LYБЛЯДЬ

***

                    Это случается раз месяц, Хосок назвал эту вылазку «Ночь Периферии». Он уезжает на своем Лексусе за черту Сеула, туда, где деревья и приглушённый скользящий шум.       Он сидит на капоте своей машины. Перед ним, за дорожным ограждением, город как на ладони, рядом открытая пачка красных Мальборо и бутылка мутного спиртного месива за 15 тысяч вон, взятые не глядя. Хосок старается отключиться, сконцентрироваться на музыке, льющейся из салона, и чувстве уединения. Пока не получается совсем, в голове мысли как вата, скучковались: репитиции, запись клипа и песен, студия, теплый свет у стены, кожаный диван... и Юнги.

Юнги

Юнги…

      Лежит под ним, так красиво улыбается, его белая футболка поднялась на уровень солнечного сплетения, оголив гладкий, втянутый живот, в ложбинке шеи завис кулон со смайликом.       На Хосоке такая же подвеска, она свисает и касается вздымающейся груди Юнги, руки свободно гуляют по телу под ним, касаются везде, куда возможно дотянуться. Хосок забывает моргать, дышать и замирает статуей, когда Юнги гладит его щеки, заправляя выпадающие белые пряди за ухо. Хосок вздрагивает, тянет воздух, аккуратно опускаясь к шее Юнги, обнимая так крепко, как может себе позволить, получая взаимную теплоту в ответ.       Мысли окончательно спутались и промокли почему-то щёки. Ветер спертый, не даёт надышаться, также как и не давал Мин. Хватает за горло и шепчет: «отбрось мечты о несбыточном и займись делом», — резко и неожиданно, когда ты просишь поддержки и на грани признаться во всём, вылить бурлящую жижу, не дающую дышать, лишь задыхаться от аритмии, которой Хосок никогда не страдал.       У них все могло бы быть хорошо, как и положено людям их сорта: обоюдная взаимопомощь, когда накрывает и хочется живого тепла после тяжелого дня съёмок, но чертова любовь росла в сердце Чона с каждым пересеченным взглядом и ночью проведенной в руках Юнги.       Хосок отталкивается от машины, резко хватает теплое пойло и с дуру бросает бутыль в канаву перед собой, крик вырывается сам, куда-то в пустоту.        Трясущимися руками Хосок прикуривает сигарету, получается не сразу и это бесит, безумно выводит ещё больше. Телефон в кармане подаёт сигнал и трубку Хосок берет не глядя, зажимая телефон плечом, продолжая чиркать зажигалкой.       — Кто? — Хосок надеется, что это очередная сасенка и сейчас он сможет отыграться по полной. Пелена все больше, а ебучая сигарета так и остаётся меж губ без запала, пока родной голос вещает:       — Ты где? — Это Юнги, у него, кажется, сонный голос? Или злой? Не понятно, — я закончил в студии и думал ты ещё в компании.       — Что ты хотел, — Хо пытается оттаять и выровнять голос, — хён?       В трубке тишина, абсолютная, заледеневшее опустошение. Хосок садится обратно на капот, снова тянет зажигалку к лицу, все-таки прикуривая. Музыка в машине меняется и становится чуть громче.       — Хосок, ты в клубе или баре? Я слышу музыку.       — Да, хён, в клубе. В том клубе, где ты сучек снимал, — вырвалось, Хосок ненавидит клубы, а вот Юнги обожает обилие народа, алкоголь, — думаю вот, тоже снять парочку бляде́й и выебать их в Лексусе, — пауза, желание вонзить в мягкую плоть иголки раздора, сделать больно, — не только же тебя мне в нем трахать — и, баа́м, Хосок попал в мишень.       Хосок глухо смеётся, старается не выдать дрожь, но Мин читает его, он знает его как никто другой, и сейчас почему-то молчит. Чон смотрит на дисплей, думая, что он его просто сбросил, но нет, таймер идёт.       — Зачем ты так? Что в этот раз я сделал не так? — Пошел сбой, впервые Юнги так просто выходит на эмоции, а не пытается считать чужие и надавить. Сейчас он сам как оголенный нерв, — что я тебе сделал, чтоб сейчас выслушивать всю эту херню про сучек и то как ты трахал меня в своем Лексусе? Дохуя крутой стал, мне тоже вспомнить, как ты отсасывал мне в перерывах между репитициями. Или когда ты умолял меня трахнуть тебя на балконе лондонского отеля? — Вроде стихло, а дыхание загнанного зверя в трубке усилилось. — Удачного вечера тебе, Хосок.       Хосок стоит неподвижно у своей машины, пепел дотлевающей сигареты сыпется прямо на кросовки, а ком в горле растет с невообразимой скоростью и когда слова уже созрели и налились соком, готовые вырваться наружу — Юнги сбросил.       Стоять стало тяжелее, а в ход пошла ещё одна сигарета, скуренная за минуту. Этого времени было совершенно недостаточно чтобы переварить произошедшее.       