Весна осенью

— Эдгар?! Эдгар, ты слышишь меня? ЭДГАР!

Слёзы.

Я всю свою осознанную жизнь ненавидел плакать. Я считал это проявлением слабости. Плачут только жалкие люди, а я не такой. Сколько бы говна не лилось на меня, я должен вытерпеть, не проронив слезы.

В младших классах меня считали хладнокровным и безэмоциональным из-за этого, боясь и сторонясь меня. Однако это работало не вечность. Страх этих идиотов превратился в насмешки, а потом и в синяки и раны на моём теле. Я ненавидел их. Они выглядели уродливо. Особенно для меня, художника. Я тогда любил изображать идеальные миры в своих картинах, забывая о том, что происходит в реальности. Только это помогало мне держать все свои эмоции, в том числе и слёзы, в себе. Надежда на счастливое будущее. Каким я раньше был наивным. — Ээээй… Ты под чем-то? Я почувствовал пощечину на своём лице. — Ой, прости если что! На меня глядят медового цвета напуганные глаза. — Виктор, — я провёл рукой по месту, где ударил меня мой друг. — помоги мне с чемоданами. — Сейчас! Он хватает пару чемоданов и сумок, облегчая мне задачу донести это всё до дома. Дома Виктора. Мы идём по пустой, серой улице. Неприятный ветер ебашил прямо по лицу. Приходится прикрывать глаза, чтобы в глаза не попадали пылинки. — Мда, я смотрю у вас осень началась раньше. — я решил что-нибудь сказать, чтобы прервать наше неловкое молчание. — Да ладно, завтра же уже начнётся осень. Не думаю, что прям так раньше. — Виктор делает паузу в своих словах. — Или у вас ещё просто тепло? Перед тем, как ответить, я обошёл лужу на асфальте, оставленную плаксивым дождём. Ха, нытик. — Да, у нас намного лучше. — я посмотрел на солнце, которое было тщательно скрыто за облаками. — Но я всё равно ненавижу тот город. — Оу. Опять неловкое молчание. Мне похуй, а Виктору нет. Он мне что-то говорит, а я пропускаю его слова мимо ушей. Видимо, об городе.

Кровь. Они не заслуживают приносить ранения на мою прекрасную кожу. Только я могу.

