Когда я вообще мог ответить тебе «нет»?

      На журнальном столике безнадёжно остывал совсем позабытый чай. Орешек, глухо мурча, грела его колени, свернувшись на них пушистым и жутко обаятельным клубочком, запускающим изредка когти в его домашние брюки, когда ей снилось что-то не то слишком пугающее, не то, наоборот, до ужаса приятное. Сяо Чжань морщился, когда коготки задевали кожу, слегка сдвигал ногу в сторону, уходя от этой очень «опасной» угрозы, и снова принимался поглаживать кошку за ухом, вызывая у той новый виток мурчания, пока Ибо в трубке рассказывал ему очередную невероятную идею, посетившую его бедовую голову.       — Ибо, это глупо, — Сяо Чжань не сдержался и рассмеялся. — Это же совсем чужая традиция, и мы ведь…       — Ну, Чжань-гэ… — перебил его Ибо. — Давай, классно же будет. Я в фильме видел. Правда, там Рождество было, но без разницы.       — И с каких пор ты такой любитель иностранного кино?       — С тех самых, как подумал, что это неплохая идея. Ну, сам посуди, — Ибо замолчал на несколько секунд, а потом вздохнул. — Ты ведь поедешь на Чуньцзе к родителям. И мы не сможем…       — Ибо…       Сяо Чжань покачал головой, хоть и знал, что Ибо всё равно этого не увидит. Они уже столько раз это обсуждали, и Сяо Чжань прекрасно Ибо понимал и тоже хотел бы провести Китайский Новый Год с ним, но… Это было сложно. Он не мог нарушить традиции и не поехать домой, но и не знал, как мог бы представить Ибо дома, приедь они вместе: как своего коллегу, своего друга, своего… просто своего? К этому Сяо Чжань был пока не готов. Был не готов рассказать всё своей семье и просить принять его выбор. Особенно в такой праздник.       Однажды, конечно, придётся. И он ждал этого дня примерно так же сильно, как и боялся. Ибо понимал его страхи, Ибо не давил на него, но в груди Сяо Чжаня всё равно что-то тянуло и ныло.       — Так почему бы не встретить хотя бы чужой праздник вместе? Ну, знаешь, свитера там, фонарики, желание загадать, поцеловаться, когда наступит полночь…       Сяо Чжань снова засмеялся, чувствуя, как сжимается сердце от нежности.       — Ибо, зачем мне загадывать желание, если я и без этого смогу целовать тебя? Оно ведь тут же исполнится.       — Чжань-гэ… — голос Ибо дрогнул и стал немного ниже. — Не дразни меня.       Сяо Чжань вновь засмеялся, чувствуя, как от этой его выходки начинает кружить голову.       — А кто дразнит? — отозвался он, специально добавив в голос игривых ноток. — Я говорю, как оно есть. Не обещаю, правда, что смогу целовать тебя до самого утра, потому что надеюсь, что мы сможем придумать что-то ещё. Что-то намного интереснее поцелуев…       Ибо шумно выдохнул в трубку.       — Чжань-гэ… Ты смерти моей хочешь. Так не честно, я не видел тебя несколько недель, а ты… — он замолчал, задумавшись. — Подожди, так значит это «да»? Ты не против?       — Ибо, а когда я вообще мог ответить тебе «нет»? — Ибо хмыкнул в трубку, соглашаясь и прекрасно осознавая своё на него влияние, паршивец. — Я всё равно считаю, что это глупо. Но мой график свободен в эти дни, а ты свой, я уверен, уже собрался разгружать, раз вбил себе в голову эту идею. Если уже не разгрузил.       Ибо красноречиво молчал, не соглашаясь, но и не опровергая, что само по себе уже было ответом. Сяо Чжань знал его слишком хорошо.       — Только, Ибо… — Сяо Чжань потрепал по голове вздумавшую перевернуться на другой бок кошку, вызывая у той полный наигранного недовольства «мяв». — Ты же понимаешь, что ёлку я тебе не найду?       Из трубки раздался немного хриплый смех.       — К чёрту ёлку, Чжань-гэ, я замотаю в фонарики тебя. И куплю Орешку красный пушистый колпак.       — Лучше оленьи рожки.       И они оба засмеялись, представив в них настоящую и полновластную хозяйку квартиры Сяо Чжаня и сердец их обоих.       — А ещё, Чжань-гэ, я уже подготовил тебе подарок, — хитро сообщили из трубки. — Не красный конверт, а что-то намного лучше. Что-то особенное.       А вот это было уже похоже на месть. Ибо не мог не знать, что он теперь будет маяться от любопытства, и прекрасно осознавал, что делал.       — И что это? — Сяо Чжань не мог не попробовать. До их внезапно запланированной встречи оставалось чуть меньше двух недель, и он понимал, что Ибо ему всё равно ничего не расскажет.       — Ай-яй, Чжань-гэ, сюрпризы для того и сюрпризы, чтобы держать их в тайне, пока не придёт время шокировать.       — А меня шокирует? — усмехнулся Сяо Чжань. С Ибо сталось бы подарить ему мотоцикл — вот уж что шокировало бы его, так шокировало. Даже если они как-то и разговаривали об этом ещё на съёмках «Неукротимого», он надеялся, что Ибо об этом забыл. Всё-таки Сяо Чжань и мотоциклы лежали совсем в разных плоскостях этой жизни, пересекаясь только в точке под именем Ван Ибо.       — Надеюсь, что не настолько, чтобы… — Ибо замолчал. — Надеюсь, что ты не выставишь меня вон посреди ночи.       Сяо Чжань шумно выдохнул, не зная смеяться ему, возмущаться или начинать волноваться.       — Ты действительно думаешь, что я на это способен?       В трубке замолчали.       — Ладно, — сдался Сяо Чжань. — Торжественно тебе обещаю, что не выгоню тебя в ночь, даже если ты притащишь мне огромный ростовой рекламный стенд с собой, чтобы я не скучал слишком сильно, когда ты далеко.       В трубке фыркнули и рассмеялись.       — Чёрт, Чжань-гэ, почему я и сам до этого не додумался? — а потом Ибо на мгновение замолчал, и Сяо Чжань сразу понял, что последует за этим. И, если уже быть до конца честным, ему в последнее время этого очень не хватало. — Так значит, ты говоришь, что сильно скучаешь по мне, когда я далеко?       — Пф, вот ещё, — Сяо Чжань тоже умел играть в эти игры. Научился благодаря одному жутко обаятельному гремлину.       — Ну, Чжань-гэ… — протянул тот из трубки. — Скажи, что скучаешь. Скажи.       — Ван Ибо! У тебя совсем стыда не осталось?       Ибо снова хрипло засмеялся, а потом и вовсе закашлялся.       — Ты опять простудился? — с Сяо Чжаня тут же слетела былая игривость. — Ты лечишься? Был у врача?       — Всё в порядке, Чжань-гэ. Правда, со мной всё хорошо. Скажи, что скучаешь, и станет вообще прекрасно.       И хоть Сяо Чжань не мог видеть его в тот момент, он прекрасно знал, что тот улыбался своей фирменной самодовольной ухмылочкой, которая в его личном списке «видов улыбок Ван Ибо» уже давно сместилась с позиции «раздражающей» до «опасно возбуждающей». Ну, как давно… практически сразу же.       — Как я могу не скучать по тебе, Бо-ди, — выдохнул он в трубку. — Когда ты так далеко, где-то там, на экране, а я могу только смотреть на тебя издали, будучи не в силах коснуться.       Ибо в трубке издал какой-то задушенный звук. Сяо Чжань продолжал.       — Ты где-то там, смотришь на людей, никто из которых не я. Разговариваешь с ними, но твой прекрасный голос слышу не я. Дотрагиваешься до них, но не на моей коже горят твои прикосновения, — и добавил уже тише, практически шёпотом: — Как это вообще возможно — не скучать по тебе?       — Чжань-гэ… — голос Ибо был до опасного хриплым. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу оказаться сейчас рядом с тобой.       — Не сильнее, чем этого хочу я.       Сяо Чжань понимал, что его голос был не лучше. И что он вообще сам недалеко ушёл от Ибо, который вообще всегда заводился с полуоборота, когда дело касалось Сяо Чжаня.       — Никогда ещё так не ненавидел свою работу, — тихо произнёс Ибо, и они оба почувствовали сменившееся вдруг настроение. — Она крадёт тебя у меня.       — Мы скоро увидимся, Бо-ди, — так же тихо ответил Сяо Чжань. — Совсем скоро.       Ибо в трубке молчал, и Сяо Чжань никогда не знал, как вести себя, когда на Ибо находило такое настроение. Он просто был рядом, когда мог, и молча выслушивал по телефону, когда они были далеко друг от друга. Потому что Ибо понимал, что его молчание — не признак безразличия. Его молчание было тысячей невысказанных слов, сотней признаний, десятком обещаний, которые Сяо Чжаню не было нужды повторять. Потому что Ибо и так всё прекрасно знал.       — Чжань-гэ? Ты когда-нибудь задумывался, что с нами было бы, не будь мы теми, кто мы есть? Могли ли бы мы… быть вместе и знать, что нам никто не может помешать кроме нас самих? Индустрия, фанаты, общественное мнение… Если бы всё это было не важно?       