Серые напротив золотых

Темнота ночи прячет две фигуры на смятой постели надёжно и основательно. По комнате разносится полное страсти прерывистое дыхание; Цзян Чэн почти готовится умереть на месте — так все взрывается, так сладко простреливает в позвоночнике. Им вдвоем хорошо, даже если они ютятся на одноместной кровати Цзян Чэна, игнорируя вторую. Они никогда не спешат. Иногда Ваньинь мысленно проклинает Вэй Усяня за это, изредка благодарит за тягучие взгляды, полные томленного ожидания и никогда не произносит это вслух. Возможно, Цзян Чэн слишком драматизирует, но где-то глубоко в душе ему обидно. Приходится прятаться, довольствоваться редкими возможностями остаться наедине помимо ночных часов, смотреть и слушать как легко флиртует брат с незнакомыми девушками. Цзян Чэн не ревнует, вовсе нет. Просто эти девушки крадут время и внимание. Крадут те драгоценные моменты их личных встреч. Вэй Ин просто такой. Яркий как бабочка, притягивает всех, у кого есть глаза и вкус, невероятно добрый и смешливый. Горячий сердцем настолько, что это обжигает — болезненно и контрастно. Открытый миру так откровенно нараспашку, что страшно. И в такие ночи, как сегодня, Ваньинь просто хочет наслаждаться этими интимными мгновениями, смотреть прямо и целиком. Имея право. Это слишком похоже на самовнушение, и поэтому Цзян Чэн отчаянно гонит все это воображаемыми пинками. Руки старшего брата цепко держатся за тонкую ткань ночной футболки. Цзян Чэн с силой кусает нежное местечко на шее, вырывает изо рта короткий стон. Слушать Вэй Усяня, его красивый, с переливами искристого смеха голос Цзян Чэну никогда не надоедает. Пальцы брата дрожат, но держат крепко. На вкус кожа Вэй Усяня отдает солью, запретными желаниями и пряностями. Воздуха катастрофически не хватает, но, действительно, когда его в самом деле хватает? Нос щекочет кофейный запах геля для душа, не особо любимый братом, но все же дорогой его сердцу. Кофейные зерна напоминают Вэй Ину о его добродушной матери и работящем отце. Цзян Чэн знает это, знает, какой шоколад любит Вэй Усянь, а какой терпеть не может, в какие игры играет запоем, в каких местах наиболее чувствителен. Эти крошечные крупицы доверия Ваньинь преданно хранит в отдаленном и оберегаемом кусочке сердца. Тело под ним дергает от особенно сильного укуса и мелко дрожит когда Ваньинь нежно зализывает потревоженную кожу. Ваньиню кажется, что ещё чуть-чуть, и он разорвёт зубами шею, оставит на уязвимом и беззащитном горле слишком болезненные следы. Ему редко удается быть аккуратным. Вэй Ин призывно откидывает голову, вжимает затылок в плотную подушку, и Цзян Чэн не может не принять такой подарок. Язык влажно проходится по дёрнувшемуся кадыку, мелкими поцелуями поднимается вверх, до линии челюсти, и тихий тон Вэй Усяня отзывается в нем волной горячего нетерпения. — А-Чэн, — сорванно шепчет ему брат. Чуткий сон сестры настоящее проклятие, — будь нежнее. Ваньинь в ответ красноречиво-жадно целует его. Губы нещадно саднят от несдержанности этого поцелуя, сладость на языке от съеденного праздничного торта на день рождения сестры ощущается как нечто прекрасное и ужасающее одновременно. — Ну все, хватит, хватит, — его лихорадочно тянут назад за отросшие волосы. В голосе Вэй Усяня смешиваются и удовольствие, и недовольство. — Брейк! И тут же, в противовес собственным словам, запускает руку в пижамные хлопковые штаны Ваньиня. Ладонь у брата горячая, нетерпеливая, но очень желанная. — Нам рано вставать завтра, — бессмысленно говорит Усянь и Цзян Чэн механически кивает, терзая собственные губы. Нельзя шуметь, нельзя, чтобы родители… — Я надеюсь, что ты нас подвезешь, — продолжает Вэй Ин, и Цзян Чэн и злится, и внутренне смеется. — Отвезу, а теперь заткнись, у тебя рука на моем члене, придурок. Пальцы послушно движутся быстрее, и Ваньинь захлебывается вздохом. Когда-нибудь это его убьет. *** Родителей на семейном завтраке нет, но Цзян Чэну все равно неимоверно стыдно. Шея старшего брата тщательно замазана тональником — уж этим добром его сполна снабжают влюбленные в Вэй Ина девушки. На сердце привычно опускается обманчиво-легкая вуаль сомнений. То, к чему они пришли, не совсем правильно, но и неправильным тоже не назовешь. Душевные метания для Ваньиня с недавних пор стали нормой. Уже целых три года они лишь целуются и трогают друг друга. Зайти дальше почему-то не получается. То ли вина, то ли вбитые нормы морали, то ли неуверенность. Или все сразу. Цзян Чэн неожиданно несмело для себя бросает взгляд на Усяня. Брат светится улыбкой, без конца болтает о будущих вечеринках и новых друзьях с потока. Ваньинь задним числом понимает, что слегка жалеет, что поступил на экономический, а не на юридический. Острый на язык Вэй Ин приживается везде и всюду. Красивый, благородный и образованный — настоящая змея для кроличьих сердец. Красивое лицо брата становится еще прекраснее, когда Вэй Усянь ловит взгляд Цзян Чэна, и ухмыляется — загадочно, завлекающе и игриво. Для всего мира обычное поведение, но Цзян Чэн чувствует