резкого холода. Он отбрасывает свой телефон на кровать, подхватывая кончиками пальцев свою толстовку, но останавливается на полпути, когда до него доносятся мужские неразличимые голоса из коридора. Его губы растягиваются в улыбке. Если это охранники, то у Чонгука есть прекрасный шанс попасться им на глаза и получить выговор за нарушение правил университета, требующих не покидать свои комнаты после полуночи. Он пообещал играть грязно, он будет играть грязно. В тёмном коридоре веет холодом из-за настежь распахнутых окон в конце. Чонгук не слышит ничего, кроме собственных тихих шагов и своего сбитого дыхания, обжигающего губы. Ещё немного и он видит тусклый свет в главном холле, к которому ведёт широкая длинная лестница. Чонгук тормозит у одной из величественных холодных колонн, не торопясь спускаться, как снова слышит мужские голоса в самом низу. Брови ползут вверх в удивлении оттого, что вместо охранников он видит пять слишком знакомых силуэтов. — Прошло полтора месяца, а я всё ещё не чувствую её, — негромкий, но уверенный голос вливается в уши Чонгука сразу же рисуя образ говорящего. Длинная чёрная чёлка закрывает глаза Чимина, стоящего боком. Чон словно чувствует напряжение, исходящее от брюнета по тому, как он зажимает в руке свой телефон с включённым фонариком. Чон пробегает взглядом по остальным, стоящим в кругу. Он видит спины Юнги и Тэхёна, замечает еще двух высоких парней по бокам от Чимина, имён которых он не спрашивал у Хосока, но чьи лица знает. — Мы тем более, — голос похож на Тэхёна. — Она должна быть здесь, других вариантов нет, — произносит кто-то ещё, — мы просто плохо ищем. Чон хмурится и почти не дышит, не улавливая суть разговора, но чувствуя, как холод окутывает его ещё сильнее. — Может она не хочет, чтобы её нашли, — снова говорит Тэхён, обращая на себя взгляд всех парней. На несколько секунд повисает тишина, в которой Чонгук боится пошевелиться, чтобы не дать им себя обнаружить. — Нет, Джин прав, мы плохо ищем. У нас остаётся мало времени, — выдыхает Чимин, — Как меня это достало! — Чонгук резко отшатывается, когда голос брюнета за секунду переходит в крик, а через пару секунд телефон, что до этого так крепко держал Чимин, летит в другую сторону от лестницы, сталкиваясь с препятствием в виде хрупкой статуэтки, звонко разбивая её на части. Не выключенный фонарь на телефоне сразу же гаснет, оставляя холл без источника света. Чону требуется время, чтобы привыкнуть к темноте, а когда привыкает, то понимает: кроме него здесь больше никого нет.

***

Громкие и раздражающие слух крики, доносящиеся с главного холла, заставляют Хосока и Чонгука поморщиться. Они медленно шагают по коридору, приближаясь к источнику шума, но ещё больше удивляются, когда видят целую толпу студентов, не имеющих и малейшего понятия почему вместо завтрака их собрали здесь. Проректор, кажется, кипит от злости, вышагивая между студентами и внимательно осматривая их лица на признак лжи. Чонгук переводит свой взгляд в угол, где покоятся осколки разбитой дурацкой статуэтки, а затем, улавливая боковым зрением приближающую к основной толпе группу парней, оборачивается в их сторону, чтобы проследить за их дальнейшими действиями. Те останавливаются, безразлично осматривая проректора и несчастные осколки бывшего произведения искусства, и смешиваются с молчаливой толпой. Чимин держит руки в карманах, перекидываясь фразами с Тэхёном, что хитро ухмыляется их тихому разговору. — Повторяю ещё раз, кто это сделал? — ещё чуть-чуть и мужчина точно сорвёт свой голос или потеряет сознание от давления. Чон слышит, как Хосок усмехается, наклоняясь к нему: — Здесь даже нет камер, он идиот раз думает, что кто-то сознается. Вот оно. Чон вскидывает свою бровь, улыбаясь своим мыслям, и поднимает свою руку вверх, обращая все внимание на себя: — Это был я. Хосок хмурится, пихая друга в бок, надеясь, что он опустит свою руку, но этого не происходит. Проректор разворачивается очень быстро, бегая по толпе своими глазами. — Кто я? — шипит он, оглядываясь, когда замечает Чона, что машет ему рукой для того, чтобы его было легче заметить. Мужчина присматривается, мешкаясь на долю секунды, когда видит лицо виновника, но снова быстро натягивает злобное выражение лица — Чон Чонгук? — Ага, всё верно, — ухмыляется Чонгук, опуская свою руку. Он чувствует все тяжёлые взгляды на себе. — Живо за мной! — мужчина резко разворачивается, расталкивая толпу на своём пути, — Всем разойтись на завтрак, скоро начнутся занятия! Чонгук оглядывается на сбитого с толку Хосока, весело подмигивая ему, и медленными шагами идёт сквозь толпу вслед за мужчиной. Дышать становится легче оттого, что люди разбредаются в разные стороны. Он знает, что чертова пятерка стоит, не двигаясь, но Чон даже не смотрит на них, криво улыбаясь своим мыслям. Интуиция редко его подводит. Чимин уже через пару секунд незаметно для всех останавливает его, несильно сжимая руку выше локтя. В нос Чона сразу ударяет один из ароматов Шанель с сомнительной сладостью мускатного ореха, горечью грейпфрута и бергамота. Чонгук косится на чужое лицо, надеясь увидеть целый набор эмоций, но оно выглядит совершенно расслабленным, когда Чимин наклоняется к уху Чонгука. — Ты кто такой? — холодно спрашивает он, заставляя Чонгука улыбнуться шире. — А ты разве не слышал моё имя? — Я ещё раз спрашиваю- — О, это вроде бы твой. Думаю, тебе понадобится новый. Чонгук вытаскивает из кармана своих брюк чужой разбитый телефон и пихает в руку застывшего Чимина, а после высвобождается из его хватки и продолжает свой путь к кабинету проректора, ярко ощущая мелкую дрожь по телу, а еще целый холл направленных на него взглядов, среди которых всё ещё побеждает тот, что искрит опасностью и интересом.