— Молитва.

— Милая пони! Милая пони! А-а-а! Милая пони, тебя так долго ждали! Милая пони, волшебством своим весь мир освети! — озорной голос вопил громче телевизора в центре комнаты; малышка, лет восьми, носилась из стороны в сторону, подпевая незамысловатой песне из любимого мультфильма. — Дружба — это чудо! — завершил голос с экрана, и девчонка, вымотанная, упала без сил на мягкий бежевый диван. В огромной гостиной её тонкое тело терялось, как будто и вовсе здесь никого не было. Спинка дивана закрывала её целиком, пряча и оберегая в тепле. — Чжугён? — с лёгкой хрипотцой в комнату пробрался запах фруктового попкорна. Макушка девочки показалась из-за дивана. — Вот ты где! — хитрая лиса, как только мужчина сел рядом, выхватила попкорн, начиная выбирать самый вкусный — клубничный и ежевичный. Взгляд её больше не обращался к молодому человеку, его и вовсе, казалось, не существовало для неё сейчас. На экране фиолетовая пони, которую, кажется, звали Искоркой или Твайлайт [он не помнил точно] слагала стихи в песню, малышка была настолько увлечена, что не могла больше ни на чём сосредоточиться. — Тебе она так нравится? — наконец на экране заиграли титры. — Конечно! — вся перепачканная, она откликнулась и рьяно закивала. — Она умная и у неё так много друзей! — Чжугён тяжело вздохнула, всем свои видом показывая, как она устала пояснять эту простую вещь дяде. — Дядя, почему ты такой глупый? Разве не видно какая она классная? — девочка смешно надула щечки, и Бэкхёну ничего не оставалось — он потрепал её чёрные, как смоль волосы. — Ладно, ещё одна серия и ты бежишь в кровать! — Бён сжал малышку в объятиях, девочка закуталась в его большие руки, предвкушая следующий сюжет. Вот только одна серия закончилась ещё одной, и двумя, и тремя… Измотанные, они заснули прямо на диване. Экран телевизора погас. И только рождественская ель в углу комнаты ярко искрилась разноцветными красками, напоминая кое-что волшебное — о том, о чём явно забыли в этом доме.

***

Ярко. Ослепительно. И очень холодно. Бэкхён открывает глаза. Вокруг сугробы — кристаллы снега сверкают, завораживая. Настоящая снежная пустыня без единой души. За исключением Бэкхёна. Он не может пошевелиться. Тело цепенеет от холода и восхищения — редкие сиреневые облака танцуют весёлый пляс с солнцем. В его глазах зарево — отсветы лучей мерцают медовыми крапинками вокруг зрачка… А вдали. Бэкхён не может поверить своим глазам! Белоснежная грива развевалась, лёгкий ветер подхватывал пряди и не оставлял их в состоянии покоя — это придавало образу величественность и пафос. Серебряный рог, короткая мерцающая шерсть. Сколько сказок не прочитано, не услышано, не просмотрено — ни одна не могла так верно описать его. Он ослеплял величием. Пугал спокойной поступью. Завораживал глубиной чёрных глаз. — Помоги мне! — с Бэкхёном заговорила сама метель! Завыл ветер, поднимая верхний слой снега, — и я помогу тебе! — пела вьюга. Вихрь кружился, ухитрялся, нашёптывая странные слова. — Тебе по силам спасти её! Помоги ему! Поверь! Никто не обманет тебя! — буря усилилась: пурга сбила с ног парня, а снег проглотил его целиком, и он упал… Упал далеко за грань реальности.