Почему все именно так, почему они с Юнги не могут жить обычно, написанным заранее сценарием. Хосок — влюбленный, а Юнги — любимый, оба должны были быть в выигрыше. Но Хосок сам виноват, что чувствует с каждым днём всё больше, что обычный секс и распитие отборного коньяка с Юнги не то, чего он хотел бы. С течением времени ему хочется сдвигов, вроде просыпаться утром с ним, целовать в изгиб шеи, растрёпанного, сонного и ворчащего, что ему всё ещё спать хочется, а потом слушать как он хрипло стонет на ухо, пока Хосок навис над ним, вжимая его тело в матрас, тягуче и нежно заниматься любовью. Утренний секс вместо зарядки, быстрый завтрак с доставки, путь к компании и пока на парковке никого, урвать поцелуй со вкусом взаимности и всецелой покорности.       Дорога до ближайшего круглосуточного магазина, занимает совсем ничего. Вот Хосок уже открывает дверь, натягивая маску чуть выше, но девушка на кассе совсем не задерживает взгляд на посетителе: здоровается устало и возвращается к своим делам. В пригороде Сеула, люди более сдержанные и даже, если они узнали айдола, то просто стараются не выдавать своё удивление, Хосок заметил эту тенденцию. Либо девушка просто не фанатка.       Из алкоголя холодное было только пиво, но душа лежала к чему-то погорячее, поэтому Хосок берет бурбон французской марки с чёрной этикеткой, зажимая бутылку под локоть, та скрипит от прикосновения с кожаной курткой, Чон берет ещё упаковку пива, фасовкой по шесть банок. Теперь должно хватить, чтоб залить все болючие воспоминания о любляди.       На кассе девушки не было, стоял парень, также мило поздоровавшись и принявшись пробивать товар.       — Оплачивать будете картой или наличными? — Спросил он, когда Хосок к алкоголю кинул ещё жвачки, пару батончиков и попросил пачку красных Мальборо. Немного подумав, добавил ещё и упаковку презервативов.       — Карта.       — Спасибо за покупку, — летит уже в спину, — хорошего вечера.       Клин клином вышибает. Хорошего вечера, знали бы только насколько этот вечер хуевый — заплакали бы. Хлэшбекнуло на секунду к закатыващимся глазам и бледной коже, сука со скверным характером как мираж, следует по пятам.       — Простите, у вас не будет прикурить? — девушка сидит на ступеньках, смотрит на Хосока с ожиданием, а Хосок на секунду задумывается не провокация ли это. Одно не ровное движение, либо сказанное слово и уже завтра он будет в новостях: «Чон Хосок из BTS замечен с девушкой, раскуривающей сигарету у круглосуточного магазина». Но вдруг она отрывает взгляд от Чона, смотря куда-то в небо и произносит, — я узнала тебя, но ради этичности не пялюсь, поэтому мог бы ты угостить меня зажигалкой, я видела ты купил сигареты.       И Хосок подаётся вперёд, поджигая сигарету смелой девочке, она ведь изначально проявила уважение к нему. Так почему нет?       — Так вот ты какой, Чон Хосок. Это что-то из фантастики встретить тебя в пригороде. Я же не в дораме?       — Не думаю. Я присяду? — Хосок тоже смеет и забивает на правила.       Девушка улыбается уголком губы и тянет край одеяла в бок для Чона, чтоб тот не сидел на голом бетоне.       Странная ночь, он пытался сбежать от проблем, которые все равно его догнали и сейчас он сидит у магазина со своей, вроде как, фанаткой, вальяжно курящей с пустыми глазами поднятыми вверх, следящими за потоком дыма. Хосок тоже закуривает.       — Знаешь, сегодня меня уволили, но так как идти мне некуда, не все хотят брать на работу беженок, — она втягивает дым, вытягивает руку и улыбается, как-то грустно, глаза её выдавали, — мне пришлось отсосать администратору, чтобы остаться на этой работе. И, кажется, теперь мне придется делать это снова и снова, я сама же для себя создала капкан и теперь этот шантаж будет преследовать меня.       Хосок хочет сказать что-то, но слов не находится, лишь то, что несправедливость везде и каждый выживает как может. Судить никто и никого не имеет права, пока не окажется в шкуре того чью душу решили расмаковать и по кусочкам разодрать.       — Тебе, наверное, неприятно слушать это, извини, не знаю зачем сказала своему кумиру это. Я такая дура, боже.       — Ты не сделала ничего ужасного, ты просто решила эту ситуацию так как посчитала нужным, — Хосок позволяет себе вольность, приближается чуть ближе к девушке и улыбается широко, та замирает, — тем более я знаю один способ как подчинить себе человека, — девушка смотрит в ожидании, — заставь его влюбиться в тебя, мужчины становятся дураками, когда искренне влюблены. Покори его, сучка.

