A little closer

— Как ты это делаешь? Чонгук тут же сжимает губы, чувствуя себя неуверенно, услышав собственный голос. Прозвучало резко, пронзительно, хуже, чем он ожидал. Может быть, из-за ситуации. Может, его смелость начать разговор забрала его голос. — Что именно? — Это, — говорит Чонгук, повторяя движение Юнги, как он двигал пальцами по струнам гитары. Хорошо звучит. Всегда звучит просто прекрасно, когда Юнги играет. Звучит лучше, чем когда играет брат Чонгука, хоть гитара и его. Может, потому что у него нет такой клевой ауры, как у Юнги. Может, потому что щеки Чонгука краснеют каждый раз, когда Юнги что-то говорит или делает, даже самое незначительное кажется ему клевым. — Вы видели мою рубашку с леопардовым принтом? — спрашивает Чимин, стоя перед шкафом и смотря на одежду на вешалках, будто ищет название среди книг в библиотеке. — Ничего особенного, просто ставишь сюда три пальца, видишь? — говорит Юнги, облизывая губы. Чонгук внимательно следит за каждым действием, так же смотря на его рот. Как слова нежно выходят из мягкого розового изгиба его губ. — И ты скользишь немного вниз и задеваешь ноту, когда играешь. Чонгук кивает, будто он что-то понял. Ну, он так думает, но когда Юнги встряхивает головой, чтобы убрать челку, и продолжает песню, Чонгук уже все забывает. — Гук. — Мм? — Ты видел мою рубашку? Чимин высовывает голову из-за двери шкафа, чтобы посмотреть на них двоих, сидящих на полу, изгибая свое тело в акробатической манере. Благодаря брату Чонгук наконец может сосредоточиться на мелодии, в ином случае он бы провел слишком много времени в тишине, наблюдая как помешанный, как быстрые пальцы Юнги воспроизводят лучшую версию его любимых песен. Это несправедливо. То, что толстовка на два размера больше идеально сидит на Юнги, свободная, но красиво расположенная, полностью подходящая ему. Розовые коленки, маленькие шрамы через потертые отверстия его черных узких джинсов. Маленькие детали, но в бесконечном количестве, которые дополняют каждый из его нарядов так естественно. Его серьги, носки в сетку, выглядывающие из-под брюк, тонкие браслеты, кольцо на большом пальце. — Чонгук. Чонгук сглатывает и осознает, что смотрит на Юнги слишком долго. — Не видел. Нечестно, что этот парень сидит там, на ковре в комнате брата Чонгука, как ни в чем не бывало. Идеально расположен, идеально одет, идеальные волосы, идеальные руки, идеальное дыхание. — Просто накинь что-нибудь, чувак, — говорит Юнги, не удосужившись оторвать взгляд от струн. — Мы просто идем в клуб. Идеальный голос. Чонгук уверен, если он вдохнет его парфюм, он тоже окажется идеальным. — Я хочу надеть ту рубашку. И где она, блять? Чимин беспокойно передвигается по комнате, раздраженно цокая языком. В конце концов он закрывает одну из дверей шкафа и пересекает комнату почти над Чонгуком, пока не достигает двери. — Принеси еще пиво, когда вернешься, — громко говорит Юнги, пока Чимин идет по коридору. Чонгук смотрит на свою почти пустую банку. Он мог бы взять еще одну, но он не хочет отстраняться, пока смотрит на друга. Друг друга. Друг его брата. Есть неудобные ограничения, потому что Чонгук не имеет прямого отношения к Юнги. А еще потому, что он старше, круче, и на него трудно смотреть во время разговора. Со вздохом он берет бутылку и выпивает последние капли уже не холодной жидкости внутри. Это вопрос времени, прежде чем они закончат с напитками, прежде чем его брат закончит собираться. Всего несколько минут до того, как Юнги оставит гитару прислоненной к стене и наденет свою обувь. Через несколько минут они вдвоем отправятся на вечеринку, и Чонгук останется дома один. И конечно, он предпочел бы не напиваться к тому времени. Не после того, как он смог так пристально рассмотреть каждый сантиметр Юнги. Это было бы ужасно. Чонгук робко облизывает губы. Это не в первый раз. Чонгук