***

Бэкхён проснулся в холодном поту, тело дрожало от студеного воздуха — только маленький комочек согревал его грудь. Чжугён всем-всем маленьким телом прижалась к нему. Не будя, он отнёс волшебницу в кровать, укутал и оставил лёгкий поцелуй на щеке. Уже сидя на кухне за ноутбуком, молодой человек задумался о своём сне. — Как бы сказала Алиса: «Всё чудесатее и чудесатее». — молодой человек зевнул и ещё раз сделал глоток кофе; Бэкхён являлся человеком невероятного ума и красоты, которого окружала аура недоступности. Несмотря на располагающую внешность, включающую в себя миниатюрный рост, карамельные волосы и губы с вечной полуулыбкой, он продолжал казаться неприступным, холодным, отстранённым для незнакомцев… Читатели называют его принцем Атлантиды — скрытным, далёким, непонятым. Подобными аналогиями кишат соц.сети, каждый второй интернет-портал берётся за статьи, сравнивающие главного героя романа Бёна и, собственно, самого Бэкхёна. Читатели находят в воплощении несчастного забытого всеми принца самого автора, который, к их сожалению, факт этот опровергает. Врёт. «Принц Атлантиды» — дебютный роман Бёна, произведший фурор в стране. История брошенного родителями мальчика, невероятным образом попавшего в прошлое, согрела многих одиноких людей. Герой оказывается в теле принца Атлантиды, чтобы вновь пережить одиночество, — он здесь всего лишь рукоять управления, часть механизма, а не тот, в ком нуждаются до потери пульса. И когда к нему протягивается одна единственная рука — он верит, он чувствует — это чудо. Отчаяние и боль, пропитывающие книгу, испаряются с появлением веры. Бэкхён не верит в чудеса. Поэтому он называет своё творение сказкой. Но чудо — это то, в чём он нуждается в последние полгода больше всего на свете. Его Чжугён, его маленькое солнце, вечно улыбающееся и дразнящее, его наставница «как это у истории будет грустный конец?». Его драгоценная племянница… Тяжело больна. И никто не может определить болезнь, пока она чахнет на глазах. И когда другие видят её желание жить, невероятный энтузиазм, Бэкхён замечает, как быстро она устаёт, как мало ест, как много спит и как тяжело просыпается вне зависимости от того — сколько она проспала. Бэкхён нуждается в чуде. Но не верит в него.

