в полночь

      Гарри сладко потягивается, зевая, и с тоской заглядывает в кружку, на дне которой темнеет мутная холодная жижа. Кажется, это была десятая порция кофе за сегодня — чёртов конец года, пора написания и проверки отчётов, составления планов на будущий год. Он ненавидит зиму за это, как и многие другие, хотя обожает Рождество с его особенной волшебной атмосферой, запахом хвои, холодным белым снегом, яркими огоньками гирлянд, блестящими шуршащими обёртками от подарков, конфетами и омелой с целующимися краснеющими подростками под ней. Красота, по его мнению. Все куда-то спешат, волнуются, смеются, прячут красные носы в шарфах и стараются быть дружелюбными. Человечество словно синхронизируется, женщины, мужчины, дети, старики — все наполняются праздничной магией, стремятся погрузиться глубже, ощущая себя счастливыми и гадая, какие подарки смогут сделать счастливыми окружающих. Малыши с горящими глазами ждут сочельника, готовя печенье для Санта-Клауса, родители умиляются, незнакомцы тепло улыбаются, вспоминая собственное детство, а редкие Гринчи почти ни у кого не вызывают злости, лишь сострадание.       Прекрасное время, с ноткой грусти и ностальгии для него — родители уехали в Ирландию много лет назад, и их общение ограничивается открытками по праздникам. Семьи у него нет — ни детей, которые помогали бы украшать дом, деловито выбирая ёлку и топорно намекая на желаемые подарки, суетясь вокруг и пачкая кухню во время готовки, ни жены или мужа, с которыми можно провести вечер за беседой и вкусным ужином, а затем всю ночь наслаждаться друг другом. Иногда ему хочется стать примерным семьянином, купить дом с белым забором и завести собаку, но только иногда — потом он слышит, как сотрудники жалуются на быт и скуку, постоянные склоки и нехватку денег, обсуждают измены, хвастаясь этим так, будто выиграли престижную награду или побили мировой рекорд, и всё желание мигом исчезает. Он останавливается на коротких интрижках без обязательств со взрослыми свободными людьми, которые не ищут ничего, кроме секса и лёгких свиданий.       Хотя, у него всё же есть собака: ньюфаундленд по кличке Сириус.       Он усмехается, вспомнив, что надо заскочить в магазин и купить Сириусу специальные косточки для чистки зубов, да и себе можно взять пару бутылок пива — работу придётся заканчивать дома, задница квадратная, желудок слабо тянет от голода и хочется в горячую ванну. После купания и ужина можно будет потратить остаток ночи на чёртовы отчёты, чтобы завтра прийти в офис как несвежий зомби, правда пахнущий туалетной водой за сто тридцать пять фунтов стерлингов.       Хорошо иметь свой бизнес, определённо. — Ты ещё здесь? — Как видишь.       Джинни весело улыбается, отбросив за спину рыжие локоны, и прикрывает за собой дверь, летящей походкой приближаясь к нему. На ней тёмно-зелёное пальто, которое ей очень идёт, а губы блестят от бесцветного блеска. Временами он гадает, почему они так и не сошлись — оба красивы, обоим не нужны серьёзные отношения, оба любят качественный разнообразный секс. — Почему мы не вместе? — озвучивает мысль Гарри, и Джинни удивлённо запинается, смешно хлопая накрашенными ресницами. — Потому что мы друзья? — пробует она и сама отрицательно качает головой. — Потому что у меня хватило ума с самого начала понять, что ты та ещё сволочь внутри. Из тебя получился хороший друг, но не думаю, что ты был бы таким парнем, которым можно похвастаться.       Гарри хмыкает, отмечая, что Джинни действительно чертовски умна. — И что ты тратишь время на спорт? Из тебя получится отличная юристка. — Сидеть в кабинете днями напролёт? Вот уж нет, спасибо, — она насмешливо кривит губы, беря из вазочки одну мятную конфету и засовывая в рот, точным броском отправляя фантик в мусорную корзину. — Так что ты хотела? Вряд ли ты пришла просто повидаться. — Спросить, где ты будешь на Рождество. Если с очередной однодневкой или один, то приходи к нам. Мы собираемся всей семьёй, тебе все будут рады, — предлагает Джинни, и у него теплеет в груди.       