Канун рождества

      Сочельник.Половина разведкорпуса слегла стемпературой, а кто не слег, тот ходил по корпусу и шмыгал носом. Корпус не отапливался, а бюджет закончился еще на закупке лекарств перед наступлением холодов, однако и они скоро должны были закончиться. Кабинет капитана находился в самой дальней, северной стороне корпуса и соответственно продувался сильнее всех остальных. Однако он считал, что лучше с этим будет справляться его достаточно крепкий иммунитет, чем Ханджи опять продует и она будет чихать ещё полгода.       Леви сидел за столом и писал очередной из незаконченных отчетов. Он не любил бумажную волокиту, а потому предпочитал заканчивать её быстро и не спал ради этого уже около двух суток. Никому не известно как капитан умудрялся так долго работать. Из щелей под окном ужасно задувало, но ему было некогда с этим возиться. Рядом стоял уже давно остывший чай с медом и лимоном. Стол был завален бумагами настолько, что из под них практически не было видно столешницы. Где-то на стопке отчетов догорала керосиновая лампа, но даже ради неё он не собирался вставать: знал, что скоро кто-то придёт заменить.       Дверь распахнулась и его обдало волной холодного. Кто-то по-хозяйски вошел в кабинет и огляделся, будто бы в поиске человека,недвижимого со вчерашнего вечера. —Эрвин,если тебе что-то нужно, возьми это и иди работать.В этот раз я не собираюсь делать это за тебя– пробурчал Леви, не отрываясь от бумаг. —Эй, ты чего?Ты сидишь здесь уже второй день, а завтра между прочим не только рождество, но и твой день рождения! —И это значит,что завтра я не смогу доделать отчеты потому, что до меня будут докапыватся кадеты и ты–он обернулся в сторону света, исходящего от открытой двери коридора–Эрвин почти никогда не закрывал за собой дверь, хотя знал как это его раздражает–Поэтому дай мне поработать сейчас или я спроважу тебя самостоятельно. —Ладно, сдаюсь,–командор подошел к нему со спины, и, приобняв за плечи, осторожно поцеловал его в лоб–да ты горячий! —Иди уже. —Я никуда не пойду. Ты заболел, а в самом холодном кабинете сидишь. Если не прекратить сопротивляться я поведу тебя к Ханджи и– —К кому угодно, но только не к этой очкастой –Зое,на самом деле довольно серьёзно относилась к каждой их болезни: закармливала их горячими супами и регулярно посещала их комнаты, очевидно, не боясь заболеть самой. Леви, конечно, ценил её заботу, но не собирался терпеть её в своём кабинете слишком долго,–Я готов сесть писать отчеты в твоем кабинете,если ты ничего не скажешь ей.       Комната и кабинет главнокомандующего находились гораздо ближе к общим, а там большинство ухищрялись как могли: ставили по несколько керосиновых ламп в одном помещении и проклеивали окна, забивали щели под подоконниками ватой и тряпками. Так же делал и Эрвин, но ему ещё и сами ребята приносили множество тёплых вещей. Девушки недавно подарили ему большой, но старый ковер–теперь по его кабинету даже можно было ходить босиком.       Собирая отчёты, Леви трижды обматерил его за спешку. К сожалению, ему так и не удалось рассортировать бумаги по стопам. и их пришлось нести в полном беспорядке.Неизвестно каким способом, но Эрвин все же отобрал у него больше половины бумаг. В его кабинете было значительно теплее. Только зайдя в комнату, Эрвин сразу направился к шкафу и довольно долго копался в нем, пока не кинул в сторону дивана тёплые носки и шерстяной свитер: –Надевай,–коротко бросил он, выходя из помещения, и ушёл в неизвестном направлении. Леви только надеялся, что он не увидит здесь никого посторннего–он слишком устал чтобы говорить с кем-то кроме Эрвина. Почему-то с ним всегда было проще. Натянув свитер прямо поверх рубашки: не хотел показаться беспомощным, так как от температуры руки слегка дрожали, что он заметил уже пару часов назад, когда почерк стал менее разборчивым–он прошёл к столу. На нем, среди кучи листов стояла красивая чернильница, которую Леви подарил ему на день рождения. Как раз когда он взял её в руки, проходясь пальцами по выгравированным инициаллам "Э.С.", в комнату зашёл Эрвин. Чернильница со стуком была поставлена обратно на стол. —Я заварил тебе чай с имбирём и лимоном,–он как-то странно оживился, когда узнал о болезни. Конечно, он всегда старался заботиться о таких мелочах: пока он работал, Эрвин часто заносил ему еду из столовой и менял керосин в лампе, но до такого он ещё никогда не доходил. Возможно, на нем сказалось гнетущее ощущение одиночество и тоски, которое навевали холодные каменные стены. —Убери от меня эту гадость. Какой адекватный человек будет пить чай с имбирем и медом?–это должно было быть возмущением, но голос мужчины был практически безцветным. Казалось, только с ним Леви проявлял хоть малую долю своих эмоций,но сейчас он пытался сосредоточиться на работе. Поэтому, безпрекословно повинуясь, все же выпил на удивление горячий и ужасно сладкий напиток.       Но, похоже, командор не собирался сдаваться. Каким-то неведомым простым смертным образом он сумел заставить Леви накинуть на плечи теплое одеяло. К утру истощенный организм все же дал о себе знать и мужчина заснул прямо за столом. Каким бы крепким не был Аккерман, он все ещё был достаточно лёгким, чтобы Эрвин мог его поднять и перенести на диван. На самом деле, он прекрасно знал, чем это закончиться, прекрасно знал что Леви не продержится до утра, но убеждать его в этом всегда было бессмысленно и поэтому он просто молча ждал.