***

— Подарите чудо этим детям! — рождественская акция от благотворительной компании вопила на всех этажах огромного торгового центра. Волонтёры раздавали листовки, работники в ростовых куклах привлекали всеобщее внимание к стенду с информацией и огромному рождественскому носку, в который неравнодушные могли опустить некоторую сумму денег на помощь больным детям. — Как тебя зовут, малышка? — к Чжугён, ждавшей Бэкхёна около фонтана, вдруг подсел большой ярко-розовый единорог. У малышки на лицо мгновенно выползла улыбка, она обняла огромное плюшевое существо. — Я знаю, что ты ненастоящий, — прошептала она, — но я никому не расскажу, ведь ты помогаешь людям! — единорог приобнял крошку; его улыбающаяся голова не выражала никаких эмоций, оттого только по интонации его голоса можно было догадаться, о чём он действительно думает. — Ты не веришь в меня? — голос заметно сел, а голова единорога наклонилась ближе к мордашке девочки. — Значит не веришь и в чудеса? И в Санту? И… — Я верю в чудо! — Чжугён яростно запротестовала. — Просто это ты — ненастоящий! — Правда? Почему? — наигранное изумление стало заметно всё больше. Девочка, не терпящая таких простых вопросов, поднялась на обруч фонтана. Надрываясь, она смогла стащить с молодого человека голову единорога. — Потому что ты — человек! — уверенно заявила Чжугён, рассматривая слегка покрасневшее лицо; это был молодой человек, лет двадцати, возможно ещё студент, с забавными каштановыми кудряшками и игривыми глазами — в них будто плясали ненасытные чёртики, скрывающие что-то очень важное. Единорог, если мы можем до сих пор так его называть, глядел на девочку с улыбкой — его губы имели интересную форму, а кончики загибались вверх, слегка смеша. — А человек не может быть единорогом. Вы не похожи на глупого человека. — И правда, — единорог засмеялся, усаживая малышку обратно, — а как думаешь, какое тогда настоящее чудо, Чжугён? — Как какое? Волшебное! То что ни я, ни Вы объяснить не можете. Мой дядя говорит, что чудо не исполнимо… — на секунду она потускнела, — так, может, его и вовсе не существует. — А, может, оно существует только для тех, кто в него верит. Чжугён, ты в него веришь? — малышка подняла настороженный взгляд на незнакомца. Только сейчас она осознала — к ней дважды обратились по имени, а она, на минуточку, не назвала его! Её лицо отразило кучу эмоций за пару секунд: испуг, настороженность, восторг, недоумение. И всё-таки она остановилась на последнем, теперь явно задумываясь над последним вопросом незн… единорога. — Я верю! — как чудна эта детская непосредственность. Незнакомец только назвал её имя и девочка зажглась, обомлела и поверила. Поверила по-настоящему, так, как не умеют взрослые скептики. Она ещё крепче сжала в своих объятиях единорога. — Значит для моего дяди не существует чуда? — спросила малышка, ничуть не озадачив этим вопросом сидящего с ней молодого человека. — Для этого нужно только верить. И если он этому научится, чудо произойдёт — его желание может исполниться. — Тогда! Дядя Единорог, можешь ли ты заставить моего дядю поверить в чудо? Я очень-очень хочу, чтобы он был счастлив! — Чжугён, сама серьёзность, спустилась и встала напротив молодого человека в костюме, она аккуратно взяла его за мягкие копытца и продолжила. — Тогда мы оба будем счастливы! Ты ведь можешь сделать это для меня? — Чжугён, — мягкое копытце прошлось по растрёпанной голове. — Чудо живёт лишь для тех, кто в него верит. Ты веришь в него. А я верю в то, что твой дядя в него поверит. — Чжугён! — голос Бэкхёна разрезал шум толпы, все сновали туда-сюда в преддверии Рождества: закупались подарками и украшениями, искали скидки и просто суетились — иначе эта пора не могла проходить. — Чжугён, я уж думал… Простите, ваша голова… — молодой человек приобнял малышку и указал ладонью на голову от костюма — та проживала не лучший момент в жизни, она оказалась за бортом и почти утонула, впитав в себя много воды. — Как же так! — единорог выудил важную составляющую костюма. — А я и не заметил, растяпа! — Вы осторожнее, хм. Пойдём, Чжугён. — Я Чен. — Простите? — Бэкхён в недоумении поднял взгляд на молодого человека. — Моё имя — Чен. Запомните его, мы ещё увидимся. Пока, Чжугён-и! — помахав, единорог удалился, а Бэкхён недолго смотрел ему вслед. «Придурковатый какой-то», — подумал Бён, прежде чем утащить племянницу обратно в машину.

