Инъекция жизни

— Сука, дыши! — А ну засунь ты эту ебаную трубку ей в горло, мать твою! — Дура, он труп, иди спасай тех, кто еще здесь поживет! Крики страданий, плач женщин, визг детей и взрослых. Все смешалось в какофонию отвратительных, будоражащих кровь звуков. Медики суетились, бегали и вытаскивали людей, стараясь максимально облегчить их страдания. Фельдшера и медсестры носились как угорелые с тяжелыми аптечками, стараясь помочь раненным. Со всеми сложными состояниями справлялись немногочисленные врачи, отправленные на столь сложный вызов. Слышались маты врачей и то, как они старались уговорить человека задержаться на этом свете. — Татьяна Романовна, там у мужчины кровотечение и все признаки инфекционно-токсического шока! — фельдшер Даша подбежала у врачу, заламывая руки. — Мне тебя учить, что делать?! — немолодая женщина рявкнула, прежде чем вонзить шприц в ослабленную руку пострадавшего. — Интубируй и введи преднизолон. Таня взглянула на посеревшее лицо мужчины и матернувшись, резко прекратила реанимационные мероприятия. Поздно… За свои сорок пять лет службы в реанимационной помощи, она точно могла определить, когда наступила не просто клиническая смерть, а биологическая. Это видно, когда ты на протяжении многих лет смотришь, как умирают люди, таят на твоих глазах… Когда медицина бессмысленна и ты можешь только отпустить своего пациента. Она подошла к следующему, рассматривая повреждения. Перелом головки бедренной кости, оторванная рука… И болевой шок. Не выживет. А ведь сегодня годовщина их с мужем свадьбы… Это должен был быть прекрасный день, проведенный с детьми и внуками. Оливье, праздничная суета. Любимый тыквенный пирог. Громкий детский смех и конечно же, незабываемый член семьи — Марфутка. Сфинкс, что гордо предал исключительно листья салата. И вот, все собрались, подарки получены и на телефон приходит оповещение о срочном вызове. Авария. Только никто не предполагал, что такого масштаба, потому что вызвавший скорую мужчина просто сказал адрес и что есть пострадавшие. И вот уже несколько часов идет борьба за спасение жизней, а люди, нуждающиеся в помощи все не заканчиваются. — Тань, тут ребенок!.. Женщина вздохнула. Сняла окровавленные перчатки и встав, быстрым шагом пошла в сторону крика молодого фельдшера. Совсем еще девчонка с большими карими глазами, в которых читался немой ужас. А как иначе? Вызов на крупномасштабную катастрофу с радиусом поражения больше километра. Двенадцать машин, два грузовика и чертова консервная банка с пропаном… Мгновенная смерть тех, кто был слишком близко. К смерти нельзя привыкнуть. Только уместить в своем сердце подальше. Укрыть кусочком тепла. И крепко крепко держать там, боясь, что когда-то хрупкая дверь рванет. Она увидела девочку. Лет пять, не больше. Взгляд упал на живот и сердце ухнуло вниз. Внутрибрюшное кровотечение. Перелом ребер. Фельдшер, Маринка, смотрела на Татьяну как на чудо, но та лишь молча подала черную карточку и отвернулась в поисках тех, кого еще можно спасти. — Почему?! Она же… Совсем ребенок! — малышка была в предкомовом состоянии, дышать ей было тяжело. Белоснежные волосы обагрены алым. — У нас нет хирургического центра. Нет крови для переливания. Мы ничего не можем сделать. Да. Холодный просчет. Хоть и невыносимо больно. Женщина закашлялась и ее немного потянуло в сторону. Нахмурившись, она вскинула голову, подслеповато прищурившись. Столько неопознанных трупов… Крики и мольбы пострадавших. Все это дезориентирует даже таких прожженных жизнью врачей, как она. — Вы хотите, чтобы моя малышка умерла?! Саша, ей всего пять! — женщина с безумными глазами смотрела на врача, подняв руку, что держала нож. — Вы не понимаете… И тут Таня осознала, что произошло за считанные секунды. Ей в бок всадили нож. Но настолько молниеносно, что она не сразу заметила, что произошло… И теперь, спустя каких то несколько секунд, она чувствует, как падает на землю. — Девочка! Вы должны были ее спасти, а не уходить дальше! Я знаю, что значат эти черные карточки. Оставить умирать! — явно неадекватная мать погибшего ребенка расхохоталась, а потом посмотрела в лицо скорчившейся в муках боли старой женщины. Татьяна молча осознавала, что умирает. Ей пробили печень и без специальных хирургических манипуляций, нереально ничего сделать в полевых условиях. Какая-то… Глупая смерть.