ответ, видит в изгибе губ добрую насмешку и лукавость. Губы у брата нежные и полные, с трогательной родинкой под нижней. Цзян Чэн залипает на ней каждый гребанный раз. — Вы не опоздаете, мальчики? — с беспокойством спрашивает А-Цзе, и Ваньинь понимает, что уже минуту сидит перед опустевшей тарелкой. — Мы на машине, — беспечно отмахивается Усянь. — А-Сянь, А-Чэн, постарайтесь сегодня нигде не задерживаться, — нежно улыбается Яньли, и Цзян Чэн ощущает на языке горечь обмана. — Отпразднуем ваш первый день как студентов. Глаза Яньли ясны и полны любви к своим братьям. — Хорошо, будем вовремя, — обещает Вэй Ин и трогает Ваньиня за запястье. От прикосновения горячих пальцев к коже хочется стечь под стол. — Поехали, А-Чэн, мы можем действительно опоздать. Глаза Яньли ясные… но смотрят не туда. *** Они не опаздывают. Машина едет плавно, и от запаха новенькой кожаной оббивки в салоне что-то приятно растекается в душе. Эту машину Цзян Чэну подарил отец за безупречный аттестат и то, сколь много места и времени та занимает, немало смешит Вэй Усяня. Цзян Чэн не против — смех брата всегда ласкает слух, говорит о счастье, неугасимой жажде жить. Ему этого не хватает почти всегда. Поэтому Ваньинь предпочитает молчать и шутливо грозиться кулаком за особенно идиотские розыгрыши. Он никогда не бьёт всерьез, но всем почему-то кажется, что силы Цзян Чэн вкладывает немерено. Он паркуется на едва нашедшемся свободном месте, приглаживает волосы, за что получает сдавленный смешок. — Красавчик, никто не спорит, — поддевает Вэй Ин, и Ваньинь кидает в него убийственный взгляд. Сам Вэй Усянь слегка растрёпанный и немного сонный, но все равно выглядит как перед фотосессией. Это завораживает и обижает — Цзян Чэну необходимо как минимум тридцать минут, прежде чем выйти на люди. — Встретимся на обеденном перерыве? — интересуется брат, пальцы оглаживают ремешок от сумки и Цзян Чэн знает, что помимо ручек и тетрадей в сумке хранится термос с любимым жасминовым чаем Ваньиня. Против воли, Цзян Чэн светло улыбается и говорит: — Кабы ты знал, у нас две первых пары совмещены. — О, правда? Круто. Цзян Чэн вылезает из машины со смутным ощущением беспокойства и восторга одновременно. Двери университета призывно распахнуты, и от количества новых лиц рябит в глазах. Вэй Усянь рядом полыхает просто космическим восторгом — в нем нет ни мрачных мыслей, ни тревожного ожидания, — он просто радуется будущим знакомствам. Цзян Чэн хватает брата за руку. — Не перевозбудись, — предупреждает он, до секунды предугадывая выражение лица Вэй Усяня. — Не волнуйся, без тебя не стану. Цзян Чэн фальшиво замахивается, но вместо удара просто кладет руку на плечо. — Придурок, — выходит даже ласково. Впереди их ждёт новый этап. И у Ваньиня едва ли не трясутся руки. Страшно и интересно. Интригующе. — Пошли. *** На удивление, Цзян Чэн спокоен. Вокруг множество ровесников и ровесниц. Разговоры и знакомства окружают плотной завесой, и Ваньинь даже наслаждается этой кутерьмой из имён, хобби и общих планов на будущие выходные. Вэй Усянь чувствует себя в своей стихии — он смеётся над шутками, шутит сам и без перерыва подкалывает самого Цзян Чэна. Некоторые шутки кажутся не слишком приличными, некоторые излишне обидными, но не для Ваньиня. Он знаком с этой стороной брата с девяти лет, уже привычен к несдержанному языку Вэй Ина. С самого детства. Вэй Усянь радуется человеческому хаосу как ребенок. Собирает номера телефонов всех без разбора, притворно дует губы, если какая-то девушка смущённо отказывается. Сердце Цзян Чэна спокойно. Сколько влюбленных в брата людей он видит, столько же и получают отказ. Вэй Усянь всегда возвращается к нему. И неизменно сначала сдавленно хихикает, потом сгибается от хохота — Вэй Ину до одури смешно наблюдать за его неконтролируемой ревностью. Вэй Усянь любит издеваться над этой ревностью, но без зла, без обидной самовлюблённости. Но если так кажется для Цзян Чэна, то для других нет. В первый студенческий день Вэй Усянь едва ли видит границы. — Ты пьешь какие-то успокоительные? — бесстрасно спрашивает одногрупница брата, Ло Цинъян. Она сидит слева, на ее ногтях едва заметный маникюр, но Цзян Чэн замечает все детали ее образа. Яньли редко пользуется косметикой и чистое лицо Цинъян напоминает ему о сестре. Ло Цинъян моргает и указывает на Вэй Ина карандашом. — Мне кажется, что Вэй Усянь сидит на стимуляторах, — и добавляет, едва повернув голову к Ваньиню, — у тебя железное терпение. К несчастью, их короткий разговор слышит и сам Вэй Усянь. Его губы расходятся в беззастенчиво-насмешливой улыбочке. — О да, у Цзян Чэна настоящее железное… терпение, — говорит брат, смеётся и тут же теряет интерес. Вэй Усянь почему-то не отходит от чьей-то парты впереди, и Ваньинь замечает, что брат ни в какую не желает отлипаться от выбранного места с самым упрямым выражением лица. Такое случается, только если Вэй Усяня стойко игнорируют больше пяти минут. — Лань Ванцзи? Лань Ванцзи! Лань Чжань! Ну дай мне свой номер, чего тебе стоит? Лань