***

 — Может быть, чаю? — Простите? — Бэкхён открывает глаза; вокруг деревянные стены, украшенные рождественскими венками, ангелами и омелой. Он сидит на стуле, за круглым столом, перед ним чашка то ли какао, то ли кофе — он не чувствует запаха. — Похоже, это любимая фраза? — перед ним сидит молодой парень, кудрявый, с улыбкой чуть ли не до самых ушей, в белоснежном сверкающем свитере. Бэкхён смотрел на него с глубоким осознанием — где-то видел, но никак не мог припомнить где и когда. Неуютно. Бён явно находился не в своей тарелке. — Я здесь, чтобы попросить помощь. Мне нужна твоя помощь, Бэкхён. — Простите? — это точно его любимая фраза; Бён прыскает в кулак, в то время, как молодой человек напротив него остаётся относительно спокойным. Лишь взгляд у его чёрных глаз — встревоженный. — Я даже не понимаю, где нахожусь, моя помощь… — Мы в твоём сне, Бэкхён. Пока мы можем встретиться только в этом пространстве. Твоё зрение дальше этого пространства — ограничено. — молодой человек делает глоток непонятного напитка, но на лице его не отражается ни наслаждение, ни огорчение. Для Бэкхёна он остаётся непонятным и всё ещё жутко кого-то напоминающим. — Даже для сна это звучит бредово, — режет с корнем, впрочем, как любой взрослый, — если это сон, я должен скорее проснуться. — щипает себя за руку. Ничего. — Как я и думал, остёр на язык, — человек напротив Бёна делает ещё один глоток. — Как дела у Чжугён? — Бэкхён настораживается. Похоже, это не простой сон — кошмар. Он ненавидит кошмары. Ещё со старшей школы, когда его родители погибли, он не может нормально спать. И любой сон, просто сон, не имеющий картинки, для него идеален. — Моё подсознание играет со мной, — Бэкхён злится. Он и Чжугён самые близкие люди, у которых слишком много общего. Они оба потеряли родителей в один и тот же день. Бэкхён был на презентации книги, Чжугён в садике — родители, сестра, её муж — все погибли в автокатастрофе. В день рождения двух людей, оставшихся сейчас друг с другом — они связаны невероятным образом с самого начала жизни. — Я хочу, чтобы ты помог мне освободиться, — вдруг молодой человек напротив вновь включается в разговор. — Моя сущность, моя сила, она заключена в человеческом теле. Я хочу, чтобы ты помог мне освободиться. — Это не моя специальность, — скептицизм непробиваем, — тем более это сон. Здесь всё нереально. — Только потому, что это пространство иррационально, я могу с тобой встретиться. Ты должен прислушаться ко мне. И помочь. Потому что, когда ты поможешь мне, — я помогу тебе. А для тебя нет ничего важнее Чжугён. — кудри забавно падают на лицо. Глаза смотрят на Бэкхёна. В них темно и отчаянно одиноко. Даже во взгляде Бёна можно прочесть больше любви. Бэкхён просыпается под отрезвляющий звук будильника, не в силах его выключить, он смотрит несколько минут в потолок. Пытается дышать. Происходящее его до чёртиков нервирует. Где он, чёрт возьми, уже видел этого парня? Утро проходит в нервозе. Последнее спокойное утро молодой человек плохо помнит. Прежде, чем разбудить племянницу, он отправляется в супермаркет — их любимые вафли закончились. Внутри играет надоедливая рождественская песня, которую администрация включает из года в год — традиция, чтоб её. Бэкхён перестал радоваться Рождеству уже давно. С ранних лет он ассоциировал именно этот праздник с семьёй — совместными играми, готовкой, обменом подарков. И когда он лишился всего этого в канун Рождества, единственной причиной его жизни осталась — Чжугён, дочь старшей сестры, маленькое солнышко, которое, к сожалению, гаснет с каждым днём. В будний день, в ранний час — народу не так много, Бён спокойно бродит в рядах, не обращая внимания на других покупателей, встречающихся не так часто, на самом деле, — мало кто отоваривается с утра. А Бэкхён бродит уже больше получаса, совершенно забывшись — он имеет привычку уходить глубоко в себя: сначала думать о племяннице, затем о работе. И когда две главные составляющие его забот совокупляются в воображении — молодой человек теряется в пространстве и не видит, не слышит абсолютно никого. — Подождите! Вы обронили. — Бэкхён не сразу реагирует, не сразу чувствует руку у себя на плече, — это шоколадная бомбочка, осторожнее, она легко разобьется. — Бён чувствует тепло чужих ладоней, слегка шершавые пальцы скользят по тыльной стороне ладони — они приятно царапают. — С вами всё хорошо? У Вас очень холодные руки! Вы меня слышите? Я хочу чтобы ты помог мне освободиться. Опять. Голос преследует его везде. Почему… Почему голос так близко? Бэкхён смотрит вперёд, его охватывают новые ощущения; юноша напротив держит его за локти, дышит где-то рядом, в области лица. Я могу исполнить твоё желание. — Пожалуйста, давайте вызовем скорую, — последнее услышанное Бёном; он, впрочем, и до этого не слышал молодого человека, только голос в голове — как шизофреник. Но он не больной, точно, он здоровый, поэтому никакие странные голоса из снов не могут сбить его с толку. А вот потерять сознание — да. Перед глазами всё становится ещё мутнее, земля уходит из-под ног, тело тяжелеет и в конце — непреодолимая темнота.

