Агония памяти моей

Дом Адрианы Де Марко 1670 31-я стрит Северо-Запад, Вашингтон, округ Колумбия 18 июня 2000, 11.34 Сегодня утром я проснулась с тревожным чувством. Вчера мне пришлось срочно оставить Коннора и Николь из-за вызова в Лондон для «разбора полётов». Как и ожидалось, мне предъявили, что я необоснованно пользовалась сверхспособностями на глазах у обычного человека. Однако пока это было не заседание Трибунала. Так, дружественный прессинг Верховного Наставника и его свиты. Никак не ожидала, что меня выпустят из кабинета практически за полночь, продержав там почти целый день. Это был самый длинный допрос в моей жизни, и такой униженной я никогда себя не чувствовала. Ведь они опустились до того, что проверили мои слова при помощи телепатии. Много путающих вопросов и очень мало вразумительных объяснений. Я даже вспоминать это ментальное линчевание не хочу, и голова до сих пор болит от телепатического воздействия… Как бы я ни волновалась за Коннора и Николь, еле смогла собрать силы и вернуться к себе домой, чтобы поспать и хоть немного восстановиться. Я безумно боялась оставлять их одних, поэтому попросила вчера Линдсей поехать к Дойлу и остаться в его квартире. И сегодня я пока не готова возвращаться туда, так как чувствую, что меня будто опустошили до основания. На душе настолько погано, словно вчера на меня вылили ведро грязи. Но сейчас я ещё и никак не могу отделаться от чувства тревоги, которое точит меня изнутри. Хотя понимаю, что если бы случилось что-то нехорошее, Линдсей бы мне сама позвонила. Наверное… Ещё пару минут прислушиваюсь ко внутреннему голосу, но не могу перебороть волнение. Беру мобильный и набираю номер Доннер. — Линдсей, привет! Как там у вас дела? — стараясь не выдавать своё беспокойство, спрашиваю я. — Привет! Как раз собиралась тебе позвонить, — слышу немного подуставший голос и радостное гуление Никки. — Мы с Николь только что приехали ко мне домой. — А Коннор? — скрыть волнение всё же получается плохо. — Он попросил меня забрать Никки до вечера, так как плохо спал ночью, а малышка постоянно капризничала и никак не давала толком отдохнуть, — по голосу слышно, что она тоже обеспокоена. — Как он себя чувствовал, когда вы расставались? — ну, а градус моего беспокойства продолжает расти в геометрической прогрессии. — Явно неважно, — обречённо вздыхает Линдсей. — Вчера Коннору стало плохо, ему привиделся «Улей». Потом он рассказал мне, что прошлой ночью, когда ты была с ним, память вернула его в Архангельск. Утром было видно, что его что-то беспокоит, но Коннор уверил меня, что ничего серьёзного — ему просто нужно побыть одному и выспаться. Мы договорились, что он сам мне позвонит, когда проснётся и почувствует в себе силы снова заботиться о Николь. Но знаешь, я всё же волнуюсь за него… Наша команда уехала на расследование. Я звонила Антону. Он планирует вернуться в Галифакс и сможет заехать к Коннору только поздно вечером. — Вечером… — задумчиво произношу я. — Знаешь, наверное, я смогу прилететь быстрее. Мы обмениваемся ещё несколькими дежурными фразами, и я кладу трубку. Естественно, этот разговор меня не только не успокоил, а, наоборот, завёл ещё больше. Я, конечно, пока слишком плохо знаю Коннора, но мне кажется, что он из тех родителей, которые будут стойко терпеть головную боль и не спать по ночам. Да, возможно, он плохо себя чувствует и хочет отдохнуть в тишине, но, учитывая приступы, меня почему-то беспокоит его стремление остаться в одиночестве. Ещё полчаса я борюсь с собой, взывая к логике. Ну как это будет выглядеть, Адриана Лора Де Марко, если ты сейчас заявишься к нему? Ты звонила Линдсей из Вашингтона, а тут вдруг окажешься в Галифаксе? Смотрю на часы и понимаю, что ближайший рейс в Галифакс в 13.33, то есть через два часа. Обычно я подстраиваю свои перемещения именно под рейсы, чтобы это не вызывало подозрений. Чёрт, но