Чжань? Ваньинь присматривается внимательнее. Этот человек красив, вынужден признать Цзян Чэн, красив и изящен. Сердце Цзян Чэна спокойно. Брат любит красивых и эстетически приятных глазу людей. Руки сами тянутся к телефону — вскоре прозвенит звонок и нужно успеть назначить встречу до того, как Вэй Ин ускачет обедать с новыми друзьями. Не отпустить свободолюбивого и немного ветреного Вэй Усяня Ваньинь не может, но и оставить это просто так тоже. Поэтому сообщение он печатает без всякого стыда. Лань Ванцзи сидит с прямой спиной и ни разу не оборачивается. *** Во время большого перерыва Цзян Чэн благодарит всех богов, что туалетов в здании на каждом этаже по несколько штук. В помещении приятно пахнет цитрусовым освежителем, а у Ваньиня едва не выскакивает сердце. Вэй Усянь смотрит на него с доброй насмешкой, позволяет утащить себя в кабинку, молча наблюдает как Цзян Чэн тщательно защёлкивает замок. Поцелуй на этот раз гораздо злее — виной ли тому ворох испытанных эмоций, лавины новой информации или же тень восторга бывшего школьника, Цзян Чэн не знает. Он кусает губы Вэй Ина, шарит рукой под рубашкой, давит на вздыбленную ширинку и с мстительным удовлетворением слушает, как брат проглатывает вздохи и стоны. — А-Чэн… — почти не размыкая губ, роняет Вэй Усянь, — ты меня наказываешь или поощряешь? Цзян Чэн молча расстёгивает каждую из трёх мелких пуговиц на джинсах, тянет вниз язычок молнии и, когда пальцы ощутимо проходятся по возбуждённой плоти через черную ткань трусов, происходит то, что можно пометить как невероятную редкость — Вэй Усянь затыкается и не говорит больше ни слова. Незаметный под впечатлением первого дня тугой узелок в груди медленно развязывается и исчезает. Таким Вэй Усяня видит только Цзян Ваньинь. Этим вечером Цзян Чэн незаметно подкладывает брату кусочки мяса из своей тарелки. *** Первые две недели пролетают быстро, но продуктивно. Ваньиню нравится учиться, нравится их преподавательский состав и то, как много нового и интересного он узнает о, казалось бы, элементарных вещах. Первый курс по большому счету вводный, и пары, три из десяти, он стабильно высиживает рядом с братом. У Вэй Усяня горят глаза и улыбка не сходит с лица. Цзян Чэн все чаще прячет смешок в кулак — уж слишком Вэй Ин поведением напоминает детские годы, наполненные нелепостями и весельем. На третьей неделе Вэй Усянь более менее успокаивается, и теперь у него, полностью погруженного в новую среду, уже не так сильно свербит в одном месте. Количество людей — приветствующих, смеющихся, желающих пообщаться, — растет день ото дня. Для Ваньиня не будет сюрпризом, если к концу первого года половина университета подпишется на брата в социальных сетях, а вторая половина отчаянно в него влюбится. Домой они уезжают вместе, даже если расписание не совпадает. Цзян Чэн мысленно ядовито скалится, провожая взглядом расстроенные фигуры поклонников Вэй Ина, и настроение у него подскакивает вверх. Неважно, сколько людей волочится за Вэй Усянем, сколько раз зовут на свидание, брат всегда садится к нему в машину. Всегда. Ещё через неделю у Цзян Чэна отменяется пара по основам экономики, и он коротает эти полтора часа в одиночестве в университетской столовой. Вэй Ин отзванивается только спустя двадцать пять минут с окончания учебного дня всех направлений. На парковке уже пусто, но Ваньинь не замечает этого от слова совсем. Вертит ключи на указательном пальце, кусает губу, уговаривая себя подождать ещё немного. Ещё через десять минут он наконец дожидается. Брат выглядит грустным, и это сильно тревожит. Проблемы? Ссора? Плохо сданные конспекты? Вэй Ин его даже не приветсвует — нервно дёргает ручку двери, также дёрганно пристёгивается, и длинный выдох доносит до Цзян Чэна запах горького шоколада. Вэй Усянь ненавидит горький шоколад. Сердце трогает тревога уже ощутимее, впивается когтями до тех мест, где сосредоточены немного параноидальные заботливые ямки. Ваньинь терпеть не может вид расстроенного брата. — Что-то случилось? — как бы невзначай спрашивает Цзян Чэн, заводя машину. Когда-то грусть в глазах Вэй Усяня отзывалась глухой болью где-то в подреберье, теперь она отзывается остро и колко, в самом центре. Вэй Ин отрывает пустой взгляд от окна, губы трогает неловкая улыбка. Вэй Усянь никогда не говорит о своих переживаниях первым. Слова Цзян Чэн тянет клещами, редко ему достаточно ругани, ещё реже красноречивого хмыка. — А? — моргает брат так удивлённо, что на секунду Ваньинь сомневается — вдруг он ошибся? Вдруг надумывает себе? — Ты чем-то расстроен. — Ты о чем? Все просто супер, — изумлённо говорит Вэй Ин. Бровь его очень незаметно дёргается, но Цзян Чэн знает брата давно. Сейчас он врёт.  — О, Макдональдс! — отводит глаза брат и натянуто смеётся. — Надеюсь, цзецзе не будет нас ругать за бургер. Цзян Чэн невозмутимо выруливает навстречу фастфуду. Почему-то аппетит пропадает начисто. *** Октябрь начинается с усложняющейся программой, внезапными заданиями от разозленных преподавателей, а отношения сестры с павлином приобретают новый, невыносимо слащавый оттенок. Цзинь Цзысюань приходит по вечерам, ест еду, которую готовит Яньли, и неизменно собачится с Вэй Усянем. С Цзян Чэном павлин тоже ругается, но как-то без огонька. Возможно, Цзинь Цзысюань помнит, что, хоть Вэй Ин ужасно громко возмущается, осыпает парня сестры градом ругательств, все же быстро отходит — в силу беззаботности натуры. А Цзян Ваньинь отличается. Обиды он помнит долго, легко выходит из себя и имеет влияние на родителей. Последнее наиболее страшно для Цзинь Цзысюаня — его пугает как и матушка Цзян Яньли, так и добродушный с виду отец. И плевать, что на свадьбе настаивают родители с обеих сторон. В середине октября, на очередном завтраке в безбожную рань понедельника, на Цзян Чэна падает метафорический булыжник из двух слов. — А-Сянь влюбился? — добродушно спрашивает Яньли, и брат замирает прямо с кусочком омлета во рту. Вид у него презабавнейший. Цзян Ваньиню не смешно. Вэй Усянь аккуратно проглатывает еду и растягивает губы в неширокую улыбку. В глазах застывают тающие грохочущие ледники, взгляд мечется между Цзян Чэном и сестрой быстро и паникующе. Он всегда так делает, когда Яньли поднимает тему сердечных дел. — С чего ты это взяла, цзецзе? Яньли отвлекается на сообщение от Цзинь Цзысюаня — тот из раза в раз забирает ее на утренние занятия. Когда сестра вновь поднимает взгляд на Вэй Ина, тот уже расслаблен. Цзян Яньли поведение брата кажется милым и потешным. Она пододвигает к Вэй Усяню конфетную тарелочку с начинкой из любимого ликера, и Ваньинь вспоминает сколько часов потратил на беготню по всему городу, охотясь на эти сладости. — А-Сянь какой-то тихий в последнее время, — замечает сестра, и от ее загадочной полуулыбки неловко становится им обоим. Иногда у Цзян Чэна проскальзывает мысль, что Яньли знает. Знает и молчит. — К тому же, А-Сянь перестал клянчить у меня суп. Вэй Усянь театрально хватается за сердце. — Цзецзе, я уделяю тебе недостаточно внимания?! — А-Сянь, — вздыхает сестра с ноткой веселья. Любовь к Цзян Яньли живёт в них обоих и, только прожив с Вэй Ином много лет, Цзян Чэн может видеть — брат говорит предельно серьезно, пусть и использует шутливые формулировки. Брат успокаивается, только когда Яньли ласково несколько раз поглаживает его по голове, слегка переваливаясь через стол. Цзян Чэн рад, что родителей по утрам не бывает. — Как проходит ваша учеба? Много друзей завели? Может, кто-то понравился? Вопрос, в принципе, ожидаем. Цзян Чэн украдкой смотрит на брата, скользит по линиям фигуры, упакованной в облегающие черные штаны и залипает на несколько звенящих серёжек в левом ухе. Во вкусе Вэй Усяню не отказать — тот всегда одевается броско, немного эротично и излюбенная цепочка стыдливо выглядывает из-под небольшого выреза светлого свитера. Вэй Ин смотрится одновременно и стильно и классически, с ноткой призрачной игривости. На вопросы сестры Вэй Усянь отвечает смехом. — Цзецзе, никто не сравнится с тобой, — убеждённо говорит он, — Цзян Чэн, подтверди. Ваньинь с ним абсолютно солидарен. — Несомненно, — твёрдо кивает Цзян Чэн. Яньли легонько краснеет, и от моря нежности в глазах сестры можно умереть. Цзян Яньли притворно-смущенно отмахивается, и от ее выражения лица Цзян Чэну хочется пойти и потребовать от Цзинь Цзысюаня кровавую клятву верности и любви. Сестра заслуживает быть счастливой много-много лет. — Не подумай, А-Сянь, просто у тебя иногда такое лицо бывает, что ненароком можно подумать, что ты влюбился. Вэй Ин застывает с поднятой рукой, протянутой к очередной ликерной конфете. Цзян Ваньинь не хочет замечать, но замечает. Брат раздумывает над ответом. Он думает, что сказать. Цзян Чэн впервые не может интрепетировать странное выражение на его лице. То ли досада, то ли сомнения. — Боги, цзецзе, я действительно мало уделяю тебе внимание. — Тогда своди меня в кино, — без всякой мысли предлагает Яньли, пока в душе Ваньиня начинают расходится тревожные и непонятные круги. — Или лучше давай сходим за покупками, у Цзысюаня скоро день рождения. Ты не против? Вэй Ин механически кивает, все ещё задумчивый и капельку рассеянный. Круги набирают интенсивность. Дальнейший разговор пролетает мимо сознания со скоростью света. Цзян Чэн не слышит ничего, кроме фантомного перестука в груди. На душе у Цзян Чэна настоящая сумятица и неловкая буря. *** В конце двадцатых чисел октября Цзян Чэн молится всем богам, стоя перед зеркалом в туалете клуба. На нем рваные джинсы и модная фиолетовая рубашка. Совсем скоро начнется неофициальное посвящение в студенты. Или уже началось. Цзян Чэну, если честно, сейчас все до звезды. Вздохнув, он открывает дверь и окунается в водоворот из давящих басов, запаха пота и алкоголя, и двадцать минут не может найти Вэй Усяня в толпе. Перед Ваньинем мелькают лица, его обдает то лёгким женским парфюмом, то тяжёлым мужским, и Цзян Чэн узнает от силы пять-шесть человек. Только лишь добравшись до барной стойки, Цзян Чэн замечает уткнувшегося в цитрусовый коктейль Не Хуайсана — своего одногруппника и