Сяо Чжань вздохнул. Думал ли он? Конечно, думал — мечтал где-то в глубине души, чтобы так оно и было. Чтобы он был всего лишь непримечательным дизайнером или учителем рисования. Или может быть владельцем пекарни или кондитерской — он всегда мечтал о своей кондитерской. А Ибо мог бы быть тоже учителем, но только уже танцев, или мог бы посвятить всего себя скейтборду или мотоциклу. И никто бы не следил за каждым их шагом, никто бы не диктовал им нормы, по которым они обязаны жить. Единственным минусом этой слишком заманчивой мечты мог быть лишь…       — Тогда мы могли бы и не встретить друг друга, — ответил Сяо Чжань.       — Встретили бы, — отозвался Ибо с такой уверенностью в голосе, что Сяо Чжань и сам хотел бы начать в это верить.       — Ты не можешь этого знать.       — Могу и точно знаю, — упрямство Ибо всегда было его сильной стороной. — Люди зовут это судьбой, Чжань-гэ.       Сердце Сяо Чжаня пропустило удар. Ибо всегда был болезненно серьёзен, когда дело касалось чувств, всегда говорил то, во что верил, и никогда не приукрашал свои мысли просто ради красивых фраз.       — Люблю тебя, — просто ответил Сяо Чжань, потому что это было самым правильным ответом. Самым естественным.       — И я тебя, Чжань-гэ. И в этой вселенной, и в десятках других. Всегда.       И Сяо Чжань слегка расслабился, по одному голосу Ибо почувствовав, что тот снова улыбается. Орешек на его коленях перевернулась на спину и потянулась, подставляя тёплый живот под порцию вечерних нежностей, и Сяо Чжань тоже улыбнулся, мельком взглянув на часы на стене.       — Уже поздно, Ибо. Тебе пора ложиться.       — Ну, Чжань-гэ… — начал было старую песню Ибо, но он даже не дал ему шанса озвучить жалобу полностью.       — Ты сам сказал, что у тебя съёмки рано утром, — осадил его Сяо Чжань и добавил уже чуть мягче: — Тебе нужно отдохнуть.       — Ненавижу прощаться, — теперь Ибо ворчал, и вот это уже было знаком, что тот готов что-то сделать, даже если ему это не слишком нравилось.       — Знаю. Я тоже, Бо-ди. Но тебе и правда пора.       — Поцелуй от меня Орешек, ну, а тебя самого тогда придётся целовать уже лично и при встрече, уж извини.       — Не переживай, я подожду, — засмеялся Сяо Чжань. — Спокойной ночи, Бо-ди.       — Спокойной, Чжань-гэ.       Отложив в сторону телефон, Сяо Чжань притянул возмутившуюся, но быстро затихшую под мягкими поглаживаниями кошку себе на грудь и, спрятав лицо в мягкой шерсти, вздохнул.       Он действительно соскучился по Ибо. Намного сильнее, чем сам думал.

***

      Ёлку он всё-таки достал — интернет всегда был способен исполнить любую прихоть. Искусственную, правда, но очень пушистую и почему-то даже пахнущую хвоей. Орешек задумчиво обнюхала новую гостью в своей гостиной, издала, заглядывая ему в глаза, какой-то жутко очаровательный звук — что-то среднее между мурлыканьем и полноценным мяуканьем — и залипла, когда Сяо Чжань щёлкнул переключателем, заставляя загореться яркие разноцветные огоньки.       Словно зачарованная, кошка тронула лапой нижнюю ветку и потянулась уже было ближе, пытаясь когтями ухватить сверкающий провод.       — Э, нет, красавица, — мягко пожурил её Сяо Чжань, поднимая на руки. — Если ты её уронишь, Ибо расстроится. Мы ведь не хотим расстраивать Ибо, да?       Орешек дёрнула ушами, словно прислушиваясь к тишине в квартире, а потом мягко боднула его своей маленькой очаровательной головой в подбородок, щуря жёлтые глаза. Мол, что это ты, хозяин, обманываешь? Нет здесь того тёплого человека с большими руками, на котором так приятно спать, подставляя под длинные пальцы живот.       Сяо Чжань засмеялся и прижал кошку немного крепче к себе, целуя её куда-то в макушку и заставляя зафыркать и задёргать усами, выворачиваясь из его рук.       Оставив Орешек шуршать бумажным пакетом, в котором ему доставили украшения для ёлки, и борясь с желанием наделать кучу фото и сбросить Ибо, потому что он хотел всё-таки оставить это хоть немного сюрпризом, Сяо Чжань принялся развешивать серебристые сияющие шары, чувствуя себя ребёнком, которому позволили прикоснуться к сказке. Возможно, идея Ибо была не такой уж и глупой в итоге. Возможно, после всего, что с ними произошло в этом году, им просто нужно немного вот такого покоя.       