пристально смотрит на Юнги с тех пор, как Чимин впервые привел его домой. — Тебе нравится? Чонгук быстро поднимает глаза, большие и яркие, обращенные к Юнги, но тот не двигается. Он все еще поглощен гитарой, песней без вокала, которую играет. — Песня? Конечно, я ее знаю. Чонгук хотел бы быть круче, выглядеть круче для Юнги. Чтобы он не думал, что Чонгук лузер, чтобы Юнги понял, что у них одинаковые предпочтения в музыке, жанрах, стилях. Чонгук хотел бы дать ему понять, что у них столько общего, но это было бы так неловко. Чонгук уже исчерпал свою храбрость на сегодня. — Нет. То, как я играю. Хотя он не очень хорошо знает почему, все его мышцы напрягаются. Странный вопрос, то, как Юнги его задает. Чонгук слышит шаги Чимина по всему дому, теперь он снова приближается к своей комнате. Юнги даже не поднимает голову, и Чонгук хочет отвести взгляд, но это невозможно. — Да. И это тоже. На самом деле Чонгук сейчас был бы не против пары кружек пива. — Ничего, — говорит Чимин, снова входя в комнату. Холодный воздух просачивается, когда дверь открывается. — Этой тупой рубашки нигде нет. — Ты заглядывал в корзину для белья? — спрашивает Юнги, неуклюже напевая песню, которую хочет сыграть следующей. Чимин подходит к Юнги и оставляет открытую бутылку пива рядом с его бедрами. Он больше ничего не играет, сосредоточенно двигая пальцами по струнам, пытаясь подобрать аккорды. — И что это даст? — отвечает Чимин, пыхтя обратно в шкаф. — Я не собираюсь надевать грязную одежду. Внезапно Юнги поднимает глаза, и Чонгук даже не успевает подготовить выражения своего лица. Лицо старшего опущено, маленькие ресницы касаются кожи под бровями. Его проницательные глаза останавливаются на Чонгуке. Чонгук пытается сглотнуть, но его трахея, кажется, не работает. Взгляд слишком долгий, и Чонгук начинает удивляться. В течение этих секунд он будто спрашивает Юнги глазами. Хей?, говорит Чонгук. Что такое? Юнги просто озорно улыбается в ответ, перед тем как посмотреть на торопящегося Чимина. — Не для того, чтобы надеть грязную, идиот, — говорит он. — Чтобы хотя бы узнать, где рубашка. Чонгук смотрит в его сторону и выдыхает, чувствуя, что его легкие раздуваются, как воздушный шар. Он едва ли сглатывает, смотрит искоса на то, как Юнги полностью прекращает свою игру, чтобы сделать первый глоток пива, самого холодного. Он тут, выглядит таким спокойным и беззаботным, и Чонгук даже не знает, почему он должен нервничать. — В любом случае, — вздыхает наконец Чимин, закрывая шкаф самым драматичным и разочарованным образом. — Сейчас же пойду в душ, уже поздно. И снова холодный воздух проникает из коридора, когда Чимин выходит из комнаты, оставляя дверь открытой. Он не идет в ванную, он идет в гостиную, на кухню или еще куда-то в доме. Чонгук сжимает губы, когда ему приходится снова поднять глаза, потому что Юнги начинает играть. Еще одна известная песня, лучшая ее версия. Публика, созданная только Чонгуком, остается в безмолвном благоговении. Гитарист облизывает губы, прежде чем заговорить. — Тебе нравится то, что ты видишь? Чонгук сдерживает вздох. — Что? От удивления, от неуверенности. Он крепко держится, не желая издавать никаких неловких звуков из-за того, как Юнги снова смотрит на него. — Ты знаешь, — говорит он, — вот это. И он скользит рукой по грифу гитары вверх, его пальцы нежно обхватывают дерево и струны. — Тебе нравится, как я играю? Тебе нравится, как я выгляжу, Чонгук? Сердце Чонгука останавливается, замирает полностью, как раз когда он вроде как понимает, что происходит. Долгие секунды он как идиот смотрит на Юнги с чуть отвисшей челюстью. Он быстро сглатывает, его рот мгновенно пересыхает, когда Юнги небрежно опускает взгляд. — Я имею в виду... — начинает Чонгук. Он не может ответить на это, и это жалко, но сейчас любой ответ с его голосом прозвучал бы