одновременно брата по несчастью. Над Не Хуайсаном Вэй Ин шутит почти так же часто, как и над ним самим. Ваньинь внимательно изучает его чуть плывущий взгляд, отмечает крепкую хватку на тонкой ножке бокала и с неясной надеждой спрашивает: — Ты не видел моего брата? Не Хуайсан пьяно икает, но голос у него не дрожит. — Он вроде бы на спор пытался выпить бутылку водки за один подход. Посмотри у юристов, они там все бухие, кроме Ланей, — говорит он и машет куда-то в сторону диванчиков. В том направлении действительно есть знакомые лица. Вэй Усяня он находит именно там. В окружении одногруппников и нескольких девушек с гуманитарных направлений. На столиках полно пустых стаканов и бутылок, на краю валяются чьи-то початые сигареты, а в самом центре, гордо умирая, лежит изорванная в клочки половинка лимона. Брат пьян так сильно, что это даже смешно. Вэй Ин даже не замечает появления Цзян Чэна — настолько тот увлечен сидящим рядом Лань Ванцзи. — Ну Лань Чжань! Ну всего одну! — надувает губы Вэй Усянь, дергая чужой рукав. Белая классическая рубашка Лань Ванцзи с белыми же штанами так иррационально стильно сочетается на этом человеке, что Ваньинь ощущает себя чуть хуже в собственном наряде. На лице Лань Ванцзи абсолютное Ничего, и когда его губы размыкаются, Цзян Чэн вообще не удивляется вылетевшему слову. — Убожество. Брат надувает щеки, как в далёком беззаботном детстве, выпрашивая лишнюю порцию имбирного печенья сестры, и Цзян Ваньинь решает вмешаться. Ему отчего-то кажется это очень важным. — Вэй Усянь, не стоит заставлять человека пить, если он не хочет, — говорит Цзян Чэн. Лань Ванцзи на его замечание не реагирует, даже голову не поворачивает. И это даже радует. Этот человек мутит воду в озерце странных и темных эмоций; Цзян Чэн тщетно пытается себя убедить, что он ничем не уступает Лань Ванцзи. В конце концов, Цзян Чэн просто не смотрит. Вэй Ин невпечаталенно фыркает, и это неожиданно больно колет иголкой прямо в оголённое самолюбие мимо колючек. Пренебрежение Цзян Чэн не выносит. — Не дело на посвящении оставаться трезвым! Лань Ванцзи смотрит на Вэй Усяня долгим и непонятным взглядом и отказывает до того мягко, что Ваньинь в первые пару секунд подозревает у себя слуховые галлюцинации. — Не хочу. Вэй Ин вздыхает и опрокидывает отверженную стопку в себя. — Окей, как скажешь. Брат никогда не игнорирует прямые отказы. Иногда Ваньинь сам себе поражается насколько крепка и закалена его собственная воля. Дар убеждения Вэй Усяня еще одно проклятье в их семье. — Хотя, действительно жаль, мы могли бы сыграть в Правду или Действие. Или в бутылочку, как раз много реквизита! Брат все говорит и говорит, не затыкаясь, напрочь пропуская мимо ушей молчание Лань Ванцзи. Такой болтливый Вэй Усянь дорог и знаком сердцу Цзян Чэна, поэтому он лишь пишет сестре просьбу купить минералки на завтра. После водки брат всегда страдает по-особенному. — Кстати, Цзян Чэн! — восклицает брат посреди монолога про последние новости университета. — Сделай одолжение, сфотографируй нас! И без задней мысли обнимает за плечи Лань Ванцзи, не замечая, как тот каменеет фигурой. Ваньинь отупело моргает. Зачем ему это? — Зачем? — он повторяет вопрос вслух. Брат пожимает плечами, задевает небрежным движением Лань Ванцзи. — Цзецзе просила фоток прислать, чтобы знать, что мы живые, — он вдруг громко смеется так громко, что басы униженно отходят на второй план. — И что нас никто не напоил с непристойными целями! Цзян Чэну приходится лезть в задний карман к Вэй Усяню и доставать телефон. Ему отвратительна мысль о фотографиях брата с кем-то еще. Разблокировать телефон удается даже при условии, что переодически у Ваньиня случаются «пьяные самолеты». От пристального и враз похолодевшего взгляда Лань Ванцзи не по себе. …Он подумает об этом завтра. — Давай, только четко, а не как всегда, — приговаривает Вэй Ин и сжимает пальцы на плече Лань Ванцзи. Щелк. В глазах брата пьяные и озорные огоньки танцуют вальс с горячим безрассудством юности. Вэй Усянь просто пьяный, повторяет себе Ваньинь. Пьяный. И счастливый. *** В Хэллоуин, тридцать первого октября, Цзян Чэн нервничает с самого утра. Тщательно упакованный подарок спрятан и ждет своего часа. В последние годы день рождения у брата проходит уединённо — зачастую Вэй Усянь просто сбегает в город и бродит часами по улицам, слушая музыку. Этот день для Вэй Ина не более, чем день гибели его родителей. — Я просто хочу побыть один, — говорит ежегодно брат, прежде чем уйти рано утром. Ваньиню ужасно хочется это изменить. Ему даже не жалко крупной суммы — на эту приставку они заглядываются уже несколько лет. Завтрак проходит без Вэй Усяня, обед тоже. Обычно брат приползает домой ближе к середине ночи. В этом году Ваньиню удается взять обещание скромно отметить в кругу семьи. К вечеру Цзян Чэн не выдерживает и все же звонит, нарушая негласное соглашение о радиомолчании. Один раз. Второй. На десятый Ваньинь начинает поддаваться злому беспокойству. Вэй Ин берет трубку всегда. Ровно через три часа и сотни