***

Аромат, сладкий и манящий, похожий на цитрусовый чай — нереально сладкий запах шоколада, кокосовой стружки — Бэкхён готов не открывать глаза. Он наслаждается — давно этим не занимался, кстати. В основном Бён корпит над рукописями и переводами. — Ваше высочество? — Мягко и ненастойчиво его плеч касаются руки в бархатных перчатках — мягких. Бён распахивает глаза — перед ним никого, но позади он чувствует, как его обдаёт дыхание, а на плечи падают длинные кудри. Голос точно мужской и до чёртиков знакомый! — Вы уже решили? Бэкхён выпутывается — так, когда он в последний раз видел обычное черное пятно во сне, вместо, на секундочку, пышного зала — вокруг колоннада, сам он сидит на шезлонге, рядом — фонтан, закуски, напитки. Дежавю обостряется — это замок принца Атлантиды. Он помнит каждый закоулок этого места — слишком часто переписывал рукопись. — Позвольте, — и ещё рядом — его слуга. Его лучший друг. Нет, не Бэкхёна. Спасение. Его вера. Человек, которого самому автору романа никогда не доставало. — Может, кокосовой воды? — у него кудри и невероятные золотые глаза. — Чен? — имя само срывается с губ. — Да, Ваше величество. Чего Вам угодно? — уголки губ расплываются в широкой улыбке. — Ваше величество? Ваше… Слепит. Слишком ярко. — Вы проснулись! — слишком громко, в ушках, а, может, и в голове, звенит. — Сейчас я позову доктора. Что было дальше, да и до этого, Бён помнит смутно. Помнит нескольких мужчин, осматривающих его по очереди, последнего особенно, тот убеждает, что с ним всё в порядке. — Как я рад! Я так испугался, честно… — парень рядом тихо шепчет чуть ли не у самого лица Бёна, его кудри неприятно щекочут щеку. Бэкхён аккуратно просит держать дистанцию и наконец обретает часть воспоминаний — он упал в обморок в магазине. — Врач сказал, у Вас переутомление. Вы проспали почти десять часов. — Десять? — полукрик не становится таковым, Бэкхён замечает причину паники, спящей в углу палаты, переводит вопросительный взгляд на молодого человека. И начинает проклинать ужасную память на лица — такие знакомые черты, но не узнаваемые… — Она много звонила Вам, пока Вы были без сознания, я съездил за ней, так как понял, что некому за ней присмотреть. Это же не считается за неблагонравное поведение? — Нет, что Вы, спасибо. Я не понимаю, что происходит, и то, что Чжугён здесь большое… — вздох. Она ведь ненавидит больницы. — Я надеюсь, Вы скоро поправитесь, мне нужно идти. Теперь Вам же лучше, так? — парнишка быстро встаёт и удаляется, оставляя после себя слишком много вопросов. Минутой позже на полке Бён находит кокосовую воду с пожеланием скорейшего выздоровления от Чондэ.

