В 15, в 20, в 22

Им по 15 было, Он помнит как сейчас. И помнит как влюбился В манящий алый закат.

      Кейа рано потерял родителей, осознание пришло резко, ударило под дых: он совсем один. Но Дилюк не позволял ему такого думать. По лицу синеволосого другой всегда мог понять о чём тот думает. За каждую такую мысль Кейе прилетало по абсолютно рандомным местам: куда рука попадёт. —Ты совсем идиот? Какой "один"! А я? Я тоже тут, ало! — с жаром возмущался Дилюк. Такой открытый и живой.       Его лицо пылало, почти сливаясь с волосами. Прядями алыми-алыми, похожими на горящий закат, который можно было редко наблюдать в Модтштадте. И этот цвет надолго засел в воспоминаниях Кейи. Поначалу мальчик долго останавливал на своём "братишке" взгляд голубого глаза. Всё чаще и чаще пытался ненавязчиво дотронуться до пламенных волос, глупо смеялся, когда их взгляды встречались, и так же как и всегда по-дурацки шутил.       В свои 15 Кейа точно смог понять и принять свои чувства к Дилюку. Отнюдь не братские. Но он не спешил всё выкладывать объекту своего воздыхания. Страх быть непонятым и отвергнутым останавливал его. Любить брата и желать его (пусть даже названого) — совершенно разные вещи. По факту. Синеволосый сам себе казался мерзким, и в такие моменты на лицо ползла ухмылка отвращения. По ней даже Дилюк не всегда понимал, что в этот момент думал Кейа. Обоим было достаточно находиться рядом друг с другом. Но судьба злодейка зла. В свои 15 Кейа обрёл первую влюбленность и легкий дискомфорт в лёгких.

Вот им по 20, Пора расставаться. Печальный закат, И алых роз аромат.

      Казалось, ничего не могло помешать им или дать повод для ссор. Парни были лучшими из лучших, как в боях, так и в плане братском. Они всегда дрались бок-о-бок, переживали, прикрывали и поддерживали. Кейа продолжал вырабатывать эту ужасную привычку вечной сучьей ухмылки. Но в этом он не виноват. А ещё появился кашель — лёгкий и стабильный. Дилюк с отцом пытались отправить брата к доктору. Он беспокоился.       Но это оказалось не важно.       В свои 20 Дилюк потерял отца: держал его остывающее тело в своих дрожащих руках. Тогда он в последний раз плакал. Тогда он возненавидел холод. От мёртвого тела исходил ледянящий покой. Что и где перемкнуло там у Рагнвиндра, но его глаза стали стеклянными. Парень весь как оброс шипами, отстранился и на бледное лицо легла тень. До боли живой образ всплывал в памяти, взглянув на брата, но Кейа больше не осмеливался быть искренним. Кашель стал сильнее, и горло садило и лёгкие царапало. В какие-то моменты чувство были похожим на медленную смерть. В свои 20 Кейа всё ещё любил алые волосы своего брата, в свои недолгие года он начал просыпаться и стряхивать с подушки лепестки красных роз, что так напоминали закат.

По 22 парням, И больше не мальчишки, Всё без отцов читают книжки. Один — не грезя, не страдая по любви, Так сильно ненавидит холод. Другой — истерзанный судьбой, Нуждается в тепле

      Прошло ещё два года с их общего молчания. Дилюк хорошо устроился: заведение у него популярное, состояние приличное, имидж соответствующий и хобби занятное. Да, красноволосый был владельцем винокурни, но сам по себе не любил пить. И не пил в принципе. А вот его названый "братец" был охотник до выпивки. Захаживал так часто, будто совсем дел не было. А ведь Кейа капитан рыцарей Ордо Фавониус! —Снова ты здесь. Вечно ты свой зад не в те места приносишь. — хмыкнул Дилюк, с раздражением натирающий и без того кристальный бокал. — А есть другие предложения куда её нести? — всё та же ухмылка, что и впервые тогда, семь лет назад. Кейа подпёр ладонью щёку и уставился на брата. — Да, есть. Например, на работу, сэр Кейа. Какой-то рыцарь из вас не очень. — Ты как всегда добр, братишка.— Усмехнулся клиент. Ему нравилось доводить Дилюка. Так он хотя бы на мгновение, но становился прежним, не таким холодным и всененавидящим Крио носителей. А тут прямо все карты на руках. "Братишку" бесило это слово. — Мне как обычно. — Как обычно я могу тебя только послать. — фыркнул Дилюк, но вино всё же налил.       Вот уже вторую неделю Кейю не видно не слышно, а ведь не было ни дня, чтобы он хотя бы на секунду не припёрся в винокурню. Дилюку конечно было на него всё равно ещё с 20-ти лет, но даже тогда, будучи язвами в адрес друг друга, открыто ненавидящими, они не расставались на такой срок. Оставалось надеяться, что Кейа всё ещё проживает по тому же адресу, что и раньше. Немного лекарств, трав, и натянутых эмоций вполне достаточно, если синеволосый слёг с простудой.       Так думал Дилюк.       Стук в дверь. Долго нет ответа. Ещё стук. Пятнадцатый. Двадцатый. Двадцать второй. И парень наконец не выдерживает и почти выламывает дверь. Благо она была открытой. Помещение были тёмное, даже при дневном свете. Но, как можно были подумать о тишине, по всему дому разносился страшный хриплый кашель. Действительно обеспокоившись и растеряв всё своё лицо Дилюк метнулся в сторону звука. Из распахнутой двери доносился запах красных роз и крови. Кейа лежал в лепестках и спешно вытирал (только размазав по щеке) струи крови. И снова кашель. Когда красноволосый коснулся макушки и опустил руку на холодную голову, он в который раз признал — ненавидит холод.       В свои 22, в свои те минуты безумных приступов, когда горло раздирали прекрасные цветы Кейа действительно был счастлив чувствовать тёплые руки.       В свои 22 Дилюк всё так же ненавидел холод и Кейю. И ему было плевать на чьи то смертельные чувства.