С семейством Уизли он знаком давно и основательно, и со всеми её членами у него сложились исключительно хорошие отношения. Молли и Артур, кажется, считают его шестым сыном, заботясь о том, правильно ли он питается, собирается ли жениться и не влипает ли в неприятности. Билл и Чарли шлют сувениры из других стран, рассказывая об особенностях чужой культуры, Фред и Джордж зазывают в свой бар почти каждые выходные. Ну, а Рон и Джинни — его близкие друзья, с которыми он через многое прошёл, которые знают о нём почти всё и принимают таким, какой он есть. Он действительно благодарен судьбе за то, что она свела их. Страшно представить, где бы он был, если бы не их поддержка в нужный момент. — У меня сейчас никого нет, и ты прекрасно об этом знаешь, — она самодовольно улыбается, разворачивая ещё одну конфету, и Гарри пододвигает вазочку ближе к ней. — Так что я с радостью присоединюсь. — Вот и здорово! — она рывком встаёт, загребая половину конфет в карман. — Тогда приходи пораньше — сваришь глинтвейн. В прошлый раз, пока ты доехал, он почти остыл. И да — Билл с Чарли тоже приедут.       Гарри кивает, представляя масштаб работы — придётся обстоятельно закупиться, ведь каждый вылакает по бутылке, кроме родителей, им достаточно одной на двоих. Джинни бросает короткое «пока» и уходит, стуча каблуками по полу, а он, тяжело вздохнув, достаёт блокнот и составляет список и количество продуктов, приблизительные траты и время готовки.       Получается внушительно.

***

      Гарри весело встряхивает головой, отбрасывая непослушные волосы с лица, и машет Рону на прощание, получая в ответ средний палец — Рон ненавидит ночные дежурства, особенно зимой, когда за окном валит снег, а густая темнота ослепляет и пока идёшь на работу, и пока уходишь. Но что поделать, босс тут Гарри, и другу пора отрабатывать свою зарплату. — Увидимся завтра! — кричит Гарри, открывая дверцу машины. — Не забудь привезти мне кофе, засранец! — напоминает Рон и ёжится, торопливо возвращаясь в здание.        Гарри фыркает — словно он мог забыть. Привозить Рону свежий кофе и булочки после такой смены уже традиция, подношение для уставшего и злого друга, способное сменить гнев на милость. Во время их встреч по утрам он радуется, что является начальником, и ночи может со спокойной совестью проводить в тёплой постели, не ходя потом весь день как варёная рыба, а бодро занимаясь делами или развлекаясь. Кроме разве что таких вот периодов, когда он сам зашивается, мечтая утопиться в пиве от количества бумажек, а глаза постоянно горят от сидения за ноутбуком и компьютером, да и желудок жжёт от обилия кофе и отсутствия нормальной еды три раза в день.       Что поделать, помимо приятной стороны в виде больших денег у профессии босса есть и отрицательные черты.       Он выруливает в поток машин, пристраиваясь за фольксвагеном со слегка помятым боком, и с нежной горечью вспоминает такую же старенькую машину родителей, на которой они попеременно отвозили его в школу, сонного и с казавшемся тогда неподъёмным рюкзаком. Мама клала сэндчиви с тунцом в контейнер с Бэтменом, ласково целуя в лоб на прощание, а отец тайком засовывал какую-нибудь конфету или шоколадку в карман, за что наверняка потом получал от мамы — она беспокоилась за его зубы и строго следила за количеством потребляемого сахара.       