***

Девочка смотрела в потолок, изредка моргая. На душе было мерзко, слякотно. Словно наступила осень, предшествующая холодной лютой зиме. Она перевернулась на бок, покусывая губы и поглядывая на дверь закрытой комнаты. Чужой. Совершенно не знакомой. Вчерашняя истерика привела к тому, что родители просто хлопнули дверями и запретили выходить из комнаты, а Таня… Была в ужасе. Ведь только недавно она ощущала боль, похолодевшими пальцами хватала ткань халата, слышала маты Геннадия — врача-хирурга, вызванного специально для нее. Но все бестолку, наверняка. Потому что он пришел слишком поздно. Она точно умерла, но вот что случилось дальше? Почему Синикина Татьяна не исчезла, и более того, появилась в… Чужом теле? Именно так. Совсем еще девчонка с копной непослушных волос и большими карими глазами. Чем-то напоминала Маринку, но была копией на лет пятнадцать помладше. На вопросы, поставленные в голове, к сожалению, у нее не было ответов. И это огорчало. Заставляло задумываться о каких-то глупостях. Что делать? Что теперь делать женщине преклонного возраста, что повидала на своем веку достаточно, вновь в юном теле девчонки? В голове Татьяны творился хаос. Она поминутно кусала губы, щипала себя за руки и закрывала глаза. Этот сон не заканчивался. Кошмар. Триллер. И постепенно, через неделю, пришлось смириться со своим положением. Она ребенок. Ничего не умеющий, глупый, возможно, непоседливый. С живыми родителями, которые могут отчитать и поругать. Это все еще казалось ей дикостью, как и имя, данное этому телу — Гермиона Грейнджер. — Герми, дорогая ты посиди дома, хорошо? — мать потрепала девочку по голове, а потом тщательно закрыла дверь, уходя на работу. Это было настолько непривычно — вспоминать, чем же занимаются люди помимо работы, что Таня сначала на десять минут зависла. Но вскоре она тряхнула головой и вздохнув, решила, наконец, изучить дом. Понять хотя бы, где она очутилась и что ей делать дальше. Она прошла в следующую большую комнату и замерла, восхищенно распахнув глаза. Книги. Десятки книг в красивых переплетах. Она подошла к книжной полке, задумчиво обводя список литературы взглядом. «Это даже не Россия» — все книги были по британскому кодексу, экономике, медицине. Английские чаепития, политические партии и прочая всевозможная информация по Великобритании. — Неужели Англия? — она прислонилась лбом к шкафу. Таня ненавидела Англию. Она была там всего пару раз на международных съездах и оба раза ей не везло ни с погодой, ни с людьми, ни даже с тематикой конференций. Они оказывались слишком скучные, занудные и лишенные инновационных технологий, как гласили расфуфыренные пригласительные билеты с программами. Прилетала она всегда в ночь и обязательно хлестал мерзкий дождь. Даже еда была пресной! Но хуже всего было с взаимопониманием. Медики в Англии ни во что не ставили российских врачей и не желали считаться с их мнением. Вели себя даже как-то агрессивно. В общем, никаких хороших воспоминаний о стране не было и потому, радости, как таковой, от смены обитания, не возникло ни на йоту. — Ладно, черт с ним, — она бурчала себе под нос, перелистывая большой энциклопедический словарь. Язык она понимала. Наверное, это передается с перемещением, так как Татьяна довольно плохо читала, хоть и в совершенстве говорила. Немного проторчав в домашней библиотеке, она отложила книги и вернулась в «свою» комнату. «Что же с тобой случилось, глупышка» — ее беспокоило то, что настоящий хозяин тела