Феникс

      Невозможно.       Это, блять, невозможно.       Я вновь вижу этого ушлёпка, его тонкие руки и длинный чёрный меч. Чёрный, как сама ночь, мгла, тьма, в которой твари, созданные мною, бегают и хрустят человеческими костями. Этот столь прекрасный цвет не должен олицетворять такого ужасного монстра. Монстра, падали, которую я растопчу и заставлю поддаться мне. Я одержу победу над этой сукой. И имя ей — дыхание Солнца. Нет, даже не так. Дыхание — пустое слово, начерченное на бумаге, совершенно ничего не обозначающее. Те тупые дармоеды Убуяшики владеют ими, но это не то. Они если и обуздают этот стиль, то никогда не взмахнут клинком, как делал это он. Никто из этой кучи мошкары не способен потягаться с ним, с моими демонами и тем более со мной. Никто не сравниться с моей силой, моим опытом и моим бессмертием. Никто, даже те столпы.       Я любимчик богов — они не наказывали меня, никогда не перечили мне. Так какого хуя эта раздолбанная штука стоит передо мной?       Я давно забыл имя этого человека да и не знал его. Не знал эту суку, лишь её внешность и серьги. И теперь я вспомнил.       Это марионетка мечников. Шестирукое чудовище с лицом того охотника, но никак не он. Но почему я чувствую слепую ярость этой бездушной древесины? Почему я подсознательно думаю, что напротив меня стоит тот человек? Человек, сдохший добрый пятьсот лет назад.       Он всего лишь марионетка, как и тот охотник. Ею пользуются, чтобы отработать удары, чтобы сохранить память о том человеке, чтобы использовать против меня. У них ничего не выйдет. Какой чертовщиной он был, такой и останется! Одно радует: его половина лица разломлена, осталось лишь глазное яблоко. Там, где была страшная метка, кромешная пустота. Неживая древесина, вот что это такое. Однако что-то не так… второй глаз горит алым огнём. Эта кукла смотрит на меня, сощурившись, надменно взирает на меня и сверкает своим единственным оком. Никто не смеет так на меня смотреть. Ни одна душа, даже если сейчас она мертва. Даже если блять это грёбанное дерево, это ничего не значит. Абсолютно ничего.       Лицо куклы подозрительно спокойное, хотя какое оно ещё может быть, хах. Она не открывает деревянный рот, около подбородка есть две параллельные линии. Там механизм для речи.       Эта марионетка поросла мхом, долго же стояла на месте, мразь, чего же ты объявилась именно сейчас? Дерево завёрнуто в белую рубаху, хотя, Ками-сама, какую белую? Она вся грязная, серая, обвитая плесенью и травой. Древняя, как будто старше меня, но она не рвётся.       Эта штука носит странные штаны. Они похожи на те, в которых расхаживал тот охотник, но… в них будто вшили лоскуты. Лоскуты алого хаори, того самого, да-да. Я не вижу ног — а есть ли они вообще? И сколько их тогда? Две, четыре, шесть? Ни черта не видно. Эта сука что-то скрывает — обвилась тут своими одеждами, прячет свои раны, на которых растёт зелень, прячет прогнившее сырое древо. От меня ничего не скроешь, сука.       Она смотрит на меня небрежно, будто я мошкара. Сзади слышу тяжёлое дыхание мечников — то-то же, пусть знают, насколько я силён. Где-то краем глаза замечаю столпов: они выдохшиеся, неготовые к таким поворотам, вылупившиеся на марионетку. Везде разруха, грязь, развалины — вот моя сила. Я буквально расхерачил эту деревушку в пух и прах, вряд ли остались живые из тех чудаков в клоунских масках. Именно у них хранилась эта кукла, ждавшая своего часа. Будто чуяла, кто явится перед ней. Знала, гадала и думала, когда настанет этот момент.       Её шесть рук не шевелятся. Они застыли в своих положениях, так и не скажешь, что она вырвала своими цепкими ручонками тех детей из лап смерти. Из моих рук, моих когтей, моих клыков. Что же с этой куколкой — настолько ловкая? Пусть и не мечтает спасти всех ещё раз.       В двух она держит мечи: чёрные и остро заточенные, несмотря на свой возраст. Их лезвия направлены на меня, они в любой момент могут пронзить мои мозги и сердца. Но кто я такой, чтобы позволить этим дряхлым клинкам коснуться моей бархатной кожи? А?       