***

— Ну вот, теперь мы оба болеем, дядя, — Чжугён капризно покачивает ножками, сидя за столом и дожидаясь своего завтрака, — а если тебе снова будет плохо, кто о тебе позаботится? — малышка надула губки. Она очень! Очень сильно настаивала на более долгом пребывании дядюшки в больнице, но тот решил всё в одиночку и выписался через день, оправдываясь будущим огромным больничным счётом, если пролежит в палате хотя бы на пару часов больше. — Никто не даёт мне сил больше, чем ты, — перед малышкой появляется яичница, а стараниями Чжугён на ней и вовсе появляется единорог из кетчупа, — тебе они так нравятся? Может, на Рождество ты хочешь увидеть такого под ёлкой? — Ты нарисуешь огромного единорога из кетчупа, дядя? — Чжугён точно издевается, она заливается смехом. — На самом деле я уже встретила единорога, только, т-с-с, это вроде как секрет. Но как он может быть им, если я ни с кем не поделюсь? Тайна должна храниться, а не теряться. Только ты, дядь, никому. — И где же ты встретила его, Чжугён? — Бэкхён жует, ожидая рассказала о волшебной стране или парке развлечений, в который они ходили летом. — Сначала в торговом центре, там мы подружились, — ни капли выдумки, — а потом мы познакомились поближе, он приходит ко мне каждый день во сне! Катает! Мы едим кучу вкусного, чего мне нельзя кушать здесь. Хотела бы я, чтобы ты был там со мной и с Ч… Ой! Точно, он же просил не говорить его имя. Бэкхён заметно напрягается. Сны. — Он снится тебе каждую ночь, Чжугён? — Конечно! Только там мы можем поиграть. Он попал в беду, поэтому «только в мире грёз мы можем встречаться». Пока мы можем встретиться только в этом пространстве. Твоё зрение дальше этого пространства — ограничено. — Ты уверена? — Дядя! Конечно уверена, ты мне не веришь? — вера — какая забавная штука. Во что ему нужно верить? В слова ребёнка? В сны? Как это может быть реальным? Вот если бы он полетал или изменил облик, стоя прямо перед Бэкхёном, — поверить на раз два. А здесь? Чему здесь можно верить? — Чжугён… — Ты тоже его видел дядя? У него ведь и правда самая прекрасная белая шёрстка! И грива… Хочу такие длинные волосы! — Я, Чжугён, я… Не помню, — и он действительно не помнит — какие у этого существа волосы? Какие глаза? Взрослые забывают свои сны, они слишком погружены в реальность. И поверить в сказку, порой даже самостоятельно придуманную, слишком сложно.

***

23.12.2020. 19:31. БэкХён: Спасибо большое за помощь, я хотел бы отблагодарить Вас. Поужинаете с нами завтра? 23.12.2020. 20:03. Чондэ: Конечно, позвоню вам завтра. Я же могу сам выбрать место?

***

— Это! Просто! Офигеть! — Чжугён ещё чуть-чуть и сойдёт с ума. Его окружало немыслимое количество единорогов. Чондэ позвал их в музей этих сказочных существ. Мисс Бён не могла нарадоваться, как бы Бэкхён не шикал на неё, она всё равно бегала по залам, как будто кто-нибудь из-под её носа урвёт незабываемые впечатления от розовых, радужных, блестящих (и далее по списку) комнат. Они ужинали этажом выше. Чондэ оказался студентом и волонтёром, а ещё у него были забавные кудряшки, на которые Бён смотрел то ли с удовольствием, то ли с подозрением. После небольшого ужина Чжугён всё-таки зазвала мальчишку в гости, остаток дня, до часа ночи, они провели за настольными играми и просмотром «Моего маленького пони». Когда Чжугён была уложена в кровать, а игры убраны, Бэкхён предложил Чондэ чашку чая и остаться здесь на ночлег. — Спасибо ещё раз, — цитрусовый чай согревается, за целый день разговоров Бэкхён не знает о чём ещё поговорить — кажется, они исчерпали все злободневные темы. — Я понимаю, насколько это тяжело. Моя мама умерла несколько месяцев назад. Я до последнего был с ней. — Чондэ тоже делает глоток и улыбается. — Знаете, никто не верил, что она сможет прожить дольше месяца. А она провела со мной ещё пять лет! Пять! Ой, слишком громко… — То есть ей помогла вера, а не медицина? — Бэкхён недоумевает — как его молитвы помогут Чжугён выздороветь? Он молил каждого Бога тогда. Помог ли хоть один? — Она часто говорила мне: «Ничего страшного, если ты спрячешься внутри меня и поплачешь… Всё нормально, всё пройдёт». Кажется, ничего необычного в этих словах? Но они меня успокаивали. Я хотел побыть с ней настолько долго, насколько возможно. И я всегда ей верил — она никогда не врала. — В таком случае я атеист, — не едко замечает Бэкхён. — Это не та вера, Бэкхён. Это чувство. Необыкновенное, невероятное, никогда Вы его не сможете его описать словами, — он берёт руку Бёна, аккуратно сжимает. — Волшебное чувство, когда рядом кто-то есть. — В таком случае моё чудо — Вы. Спасли меня, помогли Чжугён. Сегодня… Она улыбается как никогда. Если бы то, о чём Вы говорите, имело реальную оболочку — я бы поверил. Потому что это Вы. — Бэкхён иногда не верит своим словам. В полном молчании они идут спать — через некоторое время лежат вместе на диване, потому что Бэкхён плачет, а Чондэ бережливо обнимает, прячет. — Засыпай в моих объятиях… Поспи подольше, скоро вновь наступит утро… После стольких дней одиночества, устройся поудобнее, пусть тебе снятся сны, — на лбу Бёна остаётся лёгкий, невесомый поцелуй. Бэкхёну впервые больше не снится ничего странного и необъяснимого.