пропал. Куда? Зачем. Неужели, можно так легко отказаться от жизни? Наверное, что-то случилось, только понять этого она была не в силах. Комната не восхитила, даже более того, напоминала унылую взрослую гостиную. Никаких разноцветных штор, обоев. Классических плакатов девочек. Даже в шкафу ни одного платья! Словно здесь живет не пятилетняя девочка, а сорокалетняя старуха, у которой нет никаких привязанностей. Новоиспеченная Гермиона провела рукой по грудной клетке. Сердце размеренно стучало. Словно свое собственное. Тело и не заметило подмены, будто все так и должно быть. — Я как обманчивая кукла… — Гермиона опустила руки, вглядываясь в маленький квадратик на столе. Возникшая мысль была настолько… Мерзкой в своем роде, сколько и необходимой для дальнейшей жизни. Ей надо узнать, почему ребенок в столь раннем возрасте, без намека на какие либо проблемы в доме, решила просто исчезнуть. Таня взяла в руки розовый аккуратный дневник и открыла его сразу на последней странице. «Знаю, насколько глупо себя веду, но не хочу больше выносить это давление. Мама хочет, чтобы я привыкла к их постоянному отсутствию. А я не хочу. Папа сказал, что я должна посвящать себя учебе. Но я ХОЧУ СЕМЬЮ». Дальше шли каракули, перечеркнутые раз десять, а то и двадцать. Но Синикина с грустью осознала, почему малышка так легко рассталась со своим телом. Семья Татьяны никогда не была идеальной. Отец воспитывал ее самостоятельно, когда мать сбежала с новым ухажером, родив и откормив дочь положенный год. Роман, узнав, насколько ужасно поступила его жена, не бросил девочку, а воспитывал самостоятельно. Но в те времена… Это было слишком тяжело. Мужчина не получил добротного высшего образования в свое время и работал на заводе с повышенным риском вредности. Да, доплачивали хорошо, но из-за постоянных смен, Таня толком и отца не видела. Понимала к годам восьми-десяти, что так надо. Правильно. Что им надо жить на что-то. Но страшно обижалась и даже куклы, которых отец с таким трудом доставал ей, истязались ей с особой жестокостью. Потом начались черные школьные времена. Она стала хулиганкой, пропускала пары. Рано начала пить и курить. А к девятому классу впервые попробовала легкие наркотики и даже пару раз резала вены. Тогда ей казалось, что бунт обоснован. Что отец просто не особо ее любит, вот и ходит на работу, бросая ее вечно одну. Таня оставалась на второй год. И когда она слегла с наркотическим отравлением, только тогда ей открылись глаза на всю ситуацию в целом. Точнее, это сделала ее лучшая подруга — Кристина. Она тогда двинула ей пощечину и накричала, говоря и про отца, что так любит, но пытается прокормить ее, дуру тупую, и про то как она беспокоилась и боялась, когда Таня просто отдалилась… Было много слез, но последствия не заставили себя долго ждать. Она изменилась кардинально, навсегда запомнив, как отец с болью в глазах смотрел на откаты от наркотиков единственной и любимой дочери. В детства все дети хотят быть любимыми. И им все равно, из-за чего и почему их не балуют вниманием. До этого надо дорасти. И особенно — не молчать, когда так надо высказать все напрямую. Гермиона положила дневник на место. Чтож, она добьется всего снова. Сама. Самостоятельно, черт побери. Тихий шепот и слова: «Спасибо тебе... », она посчитала лишь глупостью и обманом слуха. Лампочка над дней жалобно звякнула и рассыпалась тысячей осколков. — Эй, Гермик, гулять идешь?! — снаружи кто-то с силой стучал по двери. И очевидно что ногой.