Ты будешь мёртвая принцесса, а я твой верный пёс

его отец всю свою жизнь так сильно беспокоился о благе рода, подыскивал подходящую пару своему сыну, чтобы на свет непременно появился сильный маленький волшебник, которому затем можно будет передать титул Лорда. хоть он и любил сына, желания парня здесь играли даже не второстепенную роль. род — единый организм, чьё благополучие зависит от каждого члена. нельзя жениться на неправильной девушке, иначе «тело» может заболеть, плохо перенеся её кровь или магию. брак — та же пересадка органов, благодаря которой смерть может отступить или, наоборот, ускориться, когда иммунитет, не приняв чужие клетки, начинает уничтожать их, часто цепляя свои собственные. а их род похож на человека, которому за время его существования сделали десятки, сотни пересадок, и от изначальной версии осталось лишь имя, а значит чем больше операций, тем выше риск. невесту нашли — милую девушку с не самым большим приданным, зато её род, почти такой же древний, пересекался с родом жениха от силы дважды, что гарантировало почти стопроцентный успех «трансплантации». хах. его отец, наверное, сейчас вертится в могиле, глядя с небес на сына. если бы чертов маньяк не прикончил мужика, сердечный приступ точно бы сделал это после этакого откровения. ноша, что на него возложили, непосильна для подростка. часы неумолимо отсчитывают дни до его совершеннолетия — пятого июня — и днями, в один из которых ему придется выполнить задание. он не знает точной даты, но от этого легче не становится. парню хочется, как и всем остальным, влюбляться и быть любимым, бегать на свидания, периодически строить каверзы школьным недругам, чувствовать себя важным да и просто учиться. один только приказ лишил его всего, что он имел. и это невыносимо сильно давит. ему больше не весело в школе, мысли все время крутятся вокруг одного и того же. ему нельзя облажаться. другой прожил больше трех десятков лет, большей частью которых не мог распоряжаться. и, видимо, это и послужило причиной тому, как легкомысленно он относился к своему существованию — так, будто бы осталось ему недолго, а потому и пытаться не стоит. со стороны рода был в этом некий смысл: он был последней живой частью тела. не того, что лежит в коме и ждет часа, когда будет готово полностью проснуться, а куриной тушкой, что носится по двору, отказываясь принимать тот факт, что голова давно отрублена. никого из родственников у него не осталось, а сам он был, как говаривала ещё его покойная матушка, бракованный. что и подгоняло его частенько на поиски риска и адреналина; желание доказать собственную полезность для семьи пропало в нем еще в ранней юности. судьба, будто в насмешку, послала ему артефакт, чтобы показать, что смерть ходит гораздо ближе, чем он думает, но не дала упасть ей в объятия. черт. сидеть в старом особняке, который после смерти владельцев совсем захирел, ему было не по душе. даже во времена расцвета рода, пика их влияния и могущества, о которых многие вспоминали с мечтательной улыбкой, он не считал это место своим домом. конечно, у него была своя комната, но сделать ее хоть чуточку более уютной не помогли даже яркие плакаты, расклеенные по стенам. всю свою жизнь, сколько себя помнил, ему хотелось сбежать отсюда. и он бежал от этого дома столько, сколько себя помнил. от дома или все же от себя?. было ли дело в том отчаянном желании быть-как-все в то непростое время или семейной склонности к безумным поступкам? вряд ли кто-то из них мог бы ответить на этот вопрос. не то чтобы они не знали друг друга раньше — родовые гобелены исправно показывали ниточки, связывающие их семьи, но для обоих это были в большей степени слова на полотне, нежели реальные люди со своими характерами, привычками и проблемами. не случись войны, тогда ещё в большей степени скрытой, они бы, может, и не встретились. могли, конечно, столкнуться в городе по дороге куда-нибудь, кивнуть друг другу и тотчас же забыть про эту встречу., но судьба всегда была дамой непредсказуемой, играющей чужими жизнями так, как ей вздумается. их историю даже под очень высоким градусом не вышло бы назвать рождественской сказкой, пусть даже и встретились впервые они в сочельник. самый обычный, ничем не примечательный бар с тихой музыкой. высокая стойка, мягкие диванчики по периметру, пара бильярдных столов, бармен, бородач в татуировках, пронзительным взглядом осматривает посетителей. — пацан, тебе хоть шестнадцать есть? ты уж прости, малолеткам алкоголь не продаю. — можно тогда колы, пожалуйста? тон совсем не тот, что обычно, смирившийся, желания доказывать правоту нет ни капли. строгий костюм висит как мешок на исхудавшем теле, глаза обрамлены темными синяками, ярко контрастирующими с бледной кожей. бармен протягивает стакан и бутылку колы, с подозрением поглядывая на молодого посетителя. не только он наблюдает за новичком. голубые глаза, полные той же самой обреченности, следят из-за дальнего столика. спустя пару минут их владелец, видимо, что-то решив для себя, поднимается со своего места. — один виски, — обращается он к бармену и добавляет, повернувшись к пареньку: — тебе что взять, малец? тот не спорит, лишь поднимает удивленный взгляд и, на секунду задумавшись, отвечает: — то же самое. бородач за стойкой смотрит на странную парочку без особого одобрения, но всё же ставит перед гостями два бочкообразных бокала. за первыми двумя следует ещё пара, и ещё. они почти не разговаривают, за пару часов лишь перекидываются парой слов касательно выпивки и предложения пересесть за столик подальше от чужих глаз. — этот громила скоро решит, что я спаиваю тебя с определённой