***

Бэкхён сидит в больнице, нервно перебирает пальцы, ногти превратились в настоящий кошмар — молодой человек исковырял, повыдёргивал заусениц. Чжугён внезапно стало хуже, так что в канун Рождества ей понадобилась срочная госпитализация. Его вскоре выгнали — сначала прочь от операционной, затем от стойки регистрации. И он удалился. Теперь бродил по занесённой снегом, крыше. И продолжал думать, в чём причина ухудшения состояния — диета соблюдена, лекарства приняты, они не ссорились. Бэкхён сломал голову. Нечестно. Почему она? Почему родители, сестра? Бэкхёну смешно от того, насколько он жалостен к себе — купается в слезах, боясь остаться один. Жалкий эгоист. Трус. Не об этом ли говорил Чондэ? Он верил, а Бэкхён боится верить, молиться — на его голос не откликаются. Потому что он просит этого для себя. Конечно! Кто будет милостив к такому подонку? — И что мне делать? — тяжело дыша, Бён опускается на колени, снег впитывается в тонкую ткань чёрных джинс. — Во что мне, чёрт возьми, верить? В кого? В себя? В магию? — он отчаянно кричит, никуда не глядя. Взгляд бесцельный. — Я верю только в Чжугён, она сильная… Да, конечно, она справится. Боже, — его лицо купается в снегу, руки дрожат от холода. — Поднимайся, — Бёну протягивают руку. Чондэ, в его кудряшках застряла куча снежинок — забавно. — Ну же, — поднимаются, отряхивают. Снова дежавю. — Чен, — голос хрипит. В нём бьёт отчаяние. — Ты — Чен. Пожалуйста, прошу, я верю… Ты спасёшь её, — а дальше будто картинка из фильма, когда показывают спину героя сначала с одной стороны — затем с другой, и за это время человек меняется. Перед Бёном с белоснежной шерстью, с чёрными, темнее ночи, глазами, серебряным рогом — единорог. — Так почему ты веришь в меня? — спрашивает единорог, хоть по его морде и не скажешь, но в интонации чувствуется улыбка. — Потому что мы оба в беде. И спасаем друг друга. Единорог растворяется, оставляя после себя искрящийся след и тело Чондэ — без сознания. Бэкхёна затрясло. Он поверил. Слишком яркое осознание. И его чудо — одно рядом, а второе уже в палате.

***

— Счастливого Рождества! — стук бокалов, заполненных детским шампанским разбавляет звуки волшебной музыки. Чжугён пьёт залпом, пока Бён задыхается от газов, а Чондэ не может удержаться от смеха. Только позавчера Чжугён было плохо, а теперь, как говорят, всё рукой сняло. Правда, она ничего не помнит. И Чондэ — когда проснулся в больнице, страшно перепугался. Правда тут же отшутился — теперь они с Бёном квиты, оба выручили друг друга. Собственно так Ким и оказался в рождественскую ночь в чужом доме. Да у него и не было особых планов, разве что один, которому сам Бэкхён поспособствовал, пригласив на празднование. И он исполняет его, после того, как укладывает Чжугён спать. Уже стоя на кухне, Чондэ ярко улыбается, отмечая забавную реакцию Бэкхёна, на самом деле, на очень простой вопрос: — Пойдёшь со мной на свидание?