«Ведь я тот самый влюбленный дурак. Сходящий с ума по другому мужчине, разбивающий мое сердце снова и снова».

      — О, Бог мой, сам Чон Хосок назвал меня сучкой? — Она смеётся, но когда Хосок выбрасывает сигарету в урну, поднимается и собирается уходить, подхватив пакет с покупками, девушка снова становится серьезной, — спасибо за совет, ты такой чудесный парень.       Хосок ничего не отвечает, лишь улыбается и запрыгивает в Лексус, ставя пакет на соседнее сидение, машина почти ласково заурчала трогаясь в сторону главного шоссе.       В шоу-бизнесе у него был образ солнечного, доброго и местами пугливого парня, но в жизни Чон Хосок сдержанный, в меру шутливый человек, а главное он совсем не пугливый, покрайней мере гонять по ночным пустым дорогам стало почти хобби. Тачка набирает разгон на мосту, мимо проносятся огни города, фонари и вдалеке виденеется зеленоватый свет от маяка. И почему-то этот свет Хосок принимает за знак, мнимый катализатор быстродействия. Сейчас или никогда.

***

      Сомнений не было, Юнги все ещё в компании, хотя время уже перевалило за полночь давным давно. Охранник без вопросов отрывает ворота парковки, впуская автомобиль, здоровается поклоном, не спрашивая документы, лишь взглянув на Хосока через окно. Место именное, ждёт своего хозяина, на парковке было ещё парочка машин, видимо не весь стафф ещё разъехался.       Для храбрости Хосок делает глоток французского бурбона, потом ещё один и ещё, пока бутылка не пустеет наполовину. Выходя из машины он берет пак пива, направлясь к лифту. Сегодня он решит все или наоборот закончит. Нельзя больше скрываться и ждать шагов от Юнги, он их не сделает всё равно, даже если его внутренности скрутятся в морской узел, он не покажет своих истинных чувств, но а в остальном он довольно нетерпелив, что могло бы многих удивить. Алкоголь, веселье, микшер битов, новый текст песни и секс — все это перед чем Юнги бессилен. Хосок тоже должен быть в этом списке.       Чтобы лифт поехал нужна индификация личности через сенсор. Хосока чуть шатает, приходится надёжнее перехватить банки с пивом и другой рукой держать себя за поручень, камера захватила его силует. Женский механический голос спрашивает имя и этаж.       — Чон Хосок, 11 этаж, — следует расслабленный вздох, все тело валится к стенке, пока бесшумный подъем вверх почти не чувствуется, но резкая остановка все же вызывает переворот органов внутри. На 11 этаже дышится иначе, не Мин Юнги ли всему этому виной? Только он. Только он виноват в состоянии Хосока, он — эйфория и переферия одновременно, невозможный и болючий. Люблядь идеальное прозвище, идеальное название для формулы человечкой любви и нечеловечкой боли.       Князь хосокового сердца, как ожидалось на месте, спокойно пьет кофе в комнате отдыха, а Хосок видит картину его израненного разума, как по рукам Мина течет кровь, его, хосокова, кровь, артериальная жидкость, необходимая для жизненных сил, а само сырье Князь ест с острвением, чавкая и выстанывая имя владельца четырехкамерного кровавого месива.       Ужасные ассоциации, с чего вообще во время влюбленности болит так сердце, почему сжимается от адреналина и разжимается от эндорфина. Болезнь. Хосока даже эндорфин не спасает больше, теперь только чужеродные флюиды действуют как анальгетик.        Хосок подходит тихо сзади, ставит пиво сбоку Юнги, тот даже не дёргался, будто ждал и знал, что Хосок приползет. Жалкий и требующий.       — Какая неожиданность, — Хосок ждёт, пока Юнги поставит полупустой стакан кофе на стол, а после резко, почти грубо разворачивает Мина к себе. Лицом к лицу. — Руки после сук помыл, чтоб меня трогать? Отвали. — Пауза, Юнги опускает взгляд к рукам Хосока, ползущим по телу как змеи все выше и выше, задевая края футболки, оголяя живот, — я, по-моему, сказал не трогать меня.       — Почему ты злишься? — Хосок ухмыляется, алкоголь даёт в голову сильнее, из-за чувств сосуды расширяются, а алкоголь их глушит — сужает, образуя волну.       — Я не злюсь, просто не хочу подхватить что-то от твоих шлюх.       Вместо слов их губы соединяются, они врезаются в друг друга обоюдно, оба любят мокрые с пошлыми причмокиваниями поцелуи, пошлее чем в японском лесбийской порно. Так умеют только они, только их поцелуй одновременно ошаленно извращённый и предельно ласкательный, как шелк.       Хосок вдруг рычит, Юнги игриво хохочет, цепляясь за плечи парня, а когда Хосок хватается за его ягодицы подбрасывая так легко и усаживая аппетитный зад Мина на стол позади. Пару стаканов и поставок валятся на пол под удивленный вскрик Юнги, Хосок возбужден, он ведёт рукой по внутренней части бедра Мина, к паху, а после и к резинке спортивных штанов.       — Я уже 5 лет ни с кем не был так близко, как с тобой. Никого не хочу рядом видеть кроме тебя, понимаешь, Юнги? — Хосок держит каменную интонацию, зовёт, пока его руки творят невообразимое, они оглаживают зону живота, чуть оттягивают резинку, мучительно медленно просовывая руку к привставшему члену, обводя двумя пальцами очертания возбуждения.       Юнги молчит, застывает как статуя, руками по-прежнему держась за хосоковы плечи. Вести себя как течная шлюха не в его характере, но он прокусывает губу, млеет и напрягается одновременно, когда Хосок запускает вторую руку сзади, сжимает ягодицу своей нежной и влажной ладонью. Зад Юнги будто создан был для рук Хосока, идеальное сочетание. Как-то во время их секса, о бог мой, у зеркала, Юнги взгляд не мог отвести от жилистых рук, сжимающих и хлопающих по его ягодицам. Истинная эстетика то как почти по-животному его трахал Чон своим шикарным членом в узком студийном туалете, Юнги хрипло скулил тогда, прижимаясь к груди Джея.       — Но это последний раз когда я себе позволяю подобное, — отрезвляет хлеще пощёчины, Хосок шепчет что-то ещё на ухо, член Юнги уже полностью в руке Хосока, проводит по нему снизу-верх уделяя головке на пару секунд больше. Другой рукой добирается до самой сути, сразу вводя два пальца, которые входят легко, сами стенки внутри влажные, Хосок понимает, что скорее всего Юнги сегодня использовал пробку, поэтому он достаточно растянут для двух пальцев, но всё-таки недостаточно для члена.       Мин стонет, лицо замерло с эмоциями наслаждения: трогательно приоткрытый рот и прикрытые глаза с вздернутым подбородком. Хосок целует шею, движется выше дорожкой нежности, к линии челюсти, в Юнги уже три пальца.       — Что ты такое говоришь? — Юнги туманно заглядывает в глаза напротив. Хосок ухмыляется, тянется к карману за упаковкой презервативов, бросая их рядом, на стол. Юнги сразу обращает внимание, что они запакованые. Ревнивец внутри немного затих.       Спортивки с бельем быстро стягиваются Хосоком, Юнги тянет верёвочки, мило завязанные бантиком на штанах Хо, дёргает их вниз как раз в тот момент, когда его самого толкают в грудь, опрокидывая к стене, одну ногу Юнги Хосок подхватывает под локоть, другая зависла внизу с одеждой. Чон ловко открывает презерватив и раскатывает по стоящему ограну. Юнги вскрикивает как-то хрипло, когда в него входит член, теплота и заполненность первые секунды дарит исключительно незабываемые ощущения.       