два часа, серьёзно? Хожу, беспокоюсь, пью воду, пытаюсь медитировать и постоянно одёргиваю себя, что я превратилась в какую-то сущую истеричку, которая уже не может откинуть свои подозрения и оставить чужого мужчину спать в одиночестве. Может, он и вправду банально тишины хочет, страдая от головной боли? Всё же на его плечи свалилась непомерная ноша и, несмотря на то, что он её с достоинством принял, личные желания и потребности Коннора никто не отменял. Я раздражаюсь, понимая, что отец племянницы в последнее время занимает все мои мысли. Уж не слишком ли часто я волнуюсь именно за него, ведь Николь у Линдсей и ей ничего не угрожает? Ведь это Никки та, за чьё благополучие должна волноваться порядочная тётя. Я не уверена, что я именно порядочная, но я же очень стараюсь ей быть! Ещё через полчаса я вынуждена признаться самой себе: я всё же волнуюсь за Коннора Дойла, будь он неладен. Причём уже так сильно, что мне наплевать на график рейсов. Обычно я хорошо чувствую состояние Никки на расстоянии и могу понять, когда с ней что-то не так, но, кажется, после того происшествия в больнице я начала чувствовать и её отца. Уверена, вчера именно эту информацию и пытались «достать» из моего мозга в Лондоне. Там я опять припомнила слова Дерека про связь, и мне стало не по себе, когда мою память заставили вернуться в этот день и пережить всё то, что я испытывала там, снова. И, судя по нахмуренным лицам, я действительно сделала что-то, о чём, наверное, не раз пожалею. Неужели мы с Дойлом теперь связаны? Так, нет, я больше не могу… Медитация сегодня отправлена в ментальную корзину как бесполезное занятие. Я застываю посередине комнаты, развожу руки в стороны, закрываю глаза и чувствую вибрацию воздуха вокруг меня. Секунда — и открываю глаза на чердаке дома Дойла. Подметила это место, как безопасное и безлюдное, для своих перемещений. Могла бы оказаться прямо в квартире Коннора, но мне абсолютно не хочется случайно встретиться с ним и раскрыть тайну своих способностей. Спускаюсь на его этаж и звоню в дверь. Ответа нет. Чувствую, один секрет всё же придётся раскрыть: в кармане у меня лежит ключ от входной двери. На всякий случай, если вдруг срочно понадобится прилюдно попасть в квартиру. И хоть всякий случай не всякий раз наступает, сегодня, кажется, именно он. Жду ещё секунд двадцать и лезу в карман за ключом. Я очень хочу нарваться на спящего Коннора, пусть даже он наорёт на меня или выгонит. Но моя интуиция редко обманывает, а предчувствие опасности терзает сердце. Мурашки скользят противными липкими лапками по спине с того момента, как я появилась в доме. И внутренний голос велит действовать быстрее. Открываю дверь — меня встречает абсолютная тишина. Я медленно и тихо крадусь в спальню с мыслью, что если он действительно спит, то я просто уйду тем же путём, что и пришла. Но ни на кухне, ни в комнате Адама, ни в его собственной Коннора нет. Ты нервно-больная дура, Адриана… Он ушёл погулять или в магазин, захотел подышать воздухом, в конце концов… Однако есть в квартире ещё одно, последнее, место, которое я не проверила. И было бы безрассудно пропустить его. Ступаю на порог ванной комнаты, включаю свет, и мурашки разбегаются, сшибаемые волной ужаса. Коннор сидит на полу, обхватив колени руками, и раскачивается из стороны в сторону. Ловлю себя на мысли, что он похож на аутиста, загнанного в угол. Или на какого-то другого психически больного. Его волосы взлохмачены, глаза налиты кровью. Он что-то невнятно бормочет… Несмотря на то, что я давно работаю в ФБР и много всякого навидалась, это зрелище почему-то заставляет меня испытать бесконтрольный ужас. Может, это потому, что передо мной человек, уже успевший стать близким? И пора себе в этом признаться наконец. — Коннор? — начинаю я от дверей. Он не реагирует. Только закрывает глаза. Подхожу на шаг ближе… Снова зову по имени. Ноль реакции. Аккуратно присаживаюсь перед ним на корточки, мысленно собирая центр и ожидая любую реакцию. Трогаю за плечо. — Коннор! Нечеловеческий рык вырывается из его горла, Дойл падает на пол и начинает бить руками по кафелю. — Я же приказал, вы должны уйти! Оставить меня и уйти! — кричит он надорванным голосом, не открывая глаз. — Сейчас здесь всё взорвётся! Питер, уведи Линдсей. Эти твари уже близко! Опять Архангельск? Линдсей сказала, что вчера ему виделся «Улей». Значит, видения пошли по второму кругу. Да и по второму ли? — Коннор! — Хватаю его за плечи, резко поворачивая к себе. — Ты не в Архангельске! Слышишь? Ты у себя дома! Это очередной кошмар! Он открывает глаза и смотрит шокировано, затем хватает меня за руку и прижимает её к груди. — Доктор Райз , но как вы здесь оказались? — тихо-тихо шепчет Дойл, меняясь в лице всё больше. — Неважно. Не смейте. Они убьют вас. Я всё равно уже мёртв, меня не спасти. Я не позволю вам. Только вы и доктор Дженнерс добры ко мне… Умоляю, не рискуйте собой. — Он всё сильнее сжимает мои пальцы, а его взгляд становится чуть более осмысленным. В самом деле? Я думала, что Аманда у него только с болью ассоциируется. Выходит, он знал, что она собирается его вывезти из «Улья»? Ох, как это в духе моей сестры: вытаскивать пропащих мужчин со дна. Интересно, чего ещё я не знаю о Конноре и сестре? — Коннор! Я не Аманда, я Адриана. Помнишь меня? — Дотрагиваюсь до его лица. Он смотрит, широко открыв глаза, явно не понимая смысл моих слов, а затем прикрывает веки и роняет голову на грудь. Его дыхание становится более ровным и спокойным. — Коннор? Тебе легче? — с надеждой в голосе спрашиваю я. Он поднимает взгляд, и внутри меня всё обмирает. Его глаза, минуту назад казавшиеся мне осмысленными, наполняются ненавистью и злобой. Я отшатываюсь. Передо мной не тот, кого я знаю. Это не Коннор Дойл. Это незнакомец, желающий испепелить меня бушующим пламенем в зрачках. Вижу, как захвативший сознание Коннора группируется, словно готовясь прыгнуть на меня. Как хищник, скалит зубы, предвкушая растерзание загнанной в угол жертвы. — Коннор? — шепчу я, отстраняясь назад. Тяжело дышит, в глазах всё ярче разгорается огонь ненависти и безумия. Его горло дерёт страшный неестественный хрип. Дойл делает рывок вперёд, но внезапно, охваченный судорогой, снова падает на пол. Слышу, как он бормочет: «Нет, не позволю, я убил тебя!» Поднимает голову и теперь его взгляд снова полон боли. Ни искры агрессии, только океан отчаяния и… страха? — Богом прошу, беги! — По щекам текут слёзы. Между нами не более фута. Коннор задыхается. Из прокушенной губы течёт кровь. Беру его за плечи и помогаю прислониться к стене. Он пытается отдалиться от меня, защищая в бреду то ли себя, то ли меня. — Адриана, беги… Оставь… Я не хочу сделать тебе больно, — чуть громче шепчет Коннор и быстро растирает лицо ладонями, смешивая пот, кровь и слёзы. Он словно хочет проснуться, но вдруг понимает, что это не сон. И тут из него снова вырывается нечеловеческий рык: — Убирайся! Вот только его взгляд кричит: «Помоги». Дойл, поджимая колени к груди и обхватывая их руками, стонет и снова начинает раскачиваться. — Нет! — выкрикиваю я. — Я тебя не оставлю! Слышишь? Как мне тебе помочь? — Каждый звук наполнен непоколебимой уверенностью. И снова взгляд, ещё секунду назад умолявший о помощи, становится звериным. На этот раз Дойлу хватает сил, чтобы за одно мгновение вскочить на ноги и схватить меня за плечи. Я не успеваю среагировать и в следующую секунду встречаюсь позвоночником с вешалкой для полотенец. Кажется, я его недооценила. Слава Богу, что я встретила такую его сторону, а не Линдсей. Но думать некогда. Он, как бешеный зверь, кидается на меня и смыкает руки на шее, начиная душить. Прости, Коннор, я не хотела… Всего два рассчитанных удара моментально выводят его из положения нападающего. Коннор