жалко. — Ладно, ребята, я не нашел леопардовую рубашку, но нашел две достаточно хорошие рубашки, чтобы заменить ее. Помогите выбрать. Теперь холода не заметно, Чонгук совершенно ошеломлен. Входит Чимин и встает посреди комнаты, между ними, держа в руках пару полупрозрачных рубашек с разными причудливыми принтами. Чонгук поднимает руку и указывает на одну из них, широко раскрыв глаза и изогнув рот, будто указывает на бога. — Вот это? Точно? Чонгук даже не понимает, о чем идет речь. — Конечно, — все равно отвечает он. Брови Чимина приподнимаются, он вздыхает, не совсем уверенный в ответе. Он смотрит на другую сторону, на то, как Юнги делает еще один глоток пива. — Юнги, детка, помоги мне, — просит он раздраженным голосом. Юнги вытягивает руки, затем спину, впервые поменяв положение за все нахождение в этой комнате. — Не знаю. Что выбрал твой брат? Быстрым движением Чимин приподнимает первую рубашку, не сводя глаз с невозмутимого лица Юнги. Юнги пожимает плечами. — Тогда давай положимся на выбор мелкого, хорошо? Не слишком убежденный, Чимин смотрит на обе рубашки, вытягивает руки, чтобы положить их рядом перед собой. Потом он тоже пожимает плечами. — Ладно, — покорно шепчет он. — Сегодня вечером мне придется пойти вот так. Чимин начинает собирать последние вещи, кремы и полотенце, чтобы действительно пойти в ванную, проходя между ног Чонгука каждый раз, когда он путешествует из одного места в другое в своей комнате. Комната не слишком грязная, но пустые бутылки из-под пива, выброшенная одежда и закуски все еще валяются на ковре и столе. — Иди сюда, — говорит Юнги, и Чонгук инстинктивно поднимает голову, как щенок. — Поближе. — Я? Чимин останавливается рядом с ним, наблюдая за ним сверху, когда Чонгук делает малейшее нерешительное движение, чтобы встать. — Уйди с дороги, чтобы твой братец мог пойти в душ. — Я беспокою тебя? — спрашивает Чимин, не глядя на него, но с широкой улыбкой на его лице. — Ты чертовски опаздываешь. Чонгук повинуется и ползет по полу туда, где лежит Юнги, садится рядом с ним, перемена места щекочет его живот. Теперь он не публика. Теперь Чонгук сидит за кулисами с Юнги. Чонгук буквально задевает колено Юнги своим. — Если бы ты помог мне с одеждой, я бы уже принял душ и был бы готов к выходу. Юнги проводит несколько секунд, глядя вверх, когда делает еще один глоток пива. — Шевелись, — говорит он, и уголок его рта непроизвольно изгибается в улыбке. Чонгук смотрит на нее, впечатленный. Он всегда выглядел впечатленным, с самого первого дня, когда Чимин привел Юнги домой. То, как они относятся друг к другу, непринужденность, уверенность, с которой они разговаривают. Он ревнует. Он хочет чувствовать то же самое, но сейчас, когда перед ним брат, между ним и Юнги стоит стена смущения. Юнги оставляет бутылку на полу и закатывает рукава своей толстовки, слизывает остатки пива с губ, делает их влажными и розовыми. Ощупывает гитару, нажимает на струны. Мелодия, которая звучит, больше не имеет значения, Чонгук хочет почувствовать, что чувствует гитара, когда к ней прикасаются руки Юнги. — Все, я иду в душ, — снова цокает языком Чимин. С глубоким вздохом Юнги выдыхает весь свой кислород, выгибая спину на подушках дивана. Он так близко, что Чонгук чувствует его движения, когда он вытягивается, как кот. Юнги осторожно приподнимает веки и смотрит на Чонгука. На этот раз он не застает его врасплох. На этот раз Чонгук знает, что он будет смотреть, но каждое действие Юнги настолько притягательно, что Чонгук не может, не хочет избегать его взгляда. — И сколько времени это займет? — спрашивает Юнги у Чимина. Все еще глядя на бесстрастное лицо Чонгука вместо его брата. Затем Юнги улыбается. Просто невинная улыбка. Для Чонгука это выглядит двояко. — Мне надо побриться, намазаться кремом и все такое. Постараюсь побыстрее, не больше двадцати