Юнги держит своё туловище на локтях, затылком упираясь в стену, глазками содержащими звёзды и разрывы галактик, смотрит на него — бога ворвавшегося в его тело, как в храм, одарив своим благословением. Хосок нависнув сверху над Мином также всматривается в черные глазища, ищет, что-то для себя, а там буквально каждая частица ему посвящена. Ухмылка на лице Юнги расцветает не сразу, только когда затянувшийся сцена начала смущать обоих, Хосок знает эту демоскую улыбку, её легко стереть одним толчком по самые яйца, с пиздецки пошлым хлопком тел и мокрым звуком, заменив все эмоции эйфорией и стоном вырвавшимся из рта Юнги. Музыка для ушей, обычно тихий Мин сегодня щедрый как никогда.       — Хосок, — шёпотом, вытягива гласные на каждом движении таза, — Хоби, я не хочу, чтоб это закончилось.       Хосок ускоряется, перемещая уже обе ноги Юнги к себе на правое плечо, одежда Мина слетела на пол, футболка скаталась к соскам, стол под двумя разгоряченными телами ходуном ходит, бьётся об стену, параллельно общим звукам их наслаждения.       Возбуждение растет, внизу живота все гудит, Мин втягивает его сильнее, создавая вакуум, любуется тем как четко выделяется края члена через кожу. Юнги уже срывается на крик стоит Хосоку головкой задеть простату, чистый кайф, пустые коридоры компании отбивают эхо.       — Мы должны идти дальше, — безумие, полное безумие, Хосок будто спускает Юнги с поводка, трахает дико, отбрасывая нежность, оставляет только взгляд и сбитое дыхание, сгорбившись над млеющим Мином, по-прежнему держа ноги на плече, а другой рукой уперевшись стену над головой Юнги, — мы должны прекратить это сейчас... Последний раз.       — Не хочу, — Юнги рычит как львёнок, когда Хосок сбивается с темпа и его член выходит из тела Мина, через пару секунд его возвращают обратно, меняя угол и темп. Медовая сладость оседает на языке, — хочу только тебя.       — Может ещё скажешь, что любишь только меня? — кажется нотки надежды пролетают в голосе Хо. Юнги сцепляет зубы, будто боится взболтнуть лишнего, Хосок замечает это, улыбается как-то печально, но движения не прекращает. — Так и знал. Поэтому нам и пора завязывать.       Ответа нет, Мин взгляд отводит в сторону, закрывая глаза. Прячется от Чона, потому что нельзя ему узнать правду, что Юнги отрицает уже пять лет. Только не сейчас, только не так, Юнги во время секса самый уязвимый человек на свете и этим нагло сейчас пользуются.       Хосок меняет позу, расставляя ноги Мина и наклоняется к нему ближе, целует в висок, ушко, щёку. Нежности моменты были лучше комплиментов, ласка на грани слёз. А Юнги и вправду начинает реветь, это не было от наслаждения, это было от какого-то немого отчаянья. Хосок перестал вбиваться в тело Юнги и был готов выйти совсем, но его оставили руки Мина, всепившийся цепко.       — Ты сказал это наш последний раз, — Юнги собирает себя по кусочкам, губы смыкает, языком слизывая бусины слез застывших в ложбинке, — давай доведём все до конца, чтоб запомнить это как что-то чудесное. Ладно?       — Юнги…       — На диван. Давай продолжим на диване?       И снова дрожащее «ладно?» Мина, а руки никуда не делись застыли на месте, сжимают отчаянно локти Хосока. Глаза в глаза, Чон не до конца понимает состояние старшего, также как и его эмоции, потому что тот улыбается, его ведёт и он круговыми движениями вертит задом с членом внутри, заводя Хосока сильнее, не давая фитильку внутри погаснуть. Это финиш, старт, полный разгром, все начинает плыть, когда Хосок перехватывает тело под собой в кольцо рук, прижимая к себе и несёт к дивану, садится сам, сверху усаживая Мина, не расцепляя рук.       — Хорошо, можешь начинать, — дважды повторять не нужно было.       От приказного тона, Юнги не теряется, двигает бедрами, выбирая свой темп, в котором ему комфортно. Звуки мокрых тел и стоны как музыка по комнате, Хосок сдерживает голос, кусает губы, гладит ягодицы Юнги, шлёпает, сжимает и тянется…