Намётанный глаз дизайнера справился с задачей украшения в два счёта, создав равномерную россыпь шаров, но избежав слишком явной симметрии. Да. Сяо Чжаню определённо было это нужно. Почти как медитация.       Притихшая кошка забыла про пакет, с новым восторгом уставившись на сияющее чудо, огоньки которого сверкали теперь ещё ярче, отражаясь в серебряных шарах и играя вспышками на таких же серебряных бусах.       — Орешек, нет.       Кошка посмотрела на него так, словно действительно понимала человеческую речь, вот только ответить своему глупому хозяину, который даже кошачьего не знает, не могла. Почему это нет, когда да? С этого самого момента ёлка стала её любимым «жителем» квартиры, и Сяо Чжань мог лишь улыбаться и надеяться, что Орешек всё-таки не забудет, кто её здесь кормит вообще. И раз уж с недавних пор её «любимым человеком» стал Ибо, Сяо Чжань не хотел проигрывать остатки позиций ещё и этой зелёной «даме», неважно насколько красивой та была.       До запланированной встречи оставались уже считанные дни. Они созванивались всего четыре раза с того разговора, когда решили вместе праздновать Новый Год по европейской традиции, и то буквально на несколько минут, чтобы обменяться новостями и просто услышать голос друг друга. Всё потому, что Ибо, разгрузивший свой график, как Сяо Чжань и предполагал, загрузил свои и без того напряжённые будни ещё больше. В итоге им выпадало целых три дня, которые они могли провести вместе, и Ибо не переставал жарко обещать в трубку, что Сяо Чжань никогда их не забудет.       Сяо Чжань только тихо смеялся, стараясь не выдать дрожь в голосе и своё сбитое дыхание, и отшучивался, что тому придётся хорошенько постараться. И Ибо принимался шептать ещё жарче, обещая такое, что Сяо Чжань начинал опасаться, что его телефон расплавится ни то от этого хриплого, низкого голоса, ни то от собственных пылающих уха и щеки, к которым он телефон с такой силой прижимал, опасаясь пропустить хоть звук.       А потом Ибо звали обратно на площадку, и Сяо Чжаню приходилось заново учиться дышать, возвращаясь в реальный мир. И считать дни до тридцать первого декабря. И, чем ближе был тот самый день, тем сложнее становилось ждать.

***

      В прихожую, когда раздался сигнал домашней системы, Сяо Чжань выскочил слегка запачканный мукой, потому что идея испечь печенье по фирменному рецепту матери, за эти годы жизни вдали от дома уже успевшим стать его фирменным, он решил в самый последний момент, когда ожидание стало уже практически невыносимым. И засмеялся, увидев на экране системы безопасности широко улыбающегося Ибо, одной рукой приподнимающего козырёк надетой под капюшон бейсболки, чтобы было можно рассмотреть через камеру лицо, а другой придерживающего что-то плоское и смутно напоминающее силуэт человека, завёрнутое в несколько слоёв яркой упаковочной бумаги. Привычная чёрная маска болталась на одном ухе.       Стряхнув с рук остатки муки, Сяо Чжань с улыбкой отщёлкнул оба замка и открыл дверь.       — Привет. У тебя же ключи…       Договорить он даже не успел, тут же оказавшись вжатым в стену собственной прихожей. Ибо хватило только на то, чтобы втащить упакованное нечто внутрь и прислонить к стене, захлопнуть дверь и скинуть с плеча дорожную сумку. Даже мешающуюся кепку он снял уже в процессе и отбросил вместе с маской куда-то в сторону, но Сяо Чжань был слишком занят, чтобы сделать замечание его неаккуратности.       Ибо был холодным, пах морозом и долгой дорогой, целовал так жадно и отчаянно, словно в его жизни не было ничего важнее, чем целовать Сяо Чжаня. Впрочем, заявлять что-то такое в моменты, когда они оба разомлевшие и уставшие лениво целовались, лёжа в тёплой, разворошенной после долгой ночи постели, было вполне в духе Ибо.       Сяо Чжань отвечал с не меньшим отчаянием, цепляясь за скользкую ткань куртки на его плече, зарываясь пальцами в волосы, притягивая ближе, ещё ближе, всем своим телом умоляя Ибо остаться так навсегда.       Когда воздух, которого всегда между ними отчего-то катастрофически не хватало, закончился совсем, Ибо с трудом оторвался от его губ и с лёгким смешком уткнулся ему в ключицу, опаляя ту жарким дыханием.       — Привет, да…       Сяо Чжань, даже через не слишком тонкий слой ткани домашней футболки почувствовав кожей, как тот облизал губы, неосознанно повторил за ним, словно ловя фантомное ощущение прервавшегося поцелуя.       — Забыл, — продолжил Ибо, заставив Сяо Чжаня удивлённо моргнуть. — Ключи забыл. Так торопился к тебе, что только в самолёте вспомнил, что они остались в рюкзаке.       — Плевать, — улыбнулся Сяо Чжань, приподнимая его голову и вынуждая посмотреть на себя. — Главное что ты здесь.       То ли от частых разлук, то ли от бегущего слишком быстро и безжалостно времени, Ибо казался ему всё взрослее с каждой новой встречей. Тот медленно, но неумолимо превращался из упрямого мальчишки, в которого Сяо Чжань когда-то так сильно влюбился, в прекрасного мужчину, которого Сяо Чжань, наверно, теперь будет не в силах разлюбить никогда. Многое менялось, и только глаза Ибо оставались такими же, сияя так же ярко, как и в день, когда они впервые встретились. А может даже ещё ярче, ведь теперь Ибо, глядя на него, не скрывал пылающих внутри него чувств.       Сяо Чжань нежно коснулся ладонью щеки Ибо, и тот, прикрыв глаза, подался под прикосновение, словно большой и безумно соскучившийся кот. Да какая там пантера? Сяо Чжань хихикнул про себя. Большие кошки — тоже кошки.       Где-то снизу громко и очень требовательно мяукнули, привлекая внимание, и Ибо со смехом присел, подхватывая Орешек на руки.       Та обнюхала всё ещё пахнущую улицей и чужими людьми куртку, недовольно чихнула, смешно дёрнув усами, и лениво боднула Ибо в подбородок, потираясь и выпрашивая ласку. И Ибо, готовый баловать его кошку едва ли не больше, чем сам Сяо Чжань, не стал ей отказывать.       Сяо Чжань, с улыбкой рассматривая эту по-настоящему семейную идиллию, с усилием отогнал непрошенные, гнетущие его мысли и покачал головой.       — Раздевайся и проходи. В прихожей, конечно, интересно, но в этой квартире есть места куда интереснее.       Ибо ухмыльнулся и, вручив ему разомлевшую Орешек, скинул обувь и начал выбираться из куртки и слишком тёплой толстовки.       Сердце Сяо Чжаня сжалось от нежности при виде этого растрёпанного чуда, чьи волосы, наэлектризовавшись об ткань, теперь торчали на макушке в разные стороны.       — Чего ты? — смущённо замер Ибо, поймав его взгляд.       — Любуюсь, — просто ответил Сяо Чжань, опуская кошку на пол и даже не пытаясь скрыть широкую улыбку.       — Ну, Чжань-гэ, так нечестно, — тут же протянул Ибо. — Это мне тебя дразнить можно, а тебе нет.       — Почему это? — Сяо Чжань был полон притворного возмущения.       — Потому что… — начал Ибо и замер в дверях в гостиную, поражённый увиденным. Включенные на ёлке огни разгоняли полумрак в комнате, заставляя тени от предметов танцевать по стенам и на полу рядом с ней, застланном пушистым светлым пледом с разбросанными по нему подушками. Играли бликами на гранях бокалов и стеклянной посуде с фруктами и лёгкими закусками, стоящими там же, на полу.       — Вау… — наконец выдохнул Ибо, отмирая и поворачиваясь к нему. — Это просто… вау.       — Тебе нравится? — с улыбкой спросил Сяо Чжань.       Ибо молчал, разглядывая его. Молчал так долго, что Сяо Чжань даже начал переживать, что что-то было не так, но совсем не понимал, что.       — Ибо? — спросил он неуверенно.       — Это была тяжёлая неделя, — ответил тот тихо. — Я так мало спал, что мне кажется, что всё происходящее сейчас, всего лишь сон. Что я проснусь и не увижу ни этого всего, — Ибо неопределённо обвёл рукой украшенную комнату, — ни тебя. Самое страшное — не увидеть тебя.       — Ибо, я здесь, — отозвался Сяо Чжань, подходя ближе. — И я никуда не денусь.       Ибо обнял его так крепко, словно действительно боялся, что он исчезнет. И Сяо Чжань обнял его в ответ даже крепче, показывая, что бояться нечего.       — Прости, Чжань-гэ, я что-то совсем расклеился, — пробормотал Ибо куда-то ему в шею, и Сяо Чжань успокаивающе погладил его по спине.       — Ты слишком много работаешь, Ибо. Так нельзя.       Он говорил тихо, зная, как серьёзно Ибо настроен по отношению к работе, но будучи не в силах молчать, видя, как тот загружает себя на износ. Они спорили несколько раз по этому поводу, один раз даже чуть не поругались. Но, видеть Ибо таким было намного больнее, чем когда тот на него злился.       — Да нет, Чжань-гэ. Не больше, чем обычно. Просто есть кое-что… — Ибо замолчал, не то подбирая слова, не то не решаясь договорить. — Оно тревожит меня, пугает, и я никогда ещё не был так уверен и не уверен в чём-то одновременно.       Ибо невесело засмеялся и покачал головой, щекоча волосами его щёку. А потом, отстранившись, посмотрел на Сяо Чжаня, вернув на лицо привычную кривую улыбку.       — Это что-то с работой? — обеспокоенно спросил Сяо Чжань. — Расскажешь мне?       — Обязательно. Очень скоро.       Сяо Чжань не помнил, когда видел Ибо настолько серьёзным. Тот мягко коснулся его губ своими лишь в намёке на поцелуй и вернулся к своему обычному ребячеству. Вот только сердце Сяо Чжаня отчего-то сжалось от волнения и какой-то странной… тревоги даже. Но пока Ибо не хотел с ним что-то обсуждать, он был не в праве настаивать. Тот сказал, что расскажет очень скоро? Значит, он подождёт.       — Чжань-гэ пустит меня в свой душ?       Да, какое-то время он готов подождать.       — Чжань-гэ собирается пустить тебя в свою постель, так что, как думаешь? Душ — обязательное условие.       — Я только что приехал, а Чжань-гэ сразу про постель, — заухмылялся Ибо. — Чжань-гэ такой бесстыдник.       Сяо Чжань аж задохнулся от возмущения и звонко шлёпнул Ибо по руке.       — А кто это бросился меня целовать, едва переступив порог? Кто ещё здесь бесстыдник?       Ибо смеялся, уворачиваясь от новых шлепков.       — Ну, прекрати. Ай!       — Кто здесь бесстыдник, Ван Ибо? — не унимался Сяо Чжань, преследуя того по коридору до самой спальни. — Ван Ибо, ты совсем совесть потерял?       И вскрикнул, когда Ибо, поймав его за запястья, прижал его к закрытой двери. Новый поцелуй больше не отдавал отчаянием. Теперь их полностью затопил голод. Такой знакомый, растущий всё больше и больше внутри с каждым днём, который они проводили вдали друг от друга.       Сяо Чжань плавился под его губами, растекался воском под жадными, горячими руками, нашедшими путь под его одежду. Вжимался ещё сильнее, заставляя Ибо едва не рычать, теряя голову.       — Да, я бесстыдник, Чжань-гэ, — прошептал Ибо в его распухшие губы. — И тебе это нравится.       — Нравится, — с готовностью выдохнул Сяо Чжань и потянулся за новым поцелуем. Но тот не продлился долго. Ибо со вздохом отстранился, отпуская его.       — Душ, Чжань-гэ. Иначе ещё пару минут, и я не смогу остановиться.       — Душ, — эхом повторил Сяо Чжань, пытаясь понять, о чём ему вообще говорили. Идея не останавливаться нравилась ему всё больше с каждой новой секундой. — А у меня печенье. Там.       И он махнул куда-то в сторону кухни, не отрывая взгляда от губ Ибо. Его собственные, вероятно, выглядели так же — были такими же раскрасневшимися, припухшими, потерявшими чёткие очертания.       — Тогда… сначала душ, потом мы съедим печенье… А потом я съем тебя.       Сяо Чжань тяжело сглотнул — трудно было держать себя в руках, когда голос Ибо обретал эту характерную хрипотцу нарастающего возбуждения. Работало не хуже рефлексов.       Но вид вновь отчего-то помрачневшего Ибо слегка отрезвил его. Да что, черт возьми, с ним происходило?       — Сумка в прихожей, — произнёс тот. — Моя одежда.       — Я подготовил в ванной ту, что ты оставил в прошлый раз, так что можешь идти сразу, — ответил Сяо Чжань, попытавшись улыбнуться и сделать вид, что ничего не заметил. — А вообще, твоей одежды у меня скопилось на полшкафа. И это я ещё молчу про обувь, — продолжал он и, увидев, что Ибо снова начал улыбаться, добавил: — Бо-ди, зачем тебе столько обуви? У тебя всего лишь две ноги!       Ибо засмеялся в голос, и это ощущалось маленькой победой. А вместе они разберутся со всем, чем бы там оно ни было.       Слушая, как Ибо объясняет кошке, что нет, с ним в душ ей нельзя, даже если ей очень хочется, и она очень соскучилась — «вот хозяину твоему можно, красавица, а тебе лучше не стоит», — Сяо Чжань заглянул на кухню и, убедившись, что с печеньем в духовке всё в порядке и закончив выкладывать на второй противень последнюю партию, вернулся в прихожую, чтобы собрать разбросанные Ибо вещи. И только тогда вспомнил про завёрнутое в упаковочную бумагу нечто и засмеялся. Этот мальчишка был совершенно неуправляем.