минут. — Окей. Чонгук знает, что его брат вышел из комнаты, потому что слышит, как за ним осторожно закрывается дверь. Потом его маленькие шаги в ванную, рядом с его комнатой. Потом дверь. Потом звук задвижки замка. Чонгук чувствует, как его сердце сжимается от волнения. Он чувствует себя безопасно, потому что они остались вдвоем. И тревожно по этой же причине. Он никогда не проводил много времени наедине с другом своего брата, хотя делал все возможное, чтобы быть с ними каждый раз, когда Юнги приходит к Чимину, один или с большим количеством друзей. Всегда какая-нибудь глупая отговорка, всегда какая-нибудь история, чтобы иметь возможность сидеть на диване перед ним, смотреть, как Юнги щупает гитару Чимина, пока остальные друзья играют в видеоигры. Ясно, что Юнги уже понял. Только идиот бы не понял. Чонгук должен был догадаться. — Так что? Чонгук тяжело сглатывает. Юнги убирает гитару, аккуратно кладет ее на диван над собой. Чонгук снова сглатывает. — Так что, — передразнивает Чонгук, только чтобы выиграть несколько секунд. Его сердце начинает сотрясать все его тело изнутри. — Я просто хочу быть уверенным, знаешь ли, — говорит Юнги и немного поворачивается, пока не может опереться локтем на сиденье дивана. Так близко, чертовски близко. Его голова покоится на ладони. Его волосы идеально уложены, одежда идеально сидит. — Я не собираюсь говорить твоему брату. Даже его голос звучит идеально. Чонгук прикусывает губу, как будто не понимает, что он имеет в виду. — Что ты имеешь в виду? Он выигрывает секунды. Юнги ухмыляется. — Ты знаешь, что я имею в виду, — говорит он, улыбаясь. — И у тебя есть примерно восемнадцать минут. Чонгук хочет действительно знать, что он имеет в виду. Он хочет верить, что это то, что он думает, потому что это кажется таким нереальным. Но иначе и быть не может. То, как Юнги смотрит на него сейчас, то, как Юнги ждет его. То, как он осторожно кладет свободную руку на колено Чонгука. Чонгук мог бы ответить что угодно, но сейчас он изо всех сил пытается дышать. — Ты ведь не боишься меня, правда? — спрашивает Юнги, останавливая свою руку. Теперь в голосе сквозит волнение, а не игривость. Чонгук смотрит на его неподвижные пальцы на своем бедре, внутренне встревоженный. И кладет свою руку поверх руки Юнги, разрушая стену смущения между ними. Не останавливайся, говорит Чонгук, не произнося ни звука. Я хочу этого, я не боюсь тебя. Черт возьми, я так часто представлял, как ты прикасаешься ко мне. Чонгук говорит так много вещей только глазами и надеется, что Юнги понимает их. — Чонгук? — Нет, — отвечает он прямо. Подбадривает себя. — Я нет, я никогда... Он не боится Юнги. Он боится, что дверь в комнату откроется и это станет самой неловкой ситуацией в его жизни. Юнги просто ухмыляется, слегка смеется, протягивая руку к Чонгуку. — Ты такой милый. Иди сюда. Этот жест такой целомудренный, такой нежный, что Чонгук, сам того не осознавая, следует за ним, любопытный, он хватает руку, которую предлагает ему Юнги, и позволяет увлечь себя, пока не обнаруживает, что его толкают оседлать колени Юнги. Однако уже поздно, пока до него все доходит, слишком поздно, и он чувствует, как руки Юнги обхватывают его челюсть. Постепенно непринужденное прикосновение становится хваткой, пальцы Юнги хватают его за затылок, и, когда они внезапно целуются, Чонгук не может не скулить. Юнги не удивляется, наоборот, одной рукой он хватает Чонгука за талию поверх полосатого свитера, притягивает к себе. Для него это все новое, непривычное: новые ощущения губ, нежных губ Юнги, ласкающих его, тянущих его пухлую нижнюю губу, когда он облизывает рот, язык Юнги такой теплый, и это делает его таким чувствительным. Инстинктивно Чонгук выгибает спину, и поцелуй становится немного отчаянным, он пытается донести все подавленные чувства в поцелуй. Юнги улыбается, отстраняется только