Но это было так давно, что кажется теперь просмотренным много лет назад фильмом с некачественной картинкой и покорёженным звуком, где половина слов заменяется скрежетом или тишиной. Изредка Гарри мечтает вернуться в прошлое, в детство, полное беззаботности и невинности, когда всё было просто и интересно, и слово «проблема» ассоциировалось с необходимостью сходить в туалет. В настоящем же, когда он взрослый самодостаточный мужчина, не видевший родителей четырнадцать лет, мать и отец остаются в сознании безликими фигурами. Первая — словно в огне, окружённая рыжевато-красным светом, в голубом платье в ромашку, с уродливыми ожогами на левой руке, второй — в нелепом коричневой костюме, который ему совершенно не идёт, и с галстуком в узкую полоску, который Гарри часто напяливал на себя, изображая взрослого.       Он мог бы сказать, что их уезд в Ирландию ударил по нему, разбив сердце, но Гарри не привык врать самому себе — когда родители сели в самолёт и взлетели он вздохнул с облегчением, становясь свободным и новым, вольным решать, кем он станет не только в туманном будущем, но и в настоящем. В конце концов, это было лучшим завершением их истории — иначе быть не могло, ведь они любят его, а он тогда был слишком юн.       Гарри сжимает руль, прогоняя непрошенные мысли, и выезжает из основного потока, получив вслед гудок от кого-то, кто плохо учился в автошколе, явно занимаясь чем-то посторонним вместо записи лекций. Но, несмотря на желание размозжить шинами череп этому человеку, он продолжает ехать и не оглядывается назад, решив не портить себе предрождественское настроение. В мире полно идиотов и идиоток, к сожалению, с этим ничего не поделаешь — можно лишь скрипеть зубами и по возможности избегать их.       Его взгляд цепляется за тоненькую фигурку, одиноко бредущую по обочине с вжатой в плечи головой, и он включает дворники, смахивая навалившей на стекло снег и улучшая обзор. Фигуркой оказывается молодой парень в чересчур тонкой для такой погоды куртке, с рюкзаком на одном плече и почему-то без шапки. Гарри недоумённо вскидывает брови, задаваясь вопросом какого чёрта и куда смотрят родители, позволяя сыну разгуливать в таком виде — если он подхватит одну простуду, это будет чудо. Гарри думает, что парень студент, и закрадывается мысль, что в городе он один, живёт либо в общежитии, либо в малюсенькой квартирке, и не факт, что может себе позволить приобрести добротные тёплые вещи. Навевает воспоминания о том, как он зарабатывал в студенческие годы, чтобы прилично питаться и одеваться.       Неожиданно накатывают жалость и любопытство, и Гарри кусает губу, решив, что вполне может подвезти мальчишку — сделать подарок к сочельнику.       Мальчишка останавливается и забавно дёргается, судя по всему, чихая, и Гарри ухмыляется, тормозя рядом. — Подвезти? — он мило улыбается, распахнув дверцу, и парень настороженно отступает, сжимая лямку рюкзака. — Н-не нужно, спасибо, сэр, — твёрдо отвечает, но зубы-то стучат.       Умный и интересный. — Не бойся, мне просто тебя жаль, такой мороз, снег валит, а ты одет не по сезону. Я только подвезу и всё, можешь сфоткать номер машины и отправить родителям или друзьям. Для подстраховки.       Парень замирает, явно обдумывая заманчивое предложение, и хмурится, придирчиво вглядываясь в него в поисках признаков опасности. В итоге кивает, быстро метнувшись к переду машины, и застывает в свете фар как оленёнок, дрожащими рукам вытаскивая телефон и пытаясь что-то нажать заледенелыми пальцами. Гарри наблюдает, и отчего-то ему весело — парень и вправду занятный, есть в нём что-то непередаваемо очаровательное и родное. Он роняет телефон, успев подхватить его, и всё же снимает под вспышку номер, а Гарри не сдерживает смешок, предвкушая необычную поездку, и прибавляет мощность печки.       