бесплодных попыток дозвониться, Цзян Чэн уже почти одет и ищет закинутые куда-то ключи от машины. В их общей комнате настоящий кавардак и паникующие руки Цзян Чэна абсолютно не прибавляют обстановке порядок. Когда в кармане джинс вибрирует телефон, сердце почти достигает глотки. Входящий звонок от Вэй Усяня. Ему почти плохо от нахлынувшего облегчения. — Цзян Ваньинь? — раздается чужой голос. Смутно знакомый и такой холодный, что можно порезаться. — Да, это я. Кто это и почему вы звоните с телефона моего брата? С той стороны доносятся крики веселящихся детей, громкий смех и невнятные шорохи умирающей осени. — Вэй Ин слишком пьян, чтобы звонить. Вы можете забрать его? Цзян Чэн замирает на одну долгую секунду. Вэй Ин? — Я обещал А-Чэну приехать… Но мне так хорошо! Это… кажется, обидно? Или больно? Цзян Ваньинь сжимает корпус телефона, в осеннем утепленном пальто ему почему-то холодно до одури. Он собирает себя в кучу и отрывисто спрашивает: — Где вы? — В парке, за торговым центром возле реки. — Лань Чжань, давай ещё погуляем! Цзян Чэн не понимает каких чувств в нем больше. Все внутри кипит и скручивается — он чувствует как разрастается лёд, царапается острыми краями — такой жгучий, что все просто занемевает. Этот парк был любимым местом родителей Вэй Усяня. — Приеду через пятнадцать минут, — почти прощается Ваньинь, но громкий возглас брата останавливает его за миллисекунду до. — А ведь у меня день рожде-е-ения! — пропевает по ту сторону Вэй Усянь и принимается звонко канючить: — Лань Чжань, Лань Чжань, хочу сладкую вату! Я именинник, так что имею право! — День… рождения?— удивлённо, с какой-то странной ноткой переспрашивает Лань Ванцзи и отключается, оставляя Ваньиня посреди комнаты с пустующей головой. Ужасный день. Приезжает Цзян Чэн быстро. Брата он находит в отвратительно-пьяном состоянии на одной из удалённых скамеек. Тот буквально лежит на Лань Ванцзи, на нем чужая белая толстовка и покрасневшие щеки выдают как минимум полторы бутылки водки. С этим алкоголем у Вэй Усяня всегда были особые отношения. Цзян Чэн молча смотрит на всю эту картину и не может понять, как отцеплять пальцы брата от светло-бежевого пальто Лань Ванцзи — на предзимней прохладе кожа у Вэй Ина чуть загрубела и покрылась мурашками. — О, Цзян Чэн! — рассеянно бормочет брат и сжимает плотную ткань сильнее. Будто Ваньинь собирается оторвать его от источника тепла. Ваньинь собирается. В гробовом молчании Цзян Чэн забирает своего брата и старается не смотреть на обиженное лицо Вэй Усяня. Слишком для этого длинного дня. Слишком. Лань Ванцзи кивает им на прощание. Возможно, даже с досадой. Возможно, Цзян Чэн слишком много думает. — До встречи, Лань Чжань! — игриво прощается Вэй Ин и даже машет ручкой, как маленький ребенок. К машине идут они под громкий хохот Вэй Усяня, градом шуток разной степени нелепости и странного ощущения пустоты в груди у Цзян Чэна. — А-Чэн, давай погоняем! Хочу погонять по трассе! Цзян Ваньиню остаётся лишь согласиться. — Хорошо. На трассе он выжимает почти двести. Подарок он вручает лишь двумя днями позже. *** Середина ноября дарит Цзян Чэну беспокойные ночи за зубрежкой и крепкие объятия брата, спящего прямо на его коленях, пока Ваньинь пытается впихнуть информацию в свою голову лежа в постели. Нестерпимо хочется просто отвлечься. Цзян Чэн аккуратно сдвигает в сторону голову брата и медленно, сантиметр за сантиметром выуживает из карманов теплого пижамного верха телефон. Он не заходит в соц.сети уже три месяца и любопытство гложет с неимоверной силой. Первым делом Цзян Чэн проверяет профили семьи, и если у Яньли все по-прежнему — фотографии десертов соседствуют с красивыми закатами и подарками Цзинь Цзысюаня, то у Вэй Усяня подозрительная тишина. Ваньинь цепляется взглядом за изменившуюся цифру подписок и хмурится. Все еще спящий брат тихо выдыхает и причмокивает. Подписывается на кого-нибудь Вэй Ин до того редко, что картина соотношения подписчиков и подписок смехотворна. Несколько сотен тысяч против пяти. А было четыре. В новой подписке брата Ваньинь видит лаконичное: LanWangji. За собственным гулким сердцебиением Цзян Чэн едва понимает, что Усянь что-то бормочет во сне. У него нет никакого желания прислушиваться. *** Сессию Цзян Чэн закрывает с таким физическим и моральным облегчением, что даже зашкаливающее количество автоматов брата его особо не трогает. Он рад за Вэй Ина, рад за себя и за их традиционное свидание в новый год. Цзян Чэн помнит тот день, когда они оба пьяные и очень, очень веселые впервые целуются в самый важный момент уходящего года. Помнит, как было сладко от игристого вина, как кружились и взрывались фейерверки над головой, и это воспоминание Цзян Чэн бережно хранит все в том же укромном местечке. Ваньинь долго думает, стоя перед кассой, в корзине упаковка презервативов и бутылка дорогущего вина, от которого Вэй Усянь в полнейшем восторге. На телефон приходит уведомление и Цзян Чэн успокоенно выдыхает — заявка в ресторане принята и теперь можно спокойно