Он её дышал

Но все перерывы, которые вдруг подаришь мне ты — станут минутами ада © Dante

— Всё перестало существовать, когда ты бросила меня. Голос Тора срывается. Да, у неё самая веская причина для этого, но всё же он не может смириться. Его потухшие глаза смотрят, кажется, сквозь Лису. Она никогда ещё не видела его таким разбитым. Воздух квартиры был набит никотином, алкоголем, потому что окурки и бутылки, видимо, не выбрасывались уже третий день. Да и чёрная рубашка на мужчине была трёхдневная — с того дня, как Лиса видела его в ней на похоронах его тёти. Он ведь еле держался, и сейчас. Он вообще еле сдержался, когда она внезапно пришла. К нему. В его квартиру, которая была готова стать их. Она, чёрт возьми, сама пришла к нему. Неужели тёте надо было умереть, чтобы Лиса снова перешагнула порог его дома? — Она всю жизнь растила меня, стала мне отцом и матерью, но и она ушла. Почему все женщины, которых я люблю, уходят из моей жизни, моя Лили? Лили. Его Лили. Она просила не называть её так больше. И когда заблокировала номер, чтобы он не звонил, и когда угрожала, что заявит в полицию, если он не перестанет следить за ней. Лалиса слышала кучу историй о том, как опасны бывают бывшие. А зная, какой всепоглощающей может быть его любовь, и ненависть, и помешательство на ней, она в какой-то момент начала его бояться. Тогда он поднял ладони вверх и сказал, чтобы она спала спокойно, что он не хочет становиться её кошмаром, иначе не переживёт этого. Он прекратил следить, приезжать, звонить. Прекратил всё. Когда Лиса поймала себя на мысли о том, что это ей причиняет боль, тогда она стала своим собственным кошмаром. Так не должно было быть. Её должно было радовать его отсутствие и тот факт, что он наконец отпустил её. Но вскоре так оно и стало. Жизнь возвращалась в прежнее русло. Работа, дом и кормление её котят — вот прежнее русло. В издательстве ей уже не подкидывали новости о её молодом человеке — самом успешном бизнесмене Бангкока. Все новости о Торе Джису брала себе, чтобы избавить подругу от этого всего, за что Лиса была ей очень благодарна. Но это было бессмысленно, потому что новости об очередном успешном проекте или об очередной длинноногой красотке рядом с ним прилетали Лисе прямо в лицо. Как-то Лисе предстояло выпустить новость об ужасном убийстве, которое втягивало имена нескольких политиков, и тогда Тор впервые позвонил на её новый номер. Её не удивило, что ему удалось его достать. Он просил позволить приставить ей хотя бы одного из своих ребят, потому что дело, в которое она лезла, было очень грязным и опасным. Лиса не планировала суицид, поэтому согласилась. А потом случилась смерть тёти. Она не могла не пойти на похороны. Не могла не взять его ладонь в свою. Не могла не почувствовать запах своего парфюма, исходящего от него. Ей стало так ужасно больно, что он всё ещё искал её призрачное присутствие в таких мелочах. Он хотел её обнять, она видела и знала, но он сдержался, проявив уважение к её границам. А вот сегодня Лиса не сдержалась, когда босс попросил опубликовать новость о том, что «акула бизнеса исчез после похорон тёти». — В квартире такими темпами заведутся тараканы! Строго произнеся эти слова, Лиса кидает бежевое пальто на спинку кресла и принимается собирать бутылки со стола. Тор смотрит, как она по-хозяйски крутится в его гостиной, бегает на кухню за мусорным пакетом, открывает окна, чтобы вечерний воздух проветрил квартиру. Это его радует, раздражает и делает больно. Резко ловит её за руку, сомкнув пальцы на её тонком запястье. Лиса смотрит на него сверху вниз. — Разве тебе не всё равно? Что мне тараканы, Лили, если в этой квартире завелось безумие по тебе. А ещё, знаешь, что? Тоска по вот этому запаху. Прикрыв глаза Тор тянется лицом к её запястью. Кончиком носа с совершенно очаровательной родинкой, как считала Лиса, проводит по коже, там, куда она обычно любила наносить свой сухой парфюм Jo Malone, который Тор скупал чуть ли не всей коллекцией. Лиса затаивает дыхание, не предпринимая даже попыток сопротивляться. В моменте даже хочется зарыться пальцами в его тёмные волосы и провести рукой по щеке, собирая все родинки на лице. В глазах Лалисы, которые он называл вселенной, он был всегда так дико красив. Да и сейчас тоже, хоть и вид у него жуткий. — Не надо, — через силу шепчет она, ощутив влажный след от поцелуя на запястье, когда его рот соскальзывает, потому что она резко вырывает руку. Не надо. Но ему так дико