на тончайшие миллиметры, чтобы усмехнуться между поцелуями, и щеки Чонгука вспыхивают от смущения. Его тело сотрясается от смеха Юнги. — Для тебя это нормально? У них всего пятнадцать минут. — Да, — шепчет Чонгук, и Юнги прикусывает его нижнюю губу с новой улыбкой. — Насколько? Его кожа покрывается мурашками от голоса Юнги. Чонгук никогда раньше не слышал ничего подобного. Такой хриплый, такой низкий, такой горячий голос, и он снова целует. На мгновение Юнги останавливается, хватает лицо Чонгука, чтобы посмотреть на него. Прикасается губами, влажными, к раскрасневшимся и распухшим губам Чонгука. — Ты устанавливай границы. Но тут он серьезен. Чонгук чувствует, что он дрожит. — Мне правда все равно. Чонгуку все равно, потому что это Юнги, потому что он не неудачник и потому что он понятия не имеет, что может случиться. Он понятия не имеет, что происходит даже сейчас. Юнги кивает, облизывает свои губы, на этот раз наклоняется к шее Чонгука, чтобы поцеловать его, и ноги Чонгука дрожат от этого. Осталось всего одиннадцать минут, поэтому руки Юнги вытаскивают свитер Чонгука из-за пояса, пальцы быстро скользят внутрь, поднимаясь по голому животу к груди. Юнги выдыхает, и Чонгук выдыхает в ответ. Он открывает рот и чувствует, как задыхается, когда большие пальцы Юнги касаются его чувствительных сосков. Чонгук извивается. Это так ново, так много ощущений. Чонгук уверен, что ладони Юнги, прижатые к его груди, могут заметить беспорядочное сердцебиение, безудержную работу его легких. Это так ново, но Чонгук хочет извлечь из этого максимум. Он двигает бедрами, совсем чуть-чуть, просто чтобы проверить, что он чувствует не только молнию джинсов, но и эрекцию Юнги, прижатую к его заднице. Юнги фыркает, немного опускает руки, чтобы крепко схватить Чонгука за талию, и снова прижимает его к себе, поощряя движения младшего. — Хорошо, что ты нетерпелив, — выдыхает Юнги, чуть приподнимая веки, чтобы встретиться взглядом с Чонгуком. — Уже так поздно. И Чонгук стонет, пытаясь не делать этого; пытается не выглядеть отчаявшимся, хотя он отчаян. Губы Юнги нетерпеливо притягивают губы Чонгука снова, так же нетерпеливо его руки опускаются вниз, расстегивая ремень Чонгука, как будто он уже делал это раньше. Осталось всего восемь минут, Юнги не может терять время. И Чонгук вздрагивает, потому что он никогда не заходил так далеко. Потому что его молния расстегнута, и Юнги немного стягивает штаны, и для него это самое новое, что есть на свете. — Юнги... — начинает он и замолкает, наполовину паникует, наполовину любопытен, как раз когда стон тонет в его горле. Его взволнованное дыхание мешает ему проговаривать слова, как раз когда Юнги кладет руку на его накрытую эрекцию. Штаны настолько свободны, создавая тончайшее и приятное трение, руки Юнги так крепко держат его. Когда Чонгук инстинктивно начинает отчаянно скакать на нем, Юнги совсем не удивляется. И он не останавливает Чонгука. Он восхищен. — Чонгук, блять... Осталось всего пять минут, и Чонгук действительно начинает волноваться. Потому что этого недостаточно, но уже слишком. Только малейшее движение, малейшее трение, допускаемое его одеждой, рот Юнги на его шее, его влажное дыхание, давление его пальцев, крепко сжимающих его талию, как будто Чонгук мог ускользнуть, ощущение пальцев Юнги, обхватывающих его член поверх штанов. Чонгук чувствует, что он все ближе и ближе, и он хочет остановиться сейчас, потому что это так жалко, если он кончит таким образом, но его брат собирается выйти из душа, и он нервничает, и черт возьми, почему Юнги вообще не останавливает его. Его голова падает на плечо Юнги, спина выгибается, когда оргазм ударяет его, скованный и липкий под тканью его нижнего белья. Чонгук кусает губу и чувствует боль и спазм, его оргазм вызван отсутствием надлежащего контакта. Он зарывается пальцами в плечи