В одной из левых рук барахтается серёжка. Серёжка Ханафуда, изображающая солнце над рисовым полем. Когда-то я игрался этими дряхлыми пластинками, может, лет двести назад, а может и четыреста. Не помню. Какой-то аристократ предложил моему женскому облику сыграть в игру. На деньги, но главной целью было убить время. Не помню, во что, и как она называлась, однако помню эту карту: она принесла мне большой куш. Я тогда радовался в своём обличии, ляпнул, что это моя счастливая карта. Аристократ поставил половину своего состояния, он был в ярости, хотел убить меня. В итоге я его сожрал, потому что никто блять не дотронется до меня. Никто не смеет трогать меня. Только я.       И что же это за столетний бумеранг? Четыреста лет назад меня чуть не убил обладатель тех серёжек. Но я выжил. В теперь его жалкое подобие стоит передо мной и смотрит презрительно. Как меня это бесит. Хочу разорвать ей глотку и на её глазах сожрать драгоценных детишек, которых она так ценно держит.       Другая рука, правая, которая является парой предыдущей, была изогнута. Её массивная ладонь с множествами зазубринами, механизмами и так далее прикрывает мелкую девку. Прикрывает, сжимает тёплую накидку, тканью похожей на штаны марионетки. Что это за девчонка? Я не помню её, но её глаза… в этих розовых глазах, где-то в глубине плещется злоба и жажда крови. И далеко не только моей крови.       Эта девчонка — демон во плоти. Тогда как объяснить её бамбук во рту? Любому понятно, что это для того, чтобы она не оторвала руку ненаглядному раненому. Но сейчас девка смотрит на меня с испугом, она держится за деревянный механизм, вся напряглась, трясётся, как осиновый лист. Неужто боится? Правильно делает. Я могу устроить разруху и похуже, то-то же она ко мне переметнётся. Хотя она мне и не нужна — нахер мне сдалась бесполезная малолетка, которая даже кусок человечины в рот не возьмёт? Незачем — я просто сожру её или отдам высшим.       А вот двумя другими руками… марионетка держит мальчишку. Мелкого мальчишку, ростом с ту девчонку. Я пытался откинуть его, сожрать или укусить, однако, он лишь потерял сознание. Сейчас он лежит на руках этой куклы, босой и окутанный бедной одеждой. Голова мальчонки лежит где-то ниже груди марионетки, точнее там, где она должна была быть. Конечно же, у древесины даже органов нет, мозга и в помине не будет. Кукла прижимала к себе мальчонку, пыталась согреть и удержать. А в руках у него меч: огромный, ростом выше, чем дети, чёрный, будто стальной или обугленный и с такой же тёмной рукоятью, правда, она обмотана какими-то узорами. Золотистыми узорами, кузнецы явно постарались. Но какая разница? Я разломаю эту катану и разотру её в порошок.       Меня безумно бесит это дерево. Я убью эту мразь, и похуй, что она и неживая. Блять, я сожру всех на её глазах и буду долго пережёвывать детские косточки. Сделаю из них муку, может даже выкину собакам… нет, выкину собакам трупы. Эти детишки не достойны быть съеденными мною.       — Музан-сама…       Я рычу. Кто посмел прошептать моё имя? Я резко оборачиваюсь и смотрю на мою правую руку — Кокушибо. Шестиглазая первая высшая луна, сильнейший демон после меня. Но не более того. Кажется, я и не замечал его присутствия раньше. И зачем он меня позвал? Я сейчас зол, хочу раскрошить кому-то череп, желательно, марионетке… ох.       Я резким движением руки сбиваю черепную коробку с плеч дьявола. Позвонки хрустят, ломаются, даже рвутся. Голова моего подопечного с небывалой скоростью прилетает куда-то в сторону мечников. Те икают, какая-то розоволосая девчонка расплакаться готова. Я оборачиваюсь — прямо к её потным и израненным рукам прилетела голова Кокушибо с застывшим от шока лицом. Девка в шоке ставится сначала на подопечного, потом на меня, и так несколько раз. Раздражает. Что это за шлюха такая? С раскрытой грудью, миниюбке, чулках. Да я таких имел сотню и больше, и все из них умирали от несовместимостью со мной. Конечно, не может у человека и демона быть ребёнок, разве что мертворожденный. И эти проститутки умирали — а эта девка просто расплакаться готова. Какая досада: эта мошкара не имеет права смотреть на меня такими глазами.       