надо. — Прости, — также шёпотом отвечает он и откидывается на спинку дивана, прикрыв лицо руками. Не сдержался. Он чувствует себя жалким. Его потрепала любовь. Хотя Тору всегда казалось, что такого рода чувство не сможет иметь большую власть над таким рациональным человеком как он. Но девочка Лили оказалась сильнее его уверенности в себе. — Вставай, тебе нужно в душ, чтобы хоть немного походить на человека. — Я не человек. Я — полчеловека, Лили. Тогда она сама хватает его за руку и тянет, заставляя его встать, что выглядит комично, учитывая его рост под метр девяносто и тот факт, что всё лицо Лисы уместилось бы в его ладони. Когда-то, раньше, он с заразительным смехом так и делал — проверял, а она, сквозь самую яркую улыбку на земле, кулаками барабанила по его плечу. Когда-то, когда они ещё не были потрёпаны собственными чувствами. Просто реакция. Он резко тянет Лили на себя той самой рукой, которую она удерживала. Моральная усталость, печаль и страсть — всё смешалось в его взгляде. Её испуганные и красивые глаза ему кажутся теперь ещё больше. Лиса удерживается за спинку дивана, чтобы не упасть на него, потому что это может привести к тому, чего она совершенно не исключала приехав сюда. Да, в глубине души она понимала, что едет к бывшему молодому человеку, который, судя по всему, всё ещё любил её, и чего таить, которого любила всё ещё она. Но Тор её не просто любил. Он её дышал. Насколько вообще могла быть необъятной любовь мужчины к женщине, настолько он и любил её. Возможно, он показывал её неправильно, раз Лиса решила, что его молчание и исчезновение из её жизни на какое-то время, были из-за того, что он её разлюбил, а не из уважения к её личным границам, что ему далось сложнее всего в этой жизни. Он пытается прочесть в её взгляде реакцию, которую она не даёт узнать ни через что. Абсолютно. Будто бы заблокировала всё для него. Кроме, конечно же, порозовевшей щеки и мурашек, которыми покрылись её плечи, на что он моментально обращает внимание. Пожалуй, это лучшее что произошло с ним за последние полгода. Слегка подавшись вперёд, он поднимает глаза на её губы, которые Лиса тут же машинально начинает покусывать. Нет. Это его губы, чёрт возьми. Его Лили. Его губы. Его мурашки на её коже. — Зачем ты сюда пришла? Вопрос, который выбивает из её лёгких воздух. Вот она снова теряет себя. Вот она снова начинает быть лишь его Лили. Внизу живота скручивает. — Я… — Ты, — не даёт даже начать Тор, — в квартире разбитого человека, который истосковался по тебе. Твоя жалость к людям, Лили, всегда была сильнее логики. Но не нужно меня жалеть. Или это просто такой вид издевательства? Уходи, пожалуйста. Уходи, пока я в силах уважать твои грёбанные границы. Но не был в силах. Её запах, который он вдыхает, сводит с ума. Сводит с ума и желание поцеловать её, коснуться её губ своими, почувствовать её вкус снова. Наконец. Ещё раз. Это так необходимо, будто завтра его последний день. Но Лиса не ощущает эту необходимость настолько ярко, как он. Он в этом уверен. Это ему всё же удаётся прочитать в её глазах. Здесь лишь один обезумевший человек другим человеком. И это — Тор. Ему было бы достаточно просто поспать рядом с ней, но он не может просить её о таком. Каждое слово его стальным тоном. А потом он одной рукой отстраняет её от себя, помогая ей устоять на ногах и не рухнуть на него. Он спешит заменить её тёплые тонкие пальцы бутылкой алкоголя, которую Лиса тут же выхватывает, собрав в себе силы по крупинкам. Плечи Тора опускаются, но он не может на неё злиться. Только не на неё. — Нет! — строго произносит Лиса. — Сейчас ты встаёшь и идёшь в душ. Посмотри на себя. Тётя была бы не рада увидеть тебя в таком состоянии. Хорошо, да, я понимаю эту потерю, но у тебя есть жизнь, которую надо жить. Завтра ведь встреча по поводу фонда, ты нужен этим детям, которых оставили родители. Хоть ты их не оставляй, пожалуйста… Лалиса всегда знала, что нужно говорить, и эта черта, приобретённая профессией, восхищала Тора. Она была чертовски права. — Я нужен этим детям, — повторяет Тор и усмехается, словно почувствовал горечь этих слов. — А я хочу быть нужным только одному человеку на этой планете, я так много прошу? Он поднимает указательный палец вверх, на котором всё ещё было кольцо, которое Лиса делала на заказ на его двадцать пятый день рождения в прошлом году. Внутри кольца красовалась надпись «твоя Лили». Ему нужно было быть нужным только Лили. Остальной мир был