слово, которого нет

свет в глазах — малахит, обнимают предплечье рисунки, пока ты меня держишь за руки у меня ничего не болит.

~~~

в матвеевых кудрях можно, наверное, задохнуться. артем в них теряет секунды, минуты, часы, кислород, силы и последние попытки оградиться и спрятаться за привычными барьерами. матвеевыми кудрями, наверное, можно благословлять и проклинать. стрелецкий слабо понимает, что сделали в конкретно его случае. — постригись. и это не шутка и не просьба — это ебаная мольба. артем никогда никого не умолял. — я же триста раз сказал: нет. мне нравятся мои волосы. артем не может не улыбнуться. полгода назад мотя максимум бы сурово нахмурился и обиделся бы на весь день. пару месяцев назад он бы закатил глаза., а теперь говорит что думает. и артем рад, что парню в себе что-то нравится. потому что лично стрелецкому в нем нравится слишком многое. пожалуй, даже всё. — что ж, ладно. я тебе не мамка. вши заведутся, не буду тебе голову керосином поливать. смирнов сначала привычно шугается, потом до него доходит стёб и он нехотя, ёрнически-показушно произносит своё хахаха. или, скорее Х А — Х А — Х А. — не смешно? — несмешно. хахаха все еще висит в воздухе, тупое и резкое, несправедливо обижающее. артем не эксплицирует смысла этого невнятного, нечеловечного, злого звука. не получается объединить это и мотю. параллельные прямые — смирнов и сарказм. смирнов и злость. смирнов и борзота, проснувшаяся в нем этой весной. в целом, это можно объяснить, но артем этого делать не хочет., а то больно будет. матвей шмыгает носом. на улице начало апреля, а кеды у него тонкие, и судя по всему, насквозь мокрые. артем не лезет. потому что, цитата: артем ему не мамка. не умеет распределять доходы так, чтобы хватило на нормальную обувь, пусть болеет. может, образумится. мигрень с самого утра сосет затылок и стрелецкому вообще не до матвея. да. дела нет до его мокрых кедов, кудрей и веснушек, просыпающихся с наступлением весны. — у вас клиент в одиннадцать, — напоминает смирнов, когда артем собирается уходить из офиса в десять сорок шесть. — я помню. я за кофе. — ясно. как легко ускальзывает внимание: уже на артема не смотрит. ну и пожалуйста. ну и ладно. артем вредно покупает матвею кофе без молока, который он ненавидит. про себя злобно хихикает, когда видит гримасу, которую корчит смирнов, отхлебывая из стакана. — прости. я забыл, ты же без молока не любишь. — неважно. артем думает под его тяжелым, изучающим взглядом, что смирнов прекрасно помнит: артем ничего никогда не забывает. матвей, скотина такая, добывает кофе с молоком через катю. она впархивает в офисное пространство, как птичка, тоненькая-звонкая, гнет бровки, сыплет свои сладкие, красные улыбки и целует матвея в щеку, когда отдает ему стакан. смирнов оторопело замирает. артем думает: ладно. еще думает: сука. нихуя не ладно. пиздец. из вредности закрывает жалюзи на приеме. из вредности отыгрывается на клиентке с несложной фобией. получает заслуженную пощечину. получает от кати заслуженную шутку про мазохизм. получает тяжелый болотный взгляд. не смотри на меня. отвернись. на цыпочках прокрались нервы к краю и спрыгнули. нервы-самоубийцы разможжжились об равнодушную стенку черепа, но не умерли: истекали кровью, корчились, чего-то копошились и подвывали: артем, ты нас довел! сами виноваты. идите нахуй. все идите нахуй. вечером мотя собирает рюкзак и уходит. к этому надо привыкать. медленно. потихоньку. он уходит, не оборачиваясь на артема, влипшего спиной в кушетку, как в какую-то ловушку. ждет лифт и не глядит в сторону. неловкие нервы продолжали жалобно мяукать на фоне звона в ушах. боже.

~~~

артем никогда не привязывался, ни к кому. потому что все всегда уходят. даша ушла, оставив на его сердце бледно-розовый след от своих губ. лера вспорола ему селезенку, печень и самую малость — артерии на шее. артем никогда не позволял себе думать о каком-то «навсегда» и о том, что без кого-то он «не сможет». как говорил папа: ты сильный мальчик, артем. ты сможешь. поболит и перестанет, зато потом порадуешься, что во это все не ввязался. только теперь артем не справляется. никак. вообще. казалось бы, чего особенного: тощие бицепсы и ворох волос, болотная зелень глаз и насупленная мордашка — вчерашний школьник. казалось бы, обыкновейннейший пацан со своими придурковатыми замашками и узкими плотными губами. но. но. было слишком много этих «но»., но — он улыбается, как будто нашли лекарство от рака., но — его глаза зеленые., но — его кудри., но — тонкие щиколотки и дебильные громоздкие кроссовки., но — футболка со спанч бобом., но — исподлобный, недоумевающий взгляд. но, но, но. сука. стрелецкий, ты же взрослый человек. тебе почти сорок. тебе почти не хочется жить временами. ты не достоин его: юного, искрящегося, светлого и доброго мальчишки, которому от жизни надо не что-то. о нет, ему нужно всё, что он сможет достать, ему хочется так много и нужно так мало. он доволен и тем, что имеет: съемной квартирой в старой сталинке, работой секретарем у ебанутого психолога, любовью-нелюбовью матери, катиной сестринской заботой и зачитанными до дыр популистскими книжками: фрейдом, сартром и сэлинджером. моте ничего не надо. он хотел бы, но в целом, обойдется. иногда артема до истерики доводила эта его коровья смирённость, безынициативность и расслабленность. и в то же время — это он любил в нем больше всего на свете. любил. было самому себе противно в этом признаться, но это была именно она. пресловутая любовь. не ранить — заповедь врача. артем себя врачом не считал, но старался ей следовать, чтобы самого себя уважать. и поэтому агрессивно рядом с матвеем о собственных чувствах молчал, и поэтому вел себя, как последняя мразь. глупо пиздец, но пока работало. не ранить других, но калечить себя — заповедь артема. если бы можно визуализировать и материализировать его внутреннее состояние, то это был бы кто-то безногий, безрукий и распятый, вяло подскуливающий, когда его бьют в очередной раз.