В тайниках ледяного сердца.

Зачем я это пишу? Мне надо выплеснуть из сердца эту боль, переходящую в горестное недоумение («горестное недоумение»…это ж надо же…как раз подходящее выражение для тряпки, в которую я превратился) – как??? Как это вообще могло случиться, и уж тем более – случиться со мной?! Мистер Непринужденность давно стало моим фасадом, обращенным к миру, а легкость в отношении любых жизненных ситуаций, особенно в статусе «Тревога», я культивировал столь старательно, что, понятно, преуспел. Какого хрена ты так легко скомкал мою реальность, а потом и вообще распылил ее – да, пусть эта пыль была звездной, но что с того. Боли это не уменьшает, скорее наоборот. Масштабы то космические…криво усмехаюсь. Когда меня немного отпускает – я могу только удивляться, до чего точно попадала в цель госпожа Пандора, заботливо укладывая для меня сей ящик. Ей-богу, снимаю шляпу. Ни одного промаха, небрежного штриха, который выпадал бы из общей картины. Сошлось абсолютно всё. Мог бы я заняться любовью с кем-то зрелым по возрасту? Нет. Во-первых, в паре я чётко ведущий, точно знаю свою природу, и это не обсуждается. Во-вторых, чисто физический акт для меня приемлем с участием только молодых тел. Да-да, знаю-знаю, главное единение душ и все такое, но вот увольте. Стоит представить или увидеть соитие двух мужских тел в возрасте «за сорок» - вся эстетика страсти для меня исчезает бесследно. А ведь внешнюю форму любого действия я долгое время ценил не меньше, а зачастую куда больше содержания…если это вообще не наша национальная черта. Во всяком случае, американские парады, автомобили, мюзиклы и выборы я воспринимаю именно так. Мог ли я увлечься незрелым сознанием? Тысячу раз нет. Мысли и суждения юнцов порой забавляют меня щенячьим задором, их резкость, подобно едкому, но не противному запаху молодого пота, раздражения точно не вызывает, и я всегда уважал невероятную скорость переработки информации их неизношенными нейронами. Но глубина… Что и понятно, не ждешь же, скажем, от молодого божоле урожая текущего года – насыщенной выдержанности. На коротком промежутке времени еще ничего, но долго находится рядом с шипучим коктейлем из молодого легкомыслия, идейной увлеченности, ментальной горячки под влиянием гормонов или цинизма под влиянием моды - я пас. Плоть еще несозревшего тела. Зрелый разум эстета и гурмана от мышления. Только так. Я был абсолютно спокоен – такое сочетание встречается в фантастических сагах (в той же «Дюне», к примеру - Главной Книге двенадцатого года моей жизни), в реальной жизни нет. Редчайшее исключение теоретически возможно, но…Что ж, распознавать негромкий смешок Пандоры я тогда не умел, был уверен как в своей силе, так и в, прости Господи, мудрости. Поэтому встретив тебя, Элио, я сначала ни хрена не разглядел знаки судьбы, только удивлялся, как дурак, разным мелочам. Сердце пропускает два удара от блеснувшей солнечной искрой золотой звезды Давида на тонкой незащищенной шее. Время испаряется в поединке двух IQ, когда мы с невероятной скоростью изощряемся в переводе стихов Лепарди на разные языки - греческий сменяет латынь, потом английский, французский, снова греческий. А если бы разглядел – то свалил бы из Италии ровно к исходу второго дня. Хотя – не уверен. Ладно, едем дальше. Мог бы я полюбить копию себя? Упаси боже, нет. Тело – еще ладно, согласен, хотя и это далеко не так интересно, как иметь дело с противоположным набором черт. А вот личность… раз уж мы не о сексе, а вроде бы как бы о любви…снова губы непроизвольно кривятся в этом месте. Нет, со стороны я понимаю, мне есть за что себя уважать. Тем не менее, как насчет эмоционального диапазона примерно на уровне устрицы?! Или эгоизма, который на фоне нулевой способности к эмпатии выглядит особенно высокоорганизованным. Именно ему во многом я обязан той харизме, говорить о которой не люблю, но уши то не заткнешь…если каждый второй спешит об этом уведомить. Из него же мои легкость в общении, чувство себя везде «как дома», раскованность. Когда желание сопереживать – ровно в пределах необходимого, и эти пределы точно не велики – быть независимым легко. Моя жизнь – мои правила, при всей готовности уважать ваши - звучит красиво, но по честному это базируется на том, что мне просто всё равно. Хотя это еще ничего. А вот поиск настоящего Оливера… Многогранность и финт внутри финта хороши много где – в шахматных комбинациях, единоборствах, дипломатии – да только не в характере постоянного партнера. Ранимость за наглостью, застенчивость за небрежностью, замкнутость за открытостью – и если я таков, и даже допускаю, что разгадывать меня увлекательно – но сам бы над таким типом точно заморачиваться не стал. И в этом ты абсолютная противоположность мне, Элио. Мог ли я полюбить того, кто не похож на меня? Что за бред.. Кто не восприимчив к гармонии классической музыки и плевать хотел на классическую философию, не интересуется античностью, профан в литературе. Не знаком с Гераклитом. Не способен оценить изящество мысли или застывшую в камне мелодию архитектуры. Для кого Пракситель, Сократ, Лепарди - пустой набор слов. Нет, постоянно видеть тень колесницы Аполлона на млечном пути не требуется. И, пожалуй, я вежливо прерву, если мне начнут цитировать Шекспира целыми кусками – но чувствовать то надо. Это никакой не интеллектуальный снобизм, это примитивное здравомыслие. О чем нам говорить, когда единственная, пусть и завораживающе-сладкая тема, станет исчерпана?!…Знал ли я тогда, Элио, идеальная копия меня, что вообще возможно в этом мире столь полное совпадение, как между нами?! В словах, в молчании, в мыслях – одна волна, всё так. Я сам устал от парадоксов, но что поделаешь, если так есть. Ты – больше чем я, и одновременно - мой антипод, совершенный в своей непохожести. Твой разум порой старше моего, но возраст тела делает доминантом меня. Что ж, я ведь уже говорил о профессионализме Пандоры в нашем случае. И наконец звучит финальный аккорд, который уносит меня в иные пределы за пределами нашего мира, никогда не прерывается, и вполне может быть помещен в Палату мер и весов как эталон – все верно, Его Величество «Идеальный Секс». Да только эта та идеальность, которая живет в самой сердцевине материи, и с легкостью вспарывает ткань бытия. И это не строка из моей диссертации – это наша с тобой жизнь, Элио. Ответ на вопрос «Мог ли я не полюбить тебя?» при таком раскладе становится неприлично очевидным, правда?! Вернее, исчезает сам вопрос. Но тайна остается, а потому рана никак не желает затягиваться.