дожидаться, зная, что у них будет самый лучший приватный ужин в новогоднюю ночь. Когда Вэй Усянь не берет трубку, Цзян Чэн не паникует — просто молча и методично обшаривает все места, где любит гулять брат. В пятый раз Ваньинь уже психует. — Да возьми ты трубку, идиот! Время неумолимо бежит, отсчитывая час за часом, ресторан давно позабыт и единственное, что он сейчас хочет — услышать на другом конце провода голос, а не гудки. В 23:20 Ваньинь наконец получает ответ. — А-Чэн… — голос брата тих и вовсе не дрожит, но Цзян Чэн чувствует, что эмоции Вэй Усянь незатейливо и жестоко подавляет. — Ты где?! — он почти кричит. Люди смотрят на него, но Ваньиню нет до них никакого дела. — Неважно. Или важно. Я н-не знаю. — запинается брат и Цзян Чэн после трех-четырех вздохов ощущает себя поспокойнее. Ровно требует: — Говори адрес. Из всех мест полулегальный караоке-бар последний в списке любимых Вэй Усяня, и Цзян Чэн едва ли понимает, что брат там делает. Поет Вэй Ин средне, танцует всегда как будто с элементами стриптиза. В небольшом зале Цзян Чэн находит не только Вэй Усяня, но и Не Хуайсана. Тот одет как на самую модную вечеринку города, даже слегка накрашен и пахнет от одногруппника дорогим парфюмом. Не Хуайсан сидит перед братом на коленях, пытается вытереть дорожки слез, пока Вэй Ин пытается удержать себя на диване — выглядит он так, словно готов бежать на край света. Цзян Чэн проглатывает злой крик. — Он что, напился? Не Хуайсан пожимает плечами, даже не смотрит на него, сосредоточившись на том, чтобы не дать Вэй Усяню захлебнуться слезами. — Без понятия, я наткнулся на него уже таким. Вэй Усянь молча позволяет чужой руке протирать лицо. И плачет — тихо и почти без эмоций. Будто потухший, сгоревший дотла. — Давно он тут? — Наверное, уже несколько часов, ты посмотри на стол, — говорит Хуайсан и коротко кивает вбок. На столе действительно куча пустых бутылок и разорванная упаковка из-под пиццы. — А-Чэн, — наконец замечает его брат. — Я…Я должен тебе кое-что сказать. В глазах Вэй Усяня пропасть и горькая решимость. Он готов спрыгнуть. Цзян Чэн не готов. — Не-сюн, выйди, пожалуйста. Вэй Усянь пристально смотрит на Ваньиня, зябко ежится, когда за Не Хуайсаном захлопывается дверь, впуская на несколько секунд коридорную прохладу. — Сколько уже мы встречаемся? Это… не то, что Цзян Чэн ожидает. — Почти четыре года. Что ты пытаешься этим сказать? Брат встаёт с дивана, его немного ведёт, но он твердо настроен добраться до Ваньиня. Усянь берет Цзян Чэна за руку; ладони Вэй Ина холодные до невозможности. — А-Чэн, — говорит брат усталым голосом, — тебе никогда не казалось, что мы совершили ошибку? — Что?.. Ошибка…? — Я действительно думал, что люблю тебя, думал, что это пройдет и все будет, как раньше. Цзян Чэну на секунду кажется, что он задыхается — горло сдавливает сильно, жестоко. Сердце буквально визжит от боли. — Ты что, бросаешь меня? Лицо Вэй Усяня бледнеет, губы пытаются что-то сказать, но Ваньинь не слышит. — Цзян Чэн! — встряхивают его. — Выслушай меня, пожалуйста! Цзян Ваньиню необходима целая минута, чтобы вздохнуть как нормальный человек. — Говори, — в груди все сдавливает нечто темное и ядовитое, но страдание в глазах Вэй Ина неподдельное, оно разрастается и ползет дальше, искривляет линию губ, отнимает последние краски с щек. Вэй Усянь уже не плачет, но сейчас заплакать готов уже Цзян Чэн. — Я не понимаю как все так получилось. Не понимаю! — быстро проговаривает брат. — Мне просто было любопытно, он так смешно злится, у него столько скрытых эмоций и они все такие яркие! Правда, у меня аж дух захватывает, когда мне удается вывести его из себя! Сил Ваньиня хватает лишь на один вопрос. И пусть он уже знает ответ, он все равно нуждается. — Кого? — …Лань Чжаня. Лань Чжаня. Все еще не Лань Ванцзи. — Когда я понял, что это что-то неправильное, что-то слишком меня волнующее, я хотел прекратить. И я прекратил! Поверь мне! Перестал даже здороваться с ним, садился как можно дальше, но… Но… Вэй Ин едва не падает на старый истертый ковер, взмахивает руками, и из горла Усяня вырывается хрип. Цзян Чэн с безмолвным бушующим штормом в мыслях уточняет: — Ты не смог? Брат горько усмехается. — Как раз-таки смог, — почти шепчет Вэй Усянь. — Я смог, а он нет. — Лань Ванцзи… — Лань Чжань мне… Признался. Поймал в перерыве и затащил в пустой кабинет. И признался. Когда это было? Давно или недавно? Господи, почему это кажется таким… Закономерным? Цзян Чэн едва размыкает пересохшие губы и насилу выплёвывает слова. От призрачной капли надежды в голосе ему хочется застрелиться. — И ты? — Лань Чжань сказал, чтобы я ответил ему в новогоднюю ночь, сказал, что будет ждать меня на мосту с сакурой. Ваньинь кидает взгляд на настенные часы. «23:42» — Осталось двадцать минут, — безэмоционально говорит Цзян Чэн. — Знаю. Знаю! А-Чэн, я так запутался! Когда он сказал те слова, я был так рад, я забыл обо всем, я даже как дышать забыл! Внутри что-то колется от того, что Вэй Усянь снова плачет — Цзян Чэн, видимо, так и не научится