Юнги, как будто может упасть. Ничто не заставит Чонгука сдвинуться с места. — Хорошо, — говорит Юнги шепотом, его дыхание свистит. — Так быстро. Хороший мальчик, правда ведь? И вдруг Чонгук чувствует сильнейший озноб. Внезапно, вместе с головокружением и спокойствием, по телу Чонгука пробегает электрический разряд величайшего смущения. Чонгук поднимает руку и прикрывает рот, как будто это может защитить его. Слишком поздно. — О, черт. Вода в душе больше не журчит, теперь это просто движение, легкие шаги, которые звучат в соседней комнате как раз перед четким щелчком засова. Чонгук паникует, поднимает молнию и отскакивает от Юнги в сторону. Дверь ванной открывается, и к тому времени, как Чимин входит в комнату, Чонгук успевает только прикрыть расстегнутый ремень свитером, жалко болтающимся под ним. Входит Чимин, одетый только в узкие брюки. Он оставляет свои кремы на столе, все еще сосредоточенный на себе. Как ни в чем не бывало Юнги протягивает руку обратно к дивану, снова берет гитару. Чонгук не может смириться с тем, произошедшее только что только что произошло, сводит его с ума, особенно когда Юнги выглядит таким беззаботным. — Ты в порядке? Сначала Чонгук не понимает, что Чимин имеет в виду его. — Мм? — Твое лицо красное. Старший, который играет на гитаре, хихикает, не поднимая глаз, только Чимин смотрит на широко открытые и яркие, водянистые глаза Чонгука. Не знает, что сказать, потому что сейчас все с его уст прозвучит очень жалко. — Ну, я не знаю, я потер лицо? Несколько секунд назад? Может быть? Высоко, его голос звучит так высоко и глупо. — А, — отвечает Чимин, сразу же поворачиваясь к зеркалу. — Вообще-то, кстати, я подумываю надеть другую рубашку. Он берет расстегнутую рубашку со своей кровати и надевает ее, немного поворачивается, чтобы посмотреть на спину, прежде чем продолжить застегивать ее. — Как выглядит? Не безвкусно? — Ты серьезно? — бормочет Юнги со своего места, скорее смиренно, чем раздраженно. Чонгук пытается сглотнуть, но комок в горле растет, его руки потные и дрожат. Не говоря уже о том, как неудобно и липко он чувствует себя под брюками, сидя там, пока его брат примеряет одежду. Чимин продолжает говорить, спрашивая что-то об одежде или сегодняшней вечеринке, на что Юнги что-то лениво отвечает, и Чонгук больше не может этого вынести. Не зная, о чем сейчас думает Юнги, не зная, почему он заставил Чонгука кончить таким способом. Не зная, что это значит для Юнги, потому что сердце Чонгука буквально разрывает грудную клетку. Он глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться, откашливается, пытаясь выглядеть нормально. Он встает, в какой-то момент, когда Чимин смотрит на свое отражение, и как ни в чем не бывало Чонгук бежит в свою комнату. Когда дверь на другой стороне коридора закрывается, в комнате Чимина повисает осуждающая тишина. Со стороны Чимина, который удивлен, что Чонгук убежал от них так внезапно. — Что-то случилось? Чимин смотрит на Юнги через зеркало, его пальцы свободно укладывают пряди его челки, придавая нарочитую неряшливость. Юнги не отвечает, только качает головой со спокойным выражением на лице. Сосредотачивается на гитаре, опустив глаза. — Вы, ребята, вообще разговаривали? — спрашивает Чимин с любопытством. Юнги вздыхает и немного наклоняется, разминая мышцы. Слишком долго он сидит в одном положении. — Немного, — отвечает Юнги, потирая нос, прежде чем положить пальцы на струны для следующей песни. — Я научил его кое-чему, вот и все. Чимин издает одобрительный звук, и все возвращается в уютное молчание. Пальцы между прядями его волос делают последние важные штрихи. Юнги смотрит из-за спины, облизывает ухмылку, которая не может оставаться скрытой на его губах. И делает большой вдох, выдыхает. Он откидывает голову на спинку дивана, потому что уже не помнит, во что собирался играть.