целью, — в голубых глазах появляются искорки веселья. — говоришь как старик, а на деле тебе сколько? двадцать семь? — десяток ты мне скинул, — усмехается мужчина. — для тридцати семи ты слишком хорошо сохранился, — язвит парень в ответ, скрывая удивление. его собеседник выглядит совсем не так, какими в его представлениях должны быть люди под сорок. темные волосы аккуратно убраны в хвост, среди них не видно ни одного седого, джинсы и рубашка сидят идеально, на коже нет морщин. он не лезет с разговорами, не осуждает, его шутки действительно вызывают если не смех, то хотя бы улыбку. то, что нужно, чтобы забыться. он первым тянется за поцелуем. руки держат крепко и в то же время с трепетом, будто бабочку, чьи крылья так легко повредить. кабинка туалета не самое лучшее место, но парню хочется всего и сразу, не говоря уже о том, что мужчина может внезапно передумать. — как тебя зовут? — оторвавшись на секунду от губ, спрашивает парниша. — зачем тебе? — нужно же знать, чьё имя буду стонать. — зови меня Бродяга. он не говорит, что прозвище более чем странное, да и не выглядит этот офигенный мужик, пусть и уставший как собака, бездомным. ему, пожалуй, без разницы, как того зовут, хмель играет в голове, и этот вопрос — последний вздох здравого смысла. Бродяга не спрашивает его имени в ответ, он слишком занят для этого. тело перед ним слишком красивое, хрупкое, и-де-аль-ное-е, и с этим сокровищем он обращается с соответствующей нежностью. касается осторожно, бережно, сдерживая свою порывистость, не обделяя вниманием ни сантиметра кожи. — моё имя Драко, — для чего-то всё же говорит юноша, но уверенности в том, что его услышали, нет. после для слов больше не остаётся места. большинство домов британских аристократов построены приблизительно в один и тот же период времени, выдержаны в классическом стиле и обладают схожей планировкой. позже, конечно, жильцы меняли те или иные детали, где-то добавляли что-то своё, где-то старались убрать следы предшественников, но в целом здания остались если не близнецами, то родственниками точно. в доме Блэков Драко был лишь единожды, когда Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк, привезла маленького сына знакомиться с родственниками. ему было года три, не больше, и, запутанный калейдоскопом незнакомых лиц, малыш совсем не запомнил роскошный приём, устроенный в честь чьего-то дня рождения. и всё же головы домовых эльфов, которых в коридоре существенно прибавилось со времени его визита, он узнал, как и высокую статную женщину на портрете, даже после смерти она сохранившую свою осанку и острый взгляд, пронизывающий лучше, чем рентгеновские лучи. Драко застывает в недоумении, ведь последние из Блэков, его мать и тётка, перешли в род своих мужей, а значит дом должен был закрыться ото всех. тем не менее, он здесь, стоит и пялится на портрет. какая-то мысль так и вертится в голове, но сформулировать её не получается. в одной из комнат раздаётся шум, и парень благоразумно решает вернуться наверх, чтобы не привлекать ненужного внимания. Бродяга всё ещё спит, кучерявые волосы его рассыпались по подушке, одеяло наполовину сползло. Драко тихо, стараясь не разбудить мужчину, садится на постель и начинает рассматривать его. воспоминания о проведённой вместе ночи бросают в краску, хотя парень не может назвать себя таким уж невинным, потому старается отложить их в сторону, чтоб не мешали думать. и всё же мысли его то и дело начинают вновь вертеться вокруг обнажённого тела, почти ничем не скрытого и принадлежавшего ему всего несколько часов назад, но не вокруг личности его обладателя. не удержавшись, Драко пододвигается чуть ближе и проводит по лицу кончиками пальцев. черты не такие резкие, как у него самого, узкие губы будто по умолчанию сложены в улыбку, что подтверждают мелкие морщинки вокруг глаз. руки касаются волос, неожиданно жестких, и перебирают пряди. — долго смотреть будешь? — Драко вздрагивает от ехидного тона, а сильные руки тут же захватывают его в теплые объятия. — выспался? — пока не насмотрюсь, вчера как-то не до разглядываний было, — парень смущен, но пытается отвечать в том же духе. признаться, говорить ему не особо хочется — со словами обычно приходят проблемы, так что он устраивается поудобнее и обнимает в ответ. — поцелуешь меня? ему не нравится, что фраза звучит так умоляюще, но Бродяга лишь хмыкает и исполняет просьбу, нарочито медленно касаясь его губ. так утро и проходит — в ленивых поцелуях, нежных прикосновениях, здесь нет той страсти, что кипела ночью, на её место пришла нежность. Драко знает, что больше не увидит мужчину, особенно, если сейчас тот поймет, кого впустил в свою постель. сам парень уже догадался, но, откровенно говоря, сейчас для него этот факт не имеет никакого значения, да и не хочется верить в то, что он именно с ним. он позволяет себе забыть о неправильности происходящего и просто наслаждается. ему так нужна передышка. время неумолимо близится к обеду, и обитатели дома, встреча с которыми в планах у Драко не стоит, начинают просыпаться. выбираться из кровати не хочется, но он и так слишком долго притворялся, что остального мира и его проблем не существует. Бродяга, в отличие от молодого любовника, не чувствует никакого дискомфорта, зовет с собой в душ, пообещав после вкусный завтрак. Драко с улыбкой отказывается и целует со всей страстью, на которую способен, дожидается, пока мужчина скроется за дверью, и одевается. вчерашний Сочельник, зимние каникулы, он знает, кого встретит, если спустится вниз на завтрак. следуя невнятному порыву, парень надевает вместо своей рубашки чужую футболку и трансгрессирует.