Мои порезы на руках заменяли мне блядские слёзы, которые я никогда не лил. Когда мне сильно хотелось плакать, я отходил подальше и делал своё дело. Возможно, я тупой идиот, попавший под романтизацию селфхарма, но это действительно то, что помогало мне забыться от этого ебаного мира. Как раз к этому времени я познакомился с Виктором. Ну как познакомился. Мои родители сказали, что мне нужны «хорошие» люди в кругу моего общения, который ограничивался мной и моими картинами. На самом деле Виктор действительно казался хорошим мальчиком по началу. Отличник, душа компании, весёлый, скромный, милый и общительный пацан. Прям золотце, мамина радость, папина гордость, мечта любой девушки. Однако, есть то, за что его ещё любили одноклассники. Доступ к наркотикам. Сам он не употреблял, только закидывался снотворным и сходил с ума от панических атак. Я часто ему завидовал, ведь у него есть друзья, и он счастлив. Из-за зависти и начал ненавидеть его тупую рожу, пока не понял сам, за что его все так любят. Я до сих пор помню как его руки нежно и заботливо покрывали бинтами мои порезы на руках. Он даже не осуждал меня за это или прилипал с тупыми вопросами «а что случилось?». Я ценю то, как он старался делать всё, чтобы я перестал себя резать. Он отвлекал меня на такие тупые вещи, как посмотреть второсортную комедию, укутавшись в одеяло или хождения по магазинам в канцелярские и художественные магазины. Этот уебок понимал, что может меня успокоить, поэтому почти всегда держал меня на виду и всячески развлекал. Иногда даже ночевал у меня дома, ведь мои родители его любят и позволяют ему ночевать, а я сука нервничал, ведь теперь можно только попрощаться с лезвием на моей прекрасной коже. Но всё изменилось, когда моя семья переехала в другой город, а Виктор и его семья остались в родном. Я помню, как перед переездом я ебашил пейзаж макового поля, где в небе ярко светилось солнце. Это ассоциировалось у меня с Виктором. Он часто носил красную одежду, разбавляя белым и коричневым, но все всё равно видели его чисто в красных шмотках. Я даже перестал ассоциировать красный с кровью, теперь для меня это цвет Виктора. Это были красные маковые цветы. Виктора в школе часто называли солнышком, не только за его любовь всех убогих как я просвещать своими лучами заботы и поддержки, но и из-за его солнечной внешности. Милый блондин, с глазами золотого цвета. Разве не наслаждение для глаз? Я помню, это было зимой. Я не спал, чтобы выйти из дома раньше выезда поезда. Встал, где-то в четыре. Сразу нацепил на себя штаны, кофту, куртку, шапку и побежал к твоему дому с картиной в руках. Было темно и холодно, но мне было похуй. Я бежал и бежал, пока среди падающих снежинок не показался тёмный силуэт твоего дома. Я позвонил тебе и ждал десять минут, чтобы ты, уебок, проснулся и вышел из дому. На самом деле я думал, что буду ждать дольше, но с другой стороны ты бы не заставил кого-то долго ждать, чисто из-за своих принципов. Я помню, как ты заплакал от подарка, долго-долго меня обнимая. Я тоже разревелся, думая, что мы больше не увидимся. Увидились ебать! Родители видимо настолько меня ненавидят, что отправили меня к нему, «на исправление», ведь в новой школе мне было пиздец хуево. А в старой обстановке пиздец как лучше станет, учитывая что изменилось с переезда в моем поведении нихуя. Ага! Спасибо ебать. Однако эта ситуация не такая уж и паршивая, учитывая что если я три года грустил в одиночестве, то теперь буду грустить вместе с Виктором. Вдвоём веселее грустить. — Ты меня вообще слушаешь? — внезапный вопрос Виктора выводит меня в реальность. — Слушай, я вот думаю, какой смысл в моём очередном переезде, если ничего не изменится. Типа, да ебать, вот ты теперь рядом со мной, но чёт от этого мне не становится лучше, ведь резать себя я уже перестал, а так ты получается бесполезный. — я, не контролируя свой поток мыслей, решил сказать как есть. Виктор обиженно надулся. — Тут тебя не тронуть хотя бы. Я постараюсь проконтролировать это. — Я уже слышал такое. — я отвернулся от Виктора и услышал как он грустно вздыхает. — Времена изменились, сейчас не так тяжело. Тем более из старых одноклассников никого не осталось. Ты можешь начать новую, социально активную жизнь, и тебя никто не тронет. — со слов Виктора это звучит так просто, что аж бесит. Я обернулся к нему, а мои глазах точно вспых огонёк злости, ибо по другому блять невозможно. — Эм??? По твоему, блять, я не пытался? Ты думаешь, я сам нахуй рад быть терпилой? — П-прости! Честно… — Виктор замялся и стыдливо опустил взгляд. Я смотрю на него и горько вздыхаю, ибо я действительно не умею долго злиться на него. — Ничего…

Боль. О какой боли может идти речь, если я чувствую только пустоту?

В новой школе стёрлось моё «я». Я старался вообще ни с кем не контактировать, особо не занимался учёбой, и даже забил на рисование, которое так любил и хотел посвятить всю свою жизнь. С самого утра я шёл в школу с покер фейсом, в школе я ходил, не выражая никаких эмоций, и даже придя домой, я ничего не делал, лежа на кровати и втыкая потолок. Я не знал, что я хотел. Мне было плевать на оценки, за которые меня ругают, мне было плевать на раннее горячо любимое рисование, и мне было плевать даже лезвие, что так манило меня раньше. Во мне не было ничего. Пустота. Я не знал, кто я и где я. А главное: зачем я? Наконец, дойдя до дома Виктора, меня встретили его родители и домашний уют, царящий внутри. Мне всегда нахватало нечто подобного в нашем, богатом, но пустом доме. Не пустым на мебель или декор, не пустым на еду или домашний персонал, а пустым на семью. Нет наша семья полная, но я всегда ощущал себя единственным. Будто всем плевать на моё существование. Будто меня нет. Как я тогда должен ощущать себя одним из членов семьи, когда они буквально вычёркивают меня? Но сейчас мне не хотелось думать о них, сейчас я хотел, как говорит Виктор и вся его семья Гранцов «фокусироваться на хорошем», и фокусироваться действительно есть на чём. Мы с Виктором живём в одной комнате, ведь мне выделили вторую кровать. Мы с ним пойдём в школу, и может, у меня получится сделать со своими то социальными навыками. Я знаю, что Виктор меня не бросит и всегда будет рядом, поэтому ближайшее будущее не выглядело так безнадёжно. Может, стоит научиться просто жить?

Краски.

Моя история только начинается.