Тянется.

      Юнги больше не плакал, отбросил губительные мысли как вуаль, отдаваться Хосоку сегодня хотелось полностью. Целовать его хотелось сегодня по-особенному сильно, поэтому счастью не было предела, когда он приехал после звонка. Сомнений не осталось в нужности друг другу, никто так друг друга не хочет, как эти двое. Несуразные и чудные, но созданные и дополняющие души друг друга.       Мысли о великом прерывает голос Хоби и его руки на щеках Юнги, его большие пальцы гладят кожу щек, стирая мокрые дорожки. Хосок смотрит как-то странно, будто настраивает свои частоты, которые поведают, что-то важное, что-то что перевернет мир верх дном. Моря зальют города, земля станет небом, а Юнги вывернут наизнанку.

Говори сейчас.

Ну же, Хосок! Скажи это.

      — Я... Я люблю тебя.       Ну вот, впервые он говорит это Юнги, а Юнги впервые слышит эти слова от Хосока. Барьеры в голове трескаются, но не рушатся.       — Зак-рой ро-от, — Мин на пределе, прыгает на члене резко, поддаваясь вперёд при толчках таза.       — Я люблю, люблю…       — Заткнись, Хосок.       Хосок не спрашивая тянется губами к Юнги, дышит прямо ему рот, хипро стонет имя, тягуче как мёд, как сектантский фана́тик, — Юнги, я люблю...       Юнги руками змеями добирается до шеи Чона, держит у основания, большими пальцами проезжает вверх, к кадыку, давит чуть, а у самого горло сандит от стонов и глаза как экраны автоматов выдают «он любит меня», вместо «777». Хосок дико и резко переворачивает Мина на спину, не выходя из тела и не открывая рук, ускоряется, вгоняя член сильнее. Юнги под ним, почти орет, когда его накрывает оргазм, его розовые волосы беспорядочными, сладкими реками разлиливаются по черному дивану, глаза зажмурены, губы мокрые от слюны Хосока, после поцелуев.       — Мой, ты мой, слышишь? — Вторит Хо, пока Юнги закатывается от эйфории, теплой мглы топящей его тело, он себя не контролирует, продолжает давить на шею Чона. — М...ой, мой.       Юнги кончает громко, обильно. Секс с Хосоком всегда такой, только с ним он по-настоящему чувствует те самые секретные импульсы своего тела, только Чону удалось раскрыть всю многогранность его оргазмов.       Хосок выскальзывает из тела Юнги, стягивает презерватив, надрачивая себе. Юнги все ещё дышит тяжело, он ватный после оргазма, но о партнёре не забывает, ведёт своими руками от шеи к плечам, ласкает Хосока. Тот прикрыл глаза, прижимаясь лбом ко лбу Юнги, стонет тихо, чувствуя жилистые руки Мина на своем члене, помогающие ему достичь разрядки. Юн смотрит на их сплетённые, мокрые руки вокруг все ещё стоящего члена, Хосок смотрит только на Юнги, тянется, впечатываясь в желанные губы, стонет прямо в них. Надрывисто с чувством повторяя лишь одно имя. Старший возбуждается снова, соединяя в захват оба члена, вылизывая рот Хосока.       — Бог, мой Бог, — Юнги кончает второй раз вместе с Хосоком, это волшебное, яркое, незабываемое тепло захватывает ещё с большей силой, внутри все горит.       — Я не могу поверить, ты кончил два раза... — Сам Чон смотрит на блаженного старшего под собой, полностью измотаного, гладит его красные щеки, убирая мокрую челку со лба. Ласки после секса также обязательная программа между ними, они дают себе время прийти в себя, вернуться из невесомости в реальность, — ты в порядке?       — Мне сейчас очень охуенно, — Юнги сам ластится, смотрит глаза в глаза, такой милый, растерянный, открытый. Хочется защищать его, спрятать от дождя, обнять, чтоб тело не дрожало. Принять все пули на себя, пройти войну за него. Ради его тихого, — поцелушь меня?