очень сильный, но учитывая серии судорог и ослабленное состояние — перевес явно на моей стороне. А я не та, кто позволит так легко обратить себя в жертву. Видя, как он опасно отклоняется назад, я успеваю схватить его и уберечь от удара головой об умывальник, резко развернув к себе спиной и скрутив руки. Ещё секунда — укладываю Коннора на пол лицом вниз. Жаль, что наручников с собой нет. В первую очередь из соображений его безопасности. Чтобы руки не распускал, иначе следующие удары будут более болезненными. — Да твою ж мать, Коннор! Послушай меня ещё раз!!! — ору я. — Ты у себя дома, ты отец четырёхмесячной малютки, а я — её тётя, не Аманда Райз в «Улье»! У тебя кошмары и галлюцинации! Ты не в Архангельске, не в Неваде, ты в Галифаксе! Всё, мы закончили с попыткой мягкого переживания кризиса, без помощи психиатра это уже не обуздать. Он опасен для себя и Николь… — Адриана? — Кажется, я, наконец, слышу знакомый бархатный тембр и осознанность в голосе, но после калейдоскопа его состояний боюсь поверить, что всё позади. — Что происходит? Немного ослабляю хватку, но всё ещё готова в случае чего снова пригвоздить его к кафелю. — Что ты делаешь? Ай… — Из его горла вырывается громкий стон. Понимаю, что делаю Коннору больно, хоть и без моих действий ему явно несладко. — Я могу тебя отпустить? — Да! Какого чёрта? Что случилось? — Верю, что он действительно ничего не помнит. — Опустим, что было. Быстро выкладывай, что с тобой сейчас происходит детально! До мелочей! — рявкаю я так громко, что он ещё больше дезориентируется и обмякает под моими руками. — У меня жутко всё болит, словно выламывает каждый сустав в теле. Голову снова будто сверлят дрелью. Руки, ноги будто не мои, не слушаются. Спина и живот горят огнём… О… — выдыхает он, и его скручивает очередной спазм. Коннор сжимается в один сплошной комок. Вены на лице вздуваются, кожа становится неестественно бледной. Дойл хватается за голову, снова прокусывая губу до крови. Присаживаюсь перед ним на колени. Мой пульс тоже начинает зашкаливать. Меня действительно сложно удивить и напугать, но мне невыносимо смотреть, как тот, кого я считаю невероятно сильным, дрожит от боли и пытается спрятать голову между коленей, изо всех сил стараясь не закричать. Замечаю, что в какой-то момент Коннор перестаёт дышать и его мертвецки бледное лицо начинает приобретать серый оттенок. Плохо, очень плохо. Его сжимает в тиски сильная судорога. И я застываю в нерешительности, боясь даже коснуться, чтобы не сделать больнее. — Дойл, смотри на меня. Прямо в глаза! Коннор, слышишь? В глаза! Не теряй связь! Меня рвёт на части осознание, насколько плохо сейчас Дойлу, а я на расстоянии вытянутой руки от него… И бездействую, ужасно злясь на себя. Неужели хмурые лица вчера убедили меня, что правила, написанные в Кодексе Посвящённых, важнее, чем то, что на моих глазах сейчас сходит с ума и мучается от разрывающей на куски боли живой человек? Пусть я вчера пообещала быть благоразумной. Но всё моё благоразумие медленно улетучивается, когда я смотрю на страдания Коннора. Он горит в своём персональном аду здесь и сейчас, а расплата за мои действия наступит потом… Пот течёт по моему лицу. Нелёгкий выбор. Нужно ещё подумать, Адриана. Вызывать медиков нельзя, они госпитализируют его. Может, всё же позвонить Антону или Клэр? Они не приедут, но может хотя бы посоветуют что-то… Подожду ещё немного, не хочу даже на секунду оставлять Коннора одного. — Мне так больно, — стонет Коннор, но, кажется, начинает дышать. — Когда же это всё закончится? — Скоро, держись, прошу. Смотри на меня! Не выпадай из реальности. Ты дома, мы сидим на полу! Я — Адриана, не Аманда! Повтори! — Что именно повторить, Адриана? — рычит он, дыхание снова сбивается. Так, связь с реальностью ещё есть, это хорошо. — Уходи, — выкрикивает Коннор чужим голосом. У меня всё холодеет внутри. Опять?! За что? — Уходи, пожалуйста, если я снова провалюсь туда, я же не смогу себя контролировать. Не хочу, чтобы ты пострадала. — Коннор снова сжимает виски и открывает рот, словно, сейчас закричит. Но ни единый звук не срывается с его языка. — Плевать, я останусь с тобой. Кто-то должен попытаться тебя удержать! — Аккуратно поднимаю его лицо, желая, чтобы он посмотрел мне в глаза, но он жмурится. — Я рядом, я Адриана Де Марко! Не моя сестра. — В эту секунду мне кажется, что я впервые в жизни ненавижу свою умершую близняшку за то, что у нас с ней одно лицо на двоих.