***

      Когда Ибо вышел из душа, ещё влажный, распаренный и пахнущий его шампунем и гелем для душа, печенье уже остывало на тарелке на полу, распакованный рекламный стенд с его изображением уже занял своё почётное место возле ёлки рядом с упакованными подарками (да, сколько бы Сяо Чжань не ворчал на Ибо за его бесконечные запасы обуви, он не мог пройти мимо лимитированного издания кроссовок, которых у Ибо точно не было, иначе он уже бы выслушал получасовые восторги по телефону), а сам Сяо Чжань уже сидел на полу, удобно устроившись на подушках.       — Эй, Чжань-гэ, я должен был лично вручить тебе стенд, — недовольно протянул Ибо, падая на плед рядом с ним и подгребая к себе мирно спавшую до этого кошку. Орешек недовольно заворчала, но не сопротивлялась — «любимый человек» как-никак.       — Мм, — отозвался Сяо Чжань, отламывая кусочек шоколада. — Ты был слишком занят в прихожей.       — Перед Чжань-гэ очень трудно устоять, — серьёзно кивнул Ибо. — Вообще нереально.       — Ты голоден? В холодильнике есть…       — Только если речь идёт о Чжань-гэ. Тогда я умираю от голода, — заухмылялся Ибо и тут же заохал, потирая плечо, по которому Сяо Чжань его стукнул.       — Ещё одно слово, Ван Ибо, и ты на диете.       Ибо криво ухмыльнулся, абсолютно не впечатлённый угрозой, и ни капли в неё не поверив. Ну да, Сяо Чжань и сам себе не верил.       Орешек вывернулась из-под руки Ибо, недовольная, что тёплый человек, на котором её вынудили лежать, начал слишком много шевелиться, чтобы она могла спокойно продолжить так нагло прерванный сон, и с важным видом ушла спать на спинку дивана. Ибо вздохнул, проводив её взглядом, и откинулся на спину, раскидывая руки в стороны. Сяо Чжань с лёгкой улыбкой наблюдал за ним, таким ленивым, разморенным после горячего душа и таким безумно домашним. А тот разглядывал ёлку.       — Красиво, — прошептал Ибо, подняв руку и пальцами в воздухе прослеживая узоры сияющей гирлянды. — Даже лучше, чем в тех фильмах. Почти как в сказке.       — Только «почти»? — хмыкнул Сяо Чжань, придвигаясь к нему ближе, и Ибо с улыбкой повернулся на бок, приподнимаясь на локте.       — Вот теперь, когда ты рядом, могу повысить похвалу до «совсем».       — Бесстыдник и хитрец, — Сяо Чжань закрыл ему рот шоколадом и улыбнулся, когда Ибо послушно принял дольку, специально коснувшись губами его пальцев.

***

      У них давно не было таких спокойных вечеров, как этот. Ибо быстро съел свою порцию лапши, с подозрением выслушал заверения Сяо Чжаня, что тот уже поел и пока не голоден, и что вообще уже поздно для такой тяжёлой пищи, и шантажом и каплей щекотки заставил поесть хоть немного и его.       Они обсуждали всё на свете: от новостей о съёмках до пролитого в спешке на брюки утром кофе, смеялись и дурачились, как и всегда, словно не было долгой разлуки, словно это был обычный вечер, и они оба вернулись с работы в уют совместной жизни. Сяо Чжаню хотелось бы этого, хотелось бы больше таких вечеров. Но, чем ближе была полночь, тем больше Ибо уходил в себя. Это было не так явно, будь на его месте кто-то другой. Кто-то, кто не знал Ибо так, как Сяо Чжань, мог бы и вовсе ничего не заметить. Но Сяо Чжань знал, Сяо Чжань видел всё — и слишком плотно сжатые губы, когда тот молчал, слушая его, и слишком частые взгляды на экран телефона, и напряжение, сковавшее плечи Ибо.       Он только решил, что так больше продолжаться не может, и собрался спросить, что вообще такое с Ибо происходит, но тот его опередил.       — Ты уже придумал, что хочешь загадать?       Сяо Чжань посмотрел на него и вздохнул.       — Ибо, ты не…       — Ну, Чжань-гэ, давай же. До полуночи осталось всего, — он посмотрел на телефон, — пара минут, и ты должен успеть загадать желание.       — А потом ты мне расскажешь, что с тобой происходит?       Ибо смотрел на него с редкой твёрдостью и серьёзностью в том его фирменном взгляде, который обычно был направлен только на других, и смягчался только для него.       — Обещаю. Закрой глаза, Чжань-гэ, — прошептал Ибо. — Загадай желание.       И он, вздохнув, послушался. Отчего-то в моменты, когда нужно загадывать желание, в голову приходят только либо абсолютные глупости, либо что-то настолько эгоистичное, что от этого даже становится немного стыдно. Но Сяо Чжань не мог ничего с собой поделать — в тот момент у него не было желания сильнее, чем…       Хочу остаться с Ибо навсегда. Какие бы трудности не ждали нас на пути, какое бы расстояние не разделяло нас, чем бы ни было то, что так тревожит Ибо — хочу, чтобы наша любовь всегда оказывалась сильнее всего остального. Хочу просыпаться каждое утро, зная, что я принадлежу ему, а он мне. Хочу, чтобы…       Сигнал будильника на телефоне показался оглушительным в этой внезапной тишине. Сяо Чжань почувствовал лёгкое прикосновение к своим губам — Ибо ведь обещал ему поцелуи в полночь — и с лёгкой улыбкой открыл глаза.       