выключен. Лиса проводит рукой по шее, будто душит её что-то, как она это делала обычно, когда начинала нервничать, и потом осознаёт, что выдала себя. Перед ней сидел мужчина, который отлично умел словами вскружить голову. Он сделал это один раз, ему не составит сделать второй. Поэтому Лиса решает, что лучше игнорировать эту реплику. — Идём, а потом я заварю тебе крепкий и вкусный кофе. Если бы она заварила ему яд, он согласился бы и на него. Он дал ей возможность уйти, но она не ушла. Тогда кто он такой, чтобы сопротивляться присутствию, которое она ему предлагает на сегодня? Тор послушно поднимается, схватившись за её протянутую к нему руку. Даже страсть к нему у неё была ровной, а у него к ней — безумной. Это Лалиса чувствует по тому, как он сжимает пальцами её пальцы. И так было всегда. Словно тактильная печать. Просторная ванная комната уже утеряла следы «девушки», что Лису не удивило, но… Но всё же было это чувство — сладкая грусть. Тор вообще не понимает, зачем она это всё делает. Зачем регулирует воду для него в душевой, зачем поворачивается к нему и глазами указывает на рубашку, чтобы он снял её, а он просто наблюдает. Наблюдает и будто впитывает каждый взмах её ресниц даже. Он прислоняется спиной к раковине, схватившись руками за неё, показывая, что не будет этого делать сам. Возможно, он и не собирался так её испытывать, но ему необходимо понять, с чем сюда пришла сегодняшним вечером его Лили. С жалостью или желанием вернуться? В груди какое-то волнительное тепло, будто ей в первый раз приходится избавлять его от одежды. Но вовсе не приходится ведь. Её никто не держит. Она может сказать ему, что он безумец, а потом уйти, громко хлопнув дверью. Но ничего она из этого не сделала. Лишь пальчиками начинает расстёгивать на нём рубашку снизу. Всего четыре чёртовы пуговицы, а удаётся тяжело, потому что пальцы дрожат. И она громко сглатывает, от того, как он дышит ей почти что в лоб, ведь она старается сконцентрировать внимание на рубашке. Это ведь вызов. Просто вызов ей. И она принимает его. Снимает с него пропахший сигаретами и алкоголем материл, всё ещё стараясь не смотреть. Зато он не старается. Он откровенен в своём взгляде. Во взгляде, которым так сильно хочет её. Физически и морально. В свои ладони, в свою постель, в свой дом, в свою жизнь. Рубашка остаётся на локтях, потому что он медленно и осторожно приподнимает руку к лицу Лалисы. Она не двигается и просто ждёт этого прикосновения. Тор проводит по её щеке большим пальцем, а потом зарывается ладонью в каштановые волосы. Лиса прикрывает глаза и ласкается об его руку, потому что она не железная тоже. Страшно становится от того, как сильно она хочет, чтобы он продолжал так делать. Как сильно она хочет, чтобы он спас её от ответственности этого момента и не ждал, когда она сама разрешит. Но он ждёт, а поэтому она не разрешает. Отстраняется со словами «дальше ты сам». Тор рискует всем. Последний раз рискует и ставит всё на то, что за их длительные отношения всё же успел её выучить. — Перевернув чей-то мир, ты не можешь так просто уйти. Он хватает её за затылок, притягивает к себе и впивается губами в её губы, затыкая протест, даже если он собирался вырваться. Её мягкие и тёплые губы он целует так, будто не целовался целую вечность. Но это правда была вечность без Лисы. И это правда было не «целовался» — то, что он делал с другими девушками, пока находился в командировке жизни Лили. Долгий и глубокий поцелуй. Терзание губ. И она отвечает ему так же. Отвечает голодом на его голод. Страстью на страсть. И на нежность — нежностью. Лиса от чего-то вспоминает, как, увидев его впервые, в издательстве, она спросила не использует ли он инъекции или татуаж на верхнюю губу, потому что девушки хотели бы такие губы себе. Тогда он нагло ответил: «Манобан, если хотите мои губы, можете взять их». И она взяла. И берёт сейчас. И улыбается ему в рот от этих воспоминаний, пока руками проводит по его груди. — Ты опять вспомнила? — сквозь поцелуй спрашивает Тор, словно читает её мысли. Она кивает. Тогда он целует её сильнее. Притягивает её тело к себе сильнее, чтобы она почувствовала, как сильно он хочет её. Хочет оказаться в ней. Хочет её на себе. Манобан, можешь взять не только губы, бери всё. Бери, только больше не уходи. Обрывистыми движениями его руки хватают края её чёрной маечки, и только в этот момент он перестаёт целовать её, а потом снова припадает к припухшим от поцелуя губам. Лиса тянет его