Конечно. Конечно, поцелую!

      Возбуждение спало, пришло райское левитирование и только, в нежности готовы утонуть. Люди зовут это «единение душ», но это выше небес, выше, чем Эверест: губы об губы, сердце к сердцу, под кожу, по венам и по всей кровеносной.       — Я уберу тут, ты пока можешь сходить в душ, — хрипловато предлагает Хосок.       — Я хочу чтоб ты пришел после ко мне в студию, у нас есть ещё пару часов для сна, — Юнги не сопротивляется сейчас совершенно прямо говорит о желаемом, — ляжем на моём диване.       Юнги избегает взгляда, откидывает мокрую челку назад, собирая свои вещи с пола и надевает их всё ещё трясущимися руками на себя. Тема признания Хосока опустилась, но никто об этом не забыл.       — Хорошо, я приду, — Хо сидит всё ещё на диване, наблюдая за одевающимся Мином и тут они встречаются глазами, странный порыв. Юнги подходит сам, в два шага к дивану, упирается коленом и обхватывает лицо Чона — целует, чувственно и глубоко. Это называют надеждой?       — Я буду ждать, — и быстро уходит, оставив Джея.

***

      Хосок ещё раз осматривает комнату: стаканчики аккуратно сложены в стопку, стол вытер до блеска, пак пива Чон запихнул в холодильник. Вроде бы все сделано, можно идти и вправду отдохнуть, ведь до рассвета осталось ещё меньше времени, Юнги уже скорее всего заснул.        В коридоре приглушённый цвета и яркие лампы с фиолетовым отливом, ночной свет для тех, кто работает до поздна. У Юнги в студии тоже похожее освещение, чуть темнее, либо стекло двери искажает. Хосок вводит пароль на панеле, Юнги его не поменял с прошлого раза, оставив все как есть.       — Долго же ты, — не спит, сидит с телефоном, другой рукой пропускает свои мокрые волосы сквозь пальцы, — иди же скорее, я хочу спать.       Юнги кладет смартфон заряжаться на бесконтактную панель, и протягивает обе руки к Хо, подзывая. Чон улыбается устало и идёт к дивану, где лежали две подушки из BT21, плед и сам Юнги, чувство будто это всего лишь сон, но Мин вполне материальный: теплый, пахнет приятно скошенной травой и летним дождем. В его объятиях очень уютно, особенно чувственно, когда он тянет требовательно, наваливая на себя, а после сталкивая в бок, к стене.       — А теперь обнимай меня, быстрее.       — Мог бы и не просить, — Хосок оказывается за спиной Юнги, обхватывает его талию, прижимает ближе к себе, а сам прислоняется носом в затылку, — ведь я всегда хочу обнять тебя.       Юнги молчит добрые три минуты, но и дыхание ровное — он всё ещё не спит почему-то. Ёрзает иногда, ближе и ближе жмется.       — Я тоже люблю тебя, Хосок.       Вы когда-нибудь заходили в сад полный канареек, когда на горизонте только начали появляться солнечные лучи, когда вода шумит откуда-то водопадом и уши закладывает от разнообразия звуков, а от пят до головы разливается тепло, предвещая последний зимний день? Нет? А Хосок вот почувствовал, привкус, запах этой чертовой, таинственной взаимности, дурманящей все органы тела, поднимая ватный ком с кульбитом в животе.       Хосок отрывает голову от подушки, пряча нос в изгибе шеи и плеча Юнги, находя руку Мина и сжимая ее своей невозможно сильно, но не так, чтоб до боли, а лишь для того, чтобы передать все импульсы от своей кожи в его.       — Боже, у нас взаимно, — шепчет Хосок.       — Взаимно, — улыбается Юнги, поворачивая голову немного и сталкиваясь к горячими и влажными губами своего важного человека, — больше не отпущу тебя в клубы и курить на обрыв в одиночестве.       — Завтра поедем в ресторан, а потом курить на обрыв?       — Грязная романтика, мне нравится. — Мин мило морщит нос, ещё раз легко прикасаясь к губам Хосока.