Я хмыкаю, но не нападаю — пусть узрят мою силу. Пусть поддадутся, совершат самоубийство, поймут, что они мне не ровня. Они знают этого мечника, его "заслуги", так пусть расплачутся от безысходности! Перейдут ко мне, отдадут своё тело на съедение, вонзят клинки в свои животы, сдохнут, как поганые крысы! Сукам сучья смерть.       — Музан-сама, прошу вас…       Ох, уже первые молитвы? Я оборачиваюсь и опять вижу мину Кокушибо. Его лицо точь-в-точь такое же, как и у той деревяшки: скулы, овал лица, метка, да даже волосы. Они идентичны. И я снёс ему башку — о да. Настолько идеального морального удовлетворения я давно не испытывал — пора бы сделать это и с марионеткой. Кокушибо злится, смотрит на куклу, а та не обращает внимания. Она буквально застыла, но смотрит, словно живая. Шесть глаз луны хмурятся, зрачки их сужаются, зубы Кокушибо клацают. Он хочет прикончить своего давнего врага, брата-близнеца, и всем абсолютно всё равно, что это марионетка. Всем всё равно на тебя, паршивое ты дерево! Ты всего лишь кукла, выглядящая, как тот охотник, но не будешь им!       Нет-нет, я сожгу тебя дотла, будешь знать, какого терпеть солнечные ожоги! Нет, это недостаточная пытка…       Я…       Заставлю тебя страдать, мразь.       — Кокушибо, — я резко обращаюсь к луне — та поворачивается ко мне, — сожри всех остальных. Эту куклу убью я.       Ты не получишь не единого кусочка удовольствия, Кокушибо. Я съем всё, словно цунами, заставлю страдать это дерево, сожру его детей и… посмотрю на небо и пошлю того охотника в ад. Именно он не убил меня, и он будет страдать вместо меня.       Я молниеносно бросаюсь к деревяшке и слышу крики столпов. Что, за такой же мусор беспокоишься, мошкара? Мои костяные руки с двух сторон тянутся к шее куклы, намереваясь перерезать её и покончить с этим. Да… да… я сделаю это. Не мои руки, а я своими руками. Я улыбаюсь во все тридцать два зуба, скалю клыки, сверкаю алыми глазами — я убью его. Слышу звяканье клинков — Кокушибо тоже вступил в бой. Какая красота… что?       Я отвлёкся на секунду — эта марионетка распарывает мне грудь, но до шеи не дотягивается, попросту не успевает. Она наносит мне глубокие раны, задевает сердца и мозг…       Какого, блять, чёрта? Я НЕ ПОЗВОЛЮ.       Я останавливаюсь и отхаркиваюсь. Как эта деревяшка увернулась? Она ещё живая? Я не видел использованное дыхание или хотя бы признаки того, что она готова. Лишь алый огонёк глаз — это выдавало её. Я оборачиваюсь и вижу куклу — она оставила мальчишку на руках девки и двумя острыми клинками разрубает шею Кокушибо. Кукла буквально дышит, плавным движением убивает сильнейшего демона после меня и оборачивается. Смотрит так же, как и несколько минут назад.       Сволочь.       Я рычу от бесс-… какого бессилия?! Нет, от ярости! Чистой ярости, настолько я хочу избавиться от этой куклы! Столпы в шоке осматривает сучку, особенно мелкий парнишка с длинными волосами — его голубые глаза открываются в изумлении. Он крепко сжимает рукоять меча и оборачивается ко мне. Он смотрит на меня также надменно, как и та деревяшка… родственники что ли? Ни одна сука не имеет права так на меня смотреть.       Я приседаю и разрываю свою дорогую одежду — моё тело покрывают бесконечные рты. Их острые бритвы вместо зубов отгрызут все конечности этих жалких мух, съедят их до последнего кусочка. Меня неистово колотит, но…       Почему я так реагирую? Надо успокоиться. Никто из этих чертей не достоин моих эмоций. И никто не имеет права даже глянуть на меня краем глаза. Я просто обязан отправить этих мечников в ад — пусть поумерят свой пыл. Я устрою им настоящий ад на земле и кину в бездонную пропасть, где они будут счастливы, ведь им больше не надо испытывать весь ужас, гнев, страх, который устроил я. Какие же они мерзкие.       Из моих лопаток выступают костяные копья, похожие на позвоночник — они хрустят и вьются, как змеи, просто музыка для ушей. Я готов убить этих чудаков. Затем детей на глазах у куклы, потом Убуяшики, затем найду Тамаё и выпотрошу её. Мерзкая сука раздражает меня не меньше древесины. Эта тварь лечит людей, я знаю это, но всё. Больше ничего неизвестно.       Тамаё поплатится. Будет гнить в аду со столпами, черви сожрут её, обглодают, ничего не останется. Она не достойна жить на одной планете со мной. Никто из них не достоин.       Девка с бамбуком в зубах сжимает бессознательного брата и смотрит на куклу. Смотрит розовыми глазёнками с вертикальными зрачками, ищет совета у безжизненной марионетки. Голова куклы поворачивается и нагибается к девочке, поэтому та вздрагивает — наверное, я тоже немного разломал её черепушку. Столпы смотрят на меня с нескрываемым презрением и чистой ненавистью — сейчас их ждёт смерть. Мучительная и страшная, ни один человек не испытает боли больше, чем они.       Кстати, я вспомнил имя той девочки-демона — её звали Незуко. Так орали её многочисленные родственники, когда я их поедал. И сейчас она, крохотная девица, убегает со всех ног с поля боя. Рука куклы с ужасающим скрипом поднялась и указала на лес. Туда и рванула она со своим братцем на руках. Марионетка уже успела взять длинный чёрный меч с узорами на рукояти и встать на равне с охотниками. Наивные суки — думают, что меня можно остановить? Глупые бесхребетные.       Я кидаюсь на них с неописуемой скоростью и разрубаю ту самую девчонку со странной формой охотника — на её груди появляется глубокая рана. Следующим идёт мужчина с то ли жёлтыми, то ли красными волосами. Его янтарные глаза сужаются, искажаются в ужасе, изо рта начинает литься кровь. Их лёгкие пробиты чёткими ударами по пространству между рёбрами. Столпы орут, а кукла замахивается и пытается разрубить меня — тщетно. Люди орут свои стили и нападают на меня — даже те, кого я ранил.       Сзади чувствую мурашки — за спиной огромный мужчина ростом два метра. Он крутит цепи и пытается убить меня своей булавой — я атакую по икрам и разрубаю их полностью. Ходить он уже не сможет. Медленные, слабые и жалкие мудаки.       На меня кидаются оравы охотников — одни за другим. Когда они угомонятся? Кукла бросается на меня и отрубает одну конечность.       — Сука! — плююсь я.       Я рычу и ударяю костью по одной из рук деревяшки — кистью отлетает. Однако в ней не было меча. Дрянь. Девчонка кидается на меня, крича что-то про любовь, и на удивление попадает. Она глубоко разрубает мою спину, однако она тут же зарастает мышечными волокнами — мой скелет никому не узреть.       Из спины вырастают ещё больше костей — они пронзают девку насквозь. Жалкое зрелище. Никто не обращает внимания, но я отчетливо вижу слёзы — им страшно? О да, им страшно. Но они хотят мне отомстить. Ну давайте, жалкие падлы!       Но тут… я горю. Я сгораю! Смотрю наверх — надо мной та самая Незуко, только выше, с рогом во лбу и распоротой рукой. Она обливает меня алой и вишнёвой кровью, а та загорается. Я кричу что есть сил. У этой суки есть магия демонической крови! Вот дрянь. Я чувствую невероятную температуру её крови, настоящая лава. Я чувствую жар, чувствую разъедающую меня пламя и ненависть. Не смей, ты, ебанутая швабра!       Где-то сбоку загорается свет. И отворачиваюсь и вижу — никого нет. Столпы разошлись, девчонка тоже — осталась лишь деревяшка. А глаз у деревяшки смотрит на меня надменно. Блять.       Она своими тремя мечами взмахивает и кидается на меня — вокруг клинков образуется пламя. Вот оно, злосчастное дыхание солнце. Но откуда?! Почему эта кукла легко с ним управляется?! Почему?!       Я чувствую неописуемую боль в районе шеи. Её срубают. Что? Срубают? Как? Моя голова отлетает, а тело горит — вижу, как оно обращается в пепел. А кукла смотрит, буквально ухмыляется — в ушах больше нет чертовых серёжек. Она держит клинки наготове, думает, добивать иль нет? Но моя плоть пылает. Смогу ли я вообще восстановится?       Нет.       Не смогу. Просто не смогу. Меня охватывает жар. Тот удар дерева был красивым — настоящее солнце спустилось на землю, чтобы покарать меня. Тот мечник буквально воскрес в этой кукле и смотрит на меня с презрением.       Кто бы мог подумать. Дряхлый охотник восстал из пепла и пыли и обернулся настоящей птицей-фениксом из легенд. Восстал, чтобы отомстить. И защитить тех детишек.       Настоящий монстр он, не я.