Парень торопливо забирается в салон, предварительно стряхнув снег с плеч, шумно выдохнув, и пристраивает рюкзак на колени, бросив на него быстрый взгляд. — Спасибо, сэр. — Пожалуйста, ледышка, — он усмехается, слегка повернувшись к собеседнику и разглядывая его. Красивый, хотя и немного худоват для своего роста и возраста. — Я Гарри Поттер, тридцать один год, а ты? — Зачем мне Ваши имя возраст и Вам мои? — парень подозрительно щурится, отодвигаясь подальше. — Просто так. Интересно узнать, кто ты. А о себе я говорю, что бы ты расслабился и не считал меня маньяком. Могу всю биографию рассказать, — он лучезарно улыбается, и парень неосознанно перестаёт напрягаться, расправив плечи. — Том Реддл, девятнадцать. На этом остановимся, — неохотно выдаёт Том, садясь прямо и называя адрес. — Том, значит. Рад знакомству, — Том странно вздрагивает, а Гарри понимает, что произнёс его имя тоном, который обычно использует для цепляния кого-нибудь.       Но Том Реддл ведь правда ангельски красив — правильные черты лица, бледная кожа, остро очерчённые скулы, капризно изогнутые губы, приобретающие нормальный розовый цвет, аккуратно уложенные волнистые тёмные волосы с белыми вкраплениями снежинок и невозможно синие глаза. Таких глаз Гарри никогда не видел — чистые и глубокие, насыщенного цвета индиго.       Он великолепен.       Но он качает головой, концентрируясь на дороге и управлении машиной. Хотя он водит уже приличное количество лет и может совмещать поездку с беседой. — И откуда же ты шёл в такой час и в такой одежде? С вечеринки? — спрашивает Гарри, скосив глаза на часы.       Без двенадцати полночь. Ну надо же. — Из библиотеки. У меня особый доступ, охранники разрешают мне сидеть до половины двенадцатого. А проездной я забыл дома, — объясняет Том, вертя в руках телефон.       А сообщение-то он так и не отправил. — Ого, впечатляет, — присвистывает Гарри, искренне восхитившись парнем, который в девятнадцать серьёзно думает об учёбе и готов тратить на неё столько времени. Он в своё школьное время стоял по ночам за кассой, пробивая товар, а потом в университете-интернате занимался не самыми правильными вещами, скрытый темнотой, пока большая часть обитателей спокойно спала. Том вопросительно поднимает брови, поймав его взгляд, и Гарри усмехается. — Сидеть зимой, занимаясь, мало кто станет. Особенно на каникулах в преддверии Рождества. Кстати, где и на кого учишься?       Том медленно кивает, раздумывая, стоит ли отвечать, но всё же сдаётся и устало выдыхает, убирая телефон в карман куртки. — В Хогвартсе, отделение юриспруденции. — Слизеринец, значит. По тебе заметно, — он усмехается, с удовлетворением заметив удивление в чужих глазах. — Вы тоже там учились? — Ага, на Гриффиндоре, — Гарри широко улыбается, а Том ёрзает, поворачиваясь к нему полубоком.       Похоже, ему всё же удалось заинтересовать Реддла. Проще, чем он думал, но от того не менее волнующе. — Так Вы работаете в органах? — Неа. Раньше был инспектором в Ярде, но сейчас у меня частная охранная фирма. «Хэдвиг», слышал?       Том приоткрывает рот, вцепившись в сидение, и его взгляд приобретает что-то хищническое. Гарри мысленно хмыкает, поняв, что теперь парень наверняка попытается сблизиться с ним — на Слизерине у всех хватка и нюх на связи, потому что без них не выжить и не добиться высот. А уж у кого, а у него связей достаточно, и среди элиты, и среди самых низов. — Так Вы — её владелец? — И основатель, да. Хочешь эксклюзивную визитку с моим личным номером? — Том резво кивает, и он кивком указывает на бардачок.       Гарри усмехается, наблюдая за Томом, жадно рассматривающим карточку, явно чувствующим себя спокойно и в безопасности, словно тот факт, что их альмаматер это один университет делает их близкими, и вот они уже не случайные незнакомцы, а приятели. Словно то, что он дал ему свой номер связывает их, давая Тому какую-ту власть и защиту. Занятная штука психология.       Том убирает визитку в боковое отделение рюкзака, облизывая губы, и Гарри невольно повторяет его движение, вызвав у того усмешку. Мальчишка привлекателен и отлично знает об этом, но больше не боится, ощущая себя в своей тарелке и готовым немного поиграть. Он разматывает шарф и расстёгивает куртку, открывая чёрный свитер с горлом, оттеняющий фарфоровую бледность кожи, и съезжает по сидению, слегка раздвинув длинные ноги. Гарри силой заставляет себя сфокусироваться на дороге, напоминая статистику аварий, произошедших за год, игнорируя малое число машин в этой части города и идеально работающие дворники, свой уровень водителя, что снижает вероятность дтп — если он будет уделять парню слишком много внимания, это плохо кончится. — И твои родители отпускают тебя в такое время бродить одному, так легко одетому? А друзья что, не могли подвезти или заказать кэб? — он догадывается, что это больная тема для Реддла и специально давит, выбрасывая из головы картинки того, как Том склоняется к его паху и отсасывает.       Ему определённо не помешает секс с какой-нибудь пухлой зеленоглазой блондинкой.       Том реагирует так, как он ожидал — выпрямляется, словно вместо позвоночника ему вставили стальной стержень, и сдвигает колени, сжимая их пальцами. Атмосфера перестаёт быть лёгкой и игристой как шампанское, повисает напряжённая тишина, нарушаемая только тихим гудением печки. — У меня нет родителей. Как и друзей, готовых ехать куда-то в такой час. — Прости, не стоило спрашивать. — Всё в порядке, сэр, Вы не знали.       Том отворачивается к окну, поджав губы, а Гарри наконец отпускает — давление в висках ослабевает, пошлые образы растворяются, и вот он снова собран и хладнокровен.       Несмотря на поздний час и нахождение не в центре города они попадают в пробку и останавливаются, Том раздражённо шипит что-то под нос и утыкается в телефон, а Гарри насмешливо фыркает, получив в ответ злобный взгляд. Но Том ничего не говорит вслух — его глаза достаточно красноречивы, передавая высокомерное презрение и совсем немного обиду. Хочется сказать что-нибудь остроумное и смешное, что заставит этого смурного парня улыбнуться, но в голову, как назло, ничего не лезет — обычно с этим у него проблем нет и кадрить пару на вечер удаётся именно за счёт юмора и обаяния.       Но не сейчас. А разбить неловкую тишину хочется до зуда, и он включает радио на случайной станции, надеясь, что там будет что-то путное.       По салону разносится приятный женский голос, и Гарри сразу узнаёт песню — она стояла на рингтоне у его бывшей, встречались они почти полгода, а звонили ей неприлично часто. — Песня маньяков, — внезапно говорит Том, и Гарри вздрагивает, недоумённо покосившись на него. — Что? — Так её называют в интернете, — поясняет Том, повернувшись к нему. — Эту песню ассоциируют с сумасшедшими, похищающими людей, и тому подобными.       Губы складываются в идеальную букву «о», но что ответить он не находит — странное знание и странная связь, он не видит в тексте ничего жуткого или агрессивного. Она вызывает лишь раздражение, но не удивительно, учитывая, как часто он слушал припев ещё два месяца назад. Поначалу она казалось очень даже ничего.       Пение женщины — или девушки? — нарушает едва слышное урчание, но Гарри почти не ощущает голода — успел перехватить у Рона один сендвич — а значит, голоден Том, что не удивительно, он ведь наверняка торчал в библиотеке много часов, не взяв в рот ни росинки.       Том нахохливается и снова отворачивается, плотнее прижимая к животу рюкзак, а Гарри теряет все искорки хорошего настроения, окунаясь в мрачные вязкие мысли.       