— Пожалуйста, слушай мой голос. Ты мне нужен… Здесь и сейчас. Будь со мной! Скоро тебе станет легче, только умоляю, держись! — Откуда ты знаешь, что это скоро пройдёт? — Дойл снова приоткрывает рот, но ни единого стона или крика, только хрипы и тяжёлое дыхание. — Просто знаю… Да ни черта я не знаю. Меня подколачивает от ужаса. Как же мне ему помочь? А может всё же?.. — Всё будет хорошо, Коннор. — Наши взгляды встречаются, дыхание замирает у обоих. — Ты мне веришь? — Да, — хрипло произносит он, не моргая, словно под гипнозом. — Старайся дышать ровнее, — шепчу я, аккуратно дотрагиваясь до его висков, — так тебя быстрее отпустит. Коннор резко отбрасывает мои руки в стороны, делая несколько глубоких вдохов и выдохов ртом. Судорога действительно его отпускает. Коннор расслабляется… и его начинает тошнить прямо мне на ботинки. — Прости, — сквозь зубы еле говорит Коннор, сплёвывая. — Адриана… Выйди, умоляю. Наверное, опасность миновала, по крайней мере, на какое-то время. Спешу выполнить его просьбу. Да уж… Помню, Джон как-то говорил, что ничто не сближает так двух людей, как поедание спагетти вместе. Когда ты видишь, как другой их ест и масло стекает по подбородку… Странные у него представления о сближении. Но сложно переоценить уровень «интимности» и доверия между двумя людьми, когда ты видишь, как эти спагетти выходят назад… Думаю, Коннор в этот момент слегка жалеет, что в квартире нет посторонних звуков, потому что я ясно и чётко слышу, как его выворачивает наизнанку раз за разом. Я иду на кухню и наливаю стакан воды. Держу кран открытым ещё некоторое время… Но терять уже нечего, стрелка на шкале «интимности» перевалила за допустимые значения, а, следовательно, я возвращаюсь в ванную и даю Коннору попить. — Спасибо! — произносит он. Делает несколько быстрых глотков, но практически сразу же возвращает воду обратно в умывальник. Его ноги подкашиваются, я еле успеваю подхватить его. Хорошо, что ванная достаточно просторная, но даже в ней велик риск свернуть себе шею или разбить голову. — Тебя ещё тошнит? — Не знаю, вроде нет… — Коннор кладёт руку на живот, морщась и часто сглатывая. — Нечем уже… — Хорошо, отвести в спальню? — Пытаюсь вложить в свою интонацию нотки заботы и поддержки. Обычно у меня это плохо выходит, но тут вроде получилось. — Да, — быстро соглашается он, хотя по лицу видно, что ему не по душе такая расстановка сил. Веду Коннора в спальню, придерживая под руку. Едва мы доходим до дивана, он, обессиленный, падает на него, снова морщась от боли. Трогаю лоб Дойла. Холодный! Как странно. Я думала, у него опять жар. — Сейчас принесу тебе чистую одежду, полежи… Пить хочешь? — Хочу, но пока воздержусь, — мотая головой, бормочет он. — Не надо воздерживаться, нужно попить. Таз или ведро у тебя есть в квартире? — И опять эти круглые глаза вместо ответа. — Дойл, хватит так на меня смотреть! Если хочешь, я сейчас позвоню Линдсей, и пусть она сама с тобой разбирается, если тебе неприятны мои «ухаживания». Но одного я тебя тут уже не оставлю, смирись! — Есть, под ванной… — Краска заливает всё его лицо. — И дай, пожалуйста, байку потеплее из шкафа, мне опять холодно. А вот мне безумно жарко. Смахиваю бисеринки пота со лба. Отмахнуться бы ещё от пронизывающего предчувствия, что этот приступ у Коннора не последний.