Деструдо

Зоро вбивается резко, на грани садизма, но Санджи так легче. Санджи так проще выносить равнодушные прикосновения, кусок неба в окне и надрывный хохот в задворках мозга. Хохот режет все, что было наспех залатано глупой надеждой на взаимность, и Санджи прикрывает глаза, чтобы в истерике бегать по своей черепной коробке. Любовью тут и не пахнет. Все это было предсказано, выстрадано и похоронено тысячей людей до него. Пошло-равнодушное «я не прочь попробовать», растерзанная на двоих бутылка виски и иррациональное счастье, вспыхивающее под ребрами. Санджи сжигает бабочек в животе сигаретами и пытается не думать. Санджи уже спрыгнул с края пропасти, и единственный вопрос, который его ещё волнует — как скоро он разобьётся. В глазах Нами — острое сочувствие вперемешку с нежностью, и Санджи стыдно в них заглядывать. Нами — кошка, свободная, но преданная, и утешает она по-кошачьему, ластится под бок, объятиями делает из них двоих что-то целое, надтреснуто гладит по волосам. Она бы легла на больное место, да вот только на сердце и душу не ляжешь так просто, не залижешь шершавым языком трещины и сколы, поэтому Санджи делит с ней сигареты и боль напополам, старается улыбаться, старается не доводить себя до изнеможения попытками забыться в работе и утопиться в тоске. Санджи старается выплыть на поверхность, но ноги давно запутал вязкий ил. «Деструдо, — говорит Ло. — термин, используемый в психоанализе для обозначения величины энергии мортидо, то есть инстинкта смерти». «Деструдо, — говорит Ло, втирая заживляющую мазь в его нечаянные шрамы и ожоги от сигарет на бледных руках, — напрямую сталкивается с инстинктом жизни, и человек находится в состоянии, когда умереть хочет настолько же сильно, как и жить. Психика летит к чертям». Санджи горько смеётся, потому что его мортидо встречается с ним по средам, четвергам и пятницам, когда графики работ совпадают, не выражает восторга по поводу кулинарных шедевров и никогда не остаётся на ночь. В последнее время его еду Санджи не солит — приправы, льющейся из покрасневших глаз, достаточно. Ло лечит его мазями, повязками, отборным вином и почти ненавязчивой заботой. Он предлагает различные способы сублимации, наиболее безопасные для Санджи, вместе с Нами незримо поддерживает, вот только все они знают, что для помощи мало краткого курса психологии из университета и попыток забыться. Санджи кажется, что черная дыра по имени Ророноа Зоро давно расщепила его на частицы, и эта мука одновременно вечна и мимолетна — как известно, в черных дырах понятия времени нет. Санджи кажется, что тушение сигареты пальцами не сильно повредит рукам. Санджи молится всем известным ему богам, чтобы выглядеть равнодушным — и у него получается. «Легко быть бессердечным, — думает он, глядя на Зоро. — Легко ничего не чувствовать». Зоро не видит дрожащих рук и тоскливых взглядов. Зоро не замечает темных пятен на руках, тонких полос на рёбрах. Не слышит нервозных смешков в словах и полузадушенных всхлипов по ночам в остывшей постели. Видит бог — Санджи маэстро притворства. Санджи хочется закричать. Санджи хочется выть и царапать стены, потому что на Луффи Зоро смотрит так, как не смотрит ни на кого. Санджи делает вид, что обжёгся кипятком, чтобы оправдать выступившие в уголках глаз слезы. Луффи ничего не замечает, никто не замечает, только Нами смеётся чуть громче, чем надо, и Ло поджимает губы. Санджи кажется, что у них давно есть план убийства Зоро, и не выполнен он лишь потому, что Санджи тут же умрет вслед за ним. Ошибается он только в одном — план не один. В какой-то момент все летит к чертям, «хотя куда уж дальше» думает Санджи. С отвращением оброненное «надоело» огненной стрелой вонзается в сердце и выжигает его дотла. «Мне тоже, — безэмоционально отвечает Санджи. — Давно пора было это закончить». Зоро уходит, а Санджи пытается промыть руку от кучи мелких осколков треснувшего бокала. Санджи думает, что, действительно, давно пора было это все закончить. Телефон разрывается от звонков шестым чувством понявшей Нами, под окнами знакомый звук тормоза мотоцикла Ло, но Санджи уже ничего не слышит. Деструдо Санджи уже давно превысило все допустимые значения, и инстинкт жизни по сравнению с ним кажется песчинкой в огромной пустыне. Скользкой от крови рукой Санджи берет любовно наточенный нож. Острый и холодный, он так похож на Зоро. Он, как и Зоро, ранит в самое сердце. Нами и Ло не успевают.