Гарри смотрит на хмурого Тома, чьи пальцы наверняка всё ещё холодные как лёд, на розоватые от смущения скулы и болезненно блестящие глаза, отражающиеся в зеркале, и думает, что этот парень невыносимо одинок и несчастен — у него никого нет. Нет родственников, которые заботились бы о горячей еде, клали ему в рюкзак питательные батончики и термокружку с чаем или кофе, которые покупали бы тёплую одежду и силой напяливали шапку, которые забирали бы его на машине или метро, названивали и переживали. Нет друзей, которые писали бы дурацкие бессмысленные смски в попытках скрыть беспокойство и провожали до дома по ночам, опасаясь, что какой-нибудь извращенец затащит его в подворотню. Том Реддл сирота, потерянный и никому не нужный — навряд ли во всём мире найдётся хотя бы один человек, который бы искренне тосковал по нему.       От этого понимания под рёбрами что-то скребётся, просится наружу, заполняя лёгкие ядовитым туманом, растекающимся по венам и артериям, проникающим прямо в мозг и взрывающимся там ослепительным желанием. — Как насчёт заскочить в забегаловку и перекусить? Я бы предложил поехать ко мне и поесть нормальную свежеприготовленную еду из хороших продуктов, но это нагло с моей стороны, — он широко улыбается, наконец трогаясь с места и сворачивая с намеченного маршрута в сторону одной неплохой кафешки, где подают приличные салаты и жареную картошку.       Том растерянно молчит, и Гарри периферийным зрением замечает, как часто тот моргает, озадачено нахмурившись. Такой смешной. — Вы зовёте меня к себе на ужин и считаете себя наглым? — уточняет Том осторожным тоном, будто общается с душевнобольным, и Гарри смеётся. — Именно! Но я стану ещё наглей и попрошу обращаться менее формально, согласен? — он подмигивает и Том смягчается, видимо решив, что всё в порядке и у всех людей свои причуды. — Как скажешь, Гарри, — Том тянет его имя, словно пробуя на вкус, и у Гарри мурашки бегут по телу.       Паршивец удовлетворённо ухмыляется, взглядом говоря «ты сам попросил», и Гарри безумно хочет его поцеловать. Вжать в спинку сидения и впиться в слегка обветренные губы, запуская руки под свитер и беспорядочно гладя кожу, нависая и ловя судорожные рваные вдохи-стоны. Не раздеваясь усадить Тома на свои колени, бессовестно облапав и стянув джинсы с бельём, упиваясь чужим стыдом и возбуждением, ощущая болезненную хватку на плечах, заставить вылизывать пальцы, погружаясь в жаркий влажный рот и играя с языком.       Твою мать.       Он стискивает руль до побеления костяшек, чувствуя, как тянет внизу живота, и заставляет себя считать от тринадцати до нуля, с каждой цифрой возвращая пульс в норму и растворяя красную дымку неуместной сейчас похоти. — Я не против, — голос Тома возвращает в реальность и он недоумённо хмурится, не понимая, на что тот согласился. — Что? — Поехать к тебе, — поясняет Том, закатив глаза, и Гарри потрясённо таращится на него как на новое чудо света.       Этот мальчишка в самом деле согласился поехать к нему домой? Практически ничего о нём не зная, не отправив фото номера машины кому-то, кто передал бы его полиции, зимней ночью? С явно превосходящем по силе взрослым мужчиной?       Во взгляде Тома светится уверенное «да», и Гарри улыбается — Реддл убеждён, что всё в порядке и ему можно доверять. Такое доверие цепляет, впиваясь как рыболовный крючок, и вместе с аурой холодного чувства превосходства создаёт впечатление, что контролирует всё именно Том. Видимо, он поддался этому чувству собственной важности и главенства, решив, что в полной безопасности.       Гарри усмехается, на мгновение прикрыв глаза, и вжимает педаль газа в пол, бросив короткий взгляд на часы.       Ровно полночь. — Как скажешь, змеёныш.       В салоне мягко играет песня, за стеклом усиливается снегопад, а Том думает, как ему повезло среди всех жителей Лондона встретить именно знаменитого Поттера, оказавшегося добрым и сочувствующим, наладить контакт с которым мечтает половина Слизерина — о его связях на всех уровнях известно многим.       Гарри думает, как восхитительно Том Реддл со своей бледной кожей, потухшими синими радужками и насыщенно-яркой кровью будет смотреться в снегу — красивый и мёртвый.