справляться с этим хладнокровно. Шторм внезапно затихает, волны, безжалостно бьющие по нервам успокаиваются и от вымученного штиля в душе как-то кисло-сладко. Как будто больше не болит. — Ты заплатил? — кивает Ваньинь на обстановку зала в целом. Благо, пьяный разум Вэй Усяня ещё способен на логику. — А? Ну да… Заплатил заранее… Раз заплатил, значит нечего больше здесь делать. Цзян Чэн без всякой осторожности хватает брата за левое предплечье, тащит по коридору, проносится с ним на буксире мимо сонного администратора — к машине, которая все ещё заведённая, верно ждёт его. — Цзян Чэн? Куда ты меня тащишь? Ваньинь сурово цикает на брата и открывает перед ним переднюю дверь. — Молчи, — почти миролюбиво просит он и толкает Вэй Усяня внутрь машины. — А-Чэн… Этого хватает, чтобы прорвать плотину — Ваньинь раздражённо рявкает: — Замолчи! Просто, блять, сядь в хренову машину и пристегнись! Путь до рокового моста они преодолевают так быстро, как позволяет никогда не спящий город. Целых пятнадцать минут Цзян Чэн судорожно следит за дорогой, не позволяя себе оторвать взгляд. Возможно, он даже слишком гонит, чуть больше разрешённого, но прямо сейчас абсолютно плевать. Кожа на ладонях горит каждый раз, когда необходимо повернуть, каждый раз Ваньинь вздрагивает, стоит очередному судорожному вздоху сорваться с губ Вэй Ина. Паркуется он в полной вязкой тишине и даже не думает выключить двигатель — звук успокаивает, охлаждает стучащую в висках кровь. То, что нужно. Как раз около моста. Про мост Цзян Чэн помнит мало, но точно знает, что тот — неофициальное место встречи влюбленных. Весной там неописуемо красиво и цветущая сакура лишь добавляет сказочности чувствам. На середине деревянного моста Ваньинь замечает одного единственного человека. Тишина давит так сильно, что когда брат внезапно произносит чужое имя, Цзян Чэн едва не вскрикивает. — Лань Чжань, — печально зовёт Вэй Усянь. Глаза его уже сухие, красные и чуть опухшие. Не мудрено. Цзян Чэн отупело смотрит на все ещё влажные дорожки на щеках и широко распахнутые глаза, и благодарит Яньли за привитую привычку везде таскать с собой пару пачек сухих салфеток. Одну из таких он кидает брату прямо в лицо. — Вытри это убожество, смотреть тошно. Вэй Усянь сжимает в ладони салфетки и неверие в его голосе до странного уже привычное. — Ты… Цзян Чэн, ты серьезно?.. Раньше брат верил в него безоговорочно. — В глубине души, — Ваньинь запинается, ёрзает на сидении, до боли сжимая пальцы на руле. — Я… Подозревал. — Ты теперь ненавидишь меня? Хотя, я дурак, конечно, ненавидишь. — Нет, — немного удивлённо говорит Цзян Чэн. Он действительно не чувствует ненависть. Обиду, злость, разочарование — но не ненависть. — Ты прежде всего мой брат. — Брат, — повторяет Вэй Ин заторможенно. Больше Вэй Усянь ничего не говорит — замёрзший в своем тонком свитере, он вызывает лишь желание обогреть. У Ваньиня, к его удивлению, хватает смелости спросить то, что беспокоит его всю хренову поездку. — Ты с ним… Ты с ним когда-нибудь?.. Брат резко мотает головой. Он не возмущается, не обижается, признавая право на подобные вопросы. — Нет. Это слишком подло по отношению к тебе, даже если былых чувств у меня не осталось. Эмоций так много и одновременно так мало, что Цзян Чэну остаётся только кивнуть. — Спасибо. — За что? — За то, что сказал. За то, что не скрыл, — он отводит взгляд. Небо темное и мелкий снег наверняка сейчас холодный и острый. — А теперь вали, у тебя слишком слащавое выражение лица. — А-Чэн, — одними губами благодарит брат и внезапно неловко целует его в уголок рта. Это последний их поцелуй. Почти не жаль. — Иди уже. Как бы не заболел в таком виде, рассеянно думает Ваньинь, пока Вэй Усянь бегом добирается до одинокой фигуры на мосту и прыгает на Лань Ванцзи, охватывая того руками и ногами. Целует. Целует. Целует… Не жаль. Цзян Чэн наблюдает за этим поцелуем и объятием, даже в машине чувствует, как счастлив брат и насколько ему плевать на зимний ветер. Впервые за четыре года Цзян Чэн ощущает себя правильно. Машина все ещё на ходу, и ее урчание приятно согревает. Кто-то стучит в окно. Лицо незнакомца так сильно знакомо, что Цзян Чэн на всякий случай вновь бросает взгляд на мост. Но нет, Лань Ванцзи с его братом все ещё там. Незнакомец, Лань Сичень, старший брат Лань Ванцзи, приветливо машет ему рукой. Цзян Чэн опускает стекло, и до носа тут же долетает сначала морозная свежесть, а после приятный аромат цветочных духов. Такой сладкий и весенний запах неожиданно идеально сочетается с нежными чертами лица Сиченя. — Цзян Ваньинь, — мягко здороваются с ним. — Лань Сичень. Цзян Чэн ожидает брезгливости, неудобных вопросов — все же тонировки у него нет, и вероятность, что Лань Сичень не видел их прощания, смехотворно мала. Но Сичень его удивляет. — Не хотите кофе? *** Цзян Чэн помнит, когда чувства бьют его с размаху. Новый год, эта счастливая широкая улыбка и блеск в глазах. Невозможно спастись, нельзя отвернуться. … Остаётся лишь падать, тайно надеясь, что в конце тебя словят.