Чтобы увидеть напряжённые глаза Ибо напротив. Тот смотрел на него с какой-то болезненной настороженностью и слабой надеждой. Сяо Чжань открыл было рот, чтобы спросить, что случилось, но взгляд его упал немного ниже, на то, что Ибо держал в руках.       На открытую красную бархатную коробочку, в которой на такой же бархатной подушечке лежало кольцо — простой, тонкий, золотой ободок. Сяо Чжань моргнул, и замер, заметив на внутренней поверхности гравировку.       «Навсегда»       — Я не шутил, когда сказал, что буду любить тебя всегда, — произнёс Ибо тихо. — Я знаю, что мы не сможем сделать этого официально, по крайней мере пока и в нашей стране, но я хочу, чтобы хотя бы между нами я мог называть тебя своим… мужем.       Внезапно Сяо Чжань всё понял. И та шутка про то, что он, возможно, захочет выгнать Ибо из дома после его особенного подарка, и эти его перемены настроения, и что-то, что тревожило Ибо все эти дни, и эта неуверенность, с которой тот обнимал его недавно, — всё внезапно обрело смысл.       — Ибо… — он покачал головой, думая, что всё-таки ошибся, и Ибо остался всё тем же глупым мальчишкой, раз всё ещё сомневался в его ответе.       Ибо помрачнел, расценивая его реакцию по-своему, и опустил голову, сжимая всё ещё открытую коробочку до побелевших пальцев.       — Я понимаю, Чжань-гэ. Мне не стоило, извини.       — Ибо, — вновь повторил Сяо Чжань и, увидев, что тот не собирается поднимать на него взгляд, позвал ещё раз: — Ибо?       Пришлось даже коснуться ладонью его щеки, привлекая внимание.       — Какие у тебя планы на двенадцатое февраля?       Ибо непонимающе моргнул, а Сяо Чжань с мягкой улыбкой продолжил.       — Нам придётся очень постараться, вымаливая прощение. А то что я за сын такой, раз мне придётся знакомить родителей уже со своим мужем, даже не познакомив с парнем сначала?       Ибо настороженно смотрел на него, пытаясь осознать, правильно ли он сейчас понял. Не придумал ли он сам то, что услышал?       — Чжань-гэ… Ты…       — Бо-ди, — мягко перебил его Сяо Чжань, доставая из коробочки кольцо. — Когда я вообще мог ответить тебе «нет»?       Кольцо подошло идеально, ощущалось, словно там оно и должно было быть. Нет, не так — словно именно его там всю жизнь не хватало. Сяо Чжань рассматривал его с лёгким сожалением, понимая, что не сможет носить его открыто, по крайней мере пока.       — А твоё? — спросил он, глядя на Ибо, и тот достал второе кольцо, висевшее у него на шее на цепочке рядом с головой льва.       — Я надеялся, что у меня будет повод его надеть, — произнёс Ибо всё ещё слегка неуверенно.       — Так надевай, — Сяо Чжань улыбнулся. Мальчишка. Совсем ещё мальчишка. Но его мальчишка.       Ибо быстро расстегнул замочек, снял с цепочки точно такое же парное кольцо и, надев на палец, так же поспешно застегнул цепочку обратно на своей шее. А потом замер.       — А теперь, кажется, самое подходящее время, чтобы поцеловать своего мужа, Бо-ди, — улыбка Сяо Чжаня стала хитрой. — И я не собираюсь терять больше ни секунды.       Он мог увидеть точный момент, когда Ибо окончательно поверил, что всё происходящее — правда. Что Сяо Чжань не выгнал его на мороз, не прочитал лекцию, что они не могут пойти на подобное, потому что так будет ещё сложнее поддерживать их и без того трудные отношения на расстоянии, что он не сможет поступить так со своими родителями. Поверил, что Сяо Чжань был рядом с ним, улыбался самой любящей из своих улыбок (он знал, что Ибо обожал их все) и поглаживал пальцем обручальное кольцо, с нежностью глядя то на тонкий ободок, то на самого Ибо.       Ещё мгновение, и Сяо Чжань оказался лежащим на полу между разбросанных подушек, а в этом новом поцелуе Ибо не осталось не то что былого отчаяния, даже того голода, что застал их перед дверями спальни. Там была лишь любовь — пылающее, щемящее сердце нежностью, абсолютно взаимное чувство.       Они смотрели друг другу в глаза, будто были совершенно другими людьми, хотя, по сути, мало что и изменилось. Они были всё теми же Сяо Чжанем и Ван Ибо, влюблёнными друг в друга до беспамятства.       Ибо взял его за руку и, легко коснувшись губами кольца, прошептал:       — Люблю тебя, Чжань-гэ.       Свой ответ Сяо Чжань шептал уже ему в губы.       — И я тебя, Бо-ди. И буду любить всегда.