рубашку вниз, потому что так и не успела этого сделать, и проводит пальцами по его шее, по плечам и вниз по рукам. У него мышцы сводит от таких действий. Губами он скользит вниз по её подбородку к шее, втягивая нежную кожу и оставляя влажные следы от языка. Лиса издаёт тихий стон и трётся о его возбуждённый член, выпирающий сквозь чёрные джинсы. Тор поспешно тянется к застёжке на её бюстгальтере и оголяет грудь. Руки его тут же сжимают небольшие округлости длинными пальцами, а потом он покрывает их скользящими поцелуями. Лиса сжимает его бёдра, чувствуя, как у неё самой становится горячо и влажно между ног. Он втягивает один сосок в рот, и она настолько концентрируется на этом ощущении, что не сразу понимает, когда он расстёгивает пуговицу на её брюках и запускает руку внутрь. Она прикусывает губу и открывает рот, чтобы втянуть побольше воздуха. Указательный палец с кольцом её имени надавливает на клитор, и Лиса издаёт громкий стон, хватаясь за плечи Тора. Он начинает ласкать её и просто сводить с ума. Проведя несколько круговых движений, скользит пальцами чуть ниже, раздвигая уже влажные половые губы, и входит медленно, подняв голову и заглянув в глаза. Его Лили. Он хотел смотреть на эту страсть и желание в её вечно-невинном взгляде. Хотел смотреть, как она теряет голову от наслаждения, полученных его ласками. Почувствовав его пальцы внутри, Лиса начинает двигаться навстречу, уткнувшись носом ему в щеку и обрывисто выдыхая. Она крепко целует его, оттягивая нижнюю губу, когда движение его руки становится резче, желая довести её почти что до точки. Но до точки он сам, потому что раскалён до невозможности просто. Тор не даёт ей кончить. Вынимает руку, когда она произносит «пожалуйста», и резко толкает её в душевую, на ходу расстёгивая брюки. Лиса дрожащими пальцами помогает ему в этом. Когда бельё падает в воду под их ногами, она проводит ладонью по вставшему члену от головки до основания, смотря прямо глаза в глаза. Смотри же, что ты с ним творишь. С мужчиной, которому нужна только ты. С мужчиной, кроме которого и тебе никто не нужен. — Ты убьёшь меня, — вырывается у Тора. Резко и уже грубо он стягивает и с Лисы остатки одежды. Дух захватывает от вида её этих длинных, чёрт возьми, ног, хотя с ним она всё равно маленькая. Лиса прикрывает глаза, когда он входит в неё, в такую узкую, и протягивает гортанно «Лили». Её пробирает мелкая дрожь. Он хватает её правую ногу под коленом и приподнимает, чтобы войти глубже, вновь припав губами к её нежной шее. Он хотел бы растянуть этот момент хоть на всю жизнь, поэтому двигается медленно, выбивая из Лисы стоны, просьбы. Она вжимается в его широкую спину подушечками пальцев, пока он целует её везде, куда могут добраться его губы. Просто повсюду. Целует её всю. Пот выступает на его спине, а ванная и без того распарена, поэтому резким движением Тор толкает их слитые тела под струи душа, которые до этого на них попадали лишь через раз. Лиса от неожиданности издаёт писк, а он тут же заглушает его глубоким поцелуем. Чувствую, как пик близок для обоих, Тор отрывается от губ Лили. Она, словно уловив, целует его в плечо и кивает. — Можешь. И только после этого слова, он кончает в неё, чувствуя, как её мышцы внутри сжимают его до предела, а потом расслабляются, в дикой пульсации, будто сердце бьётся. А в сердце и отзывается. Оргазм пробирает их тела, а тёплая воды смывает, оставляя громкие выдохи. Руки Тора в волосах Лисы, пока она трётся носом о его щеки в родинках. — Лили…ты ведь останешься? — голос его, как у потерянного мальчишки, а не уверенного в себе мужчины. — Останусь. — И утром будешь? — Буду. — А завтра? — он обнимает её, осторожно так, будто от степени хрупкости зависит её ответ, с которым она медлит. — Ты только будь, пожалуйста. Я больше не выдержу, Лалиса. И пусть, если он выглядит слабым перед ней, умоляющим остаться. Но её вскрывает всю от него такого. Она не собиралась ведь возвращаться к нему, а может, и собиралась, когда на похоронах взяла его руку. Уже тогда. Как если бы хотела попроситься обратно, но не могла. И мысль о том, что отец за решёткой по его вине, не даёт ей вернуться. Всецело. Вот так вернуться — да. Как сегодня. Сойти с ума самой и свести с ума Тора. Всего лишь на одну ночь. — А завтра не буду. Она приподнимается на носочки, удерживаясь за его плечо, и целует его нежно, прямо в родинку в сердце щеки, и выходит. Он её дышал, а завтра её не будет. И как же ему дышать, Лили?