Моя собственность

Золотая палата.       Место где чеканят так называемую Мору, — валюту мира Тейвата.       Именно зайдя сюда, путешественник не сможет сдержать слов то ли от её красоты, то ли от количества моры, что бездумно лежит без дела.       Но средь этих сокровищ, ничто не могло сравниться с телом божества.       Умершего Гео Архонта, в своем драконьем облике, что смиренно ждал гостей.       Во чтобы ни стало мы должны были защитить его, даже если противник будет слишком силен, даже если придется…пожертвовать самым дорогим.       Узами, что сформовались с течением временной глади.       Мы смиренно смотрим в его безжизненные глаза, которые никогда не считали нас чем-то намного большим, нежели пустышкой на очередном пути.       — Думаешь победить меня? Сразить? Смею заверить, многие пытались, и все уходили с одним и тем же результатом. — действительно, он прав.       Лишь мы одни решили, что он нам друг, а ведь тот не раз говорил, что в данной истории он не более чем злодей, которых в мире Тайвата предостаточно.       Мы смотрим на него со злостью, готовясь раз и навсегда покончить с его чередой побед, но как только клинки скрещиваются, мы терпим действительно сокрущающее поражение.       Этот Фатуи был на совсем другом уровне.       Не предоставив ему наслаждение, Тарталья готов лишить нас жизни без замутнённости на то, что он сам говорил: «что не лишит нас её, всего то, поиграет на наших нервах».       Клинок подбирается все ближе, мы практически чувствуем водную гладь острия, как в далеких краях комнаты доносится знакомый хладнокровный тон:       — Достаточно.       Предвестник напрягся, скорее от внезапного прилива горячей крови по венам, нежели от одной лишь этой фразы. Этот голос, он вызывает воодушевленный румянец на щеках юноши, что более не был в нас заинтересован. Все его внимание, эти два далеких голубых глаза, отражают на себе консультанта из похоронного бюро.       — Не думал, что местным есть дело до этого. — сладко оскалился Чайльд, на что стоящий только подобрал свое копье, уверенно продвигаясь к предстоящему противнику.       — Направляйся в парящий дворец, путешественник. Об остальном я позабочусь.       И тут комнату охватил смех Чайльда Тартальи.       Тарталья хотя и был тем, кто лишился эмоций еще в детстве, но такая самоуверенность от простого смертного, это не более чем глупость. Чжун Ли без зазора, был очень сильным противником, что хоть и вызвало у предвестника хохот, но никак не издевки.       Тарталья более чем радовался, что именно он стал инициатором данного поединка.       Так он отпускает героев подальше, оставляя бой один на один, что с легкостью можно назвать «смертельным поединком».       — Сенсей, а ведь я давно…очень давно представлял этот момент. Ночами проигрывал у себя в голове, пытаясь оценить каждую вашу брешь.       — И ты нашел их? — становясь в стойку спросил все же Чжун Ли.       — Нет, — без шуток ответил Тарталья, подготовив свои водные клинки. — В вас нет ни одной слабой стороны, сколько ни рассматривай.       Именно поэтому… вы мой настоящий соперник.       Четкие движения следовали от каждого.       Одно неровное движение, и один из них мог оказаться трупом — таков был слоган данного боя. Удар, взмах, контратака, и так, движением за движением, нисколько не ослабляя темп.       Для обычного человека этот бой казался волшебным, ведь они двигались на совсем другом уровне, что глаз не сможет воспринять данную скорость.       Картинки менялись местами, удары становились лишь сильнее, вызывая дивный восторг на лице обоих.       Нет, они не уставали.       Закаленные битвой воины, никогда не знали слово «усталость», и могли продолжать этот бой хоть до следующего утра, но время, именно оно поджимало у обоих.       Когда же водное острие наконец-то достигло своего противника, разрезая тем самым его щеку, Тарталья радовался будто самый настоящий ребенок. Увидеть кровь противника, тем более такого как Чжун Ли, стало для него высшей похвалой, даже если после подобной наглости в его сторону посыпались десятки ударов.       Они разминулись, и мужчина аккуратно стер перчаткой текущую кровь, намекая противнику, что данная рана будет последней на сегодня.       — Действительно, сильны… очень сильны. — жадно оскалился рыжеволосый, внутреннее понимая тот факт, что если он победит его сейчас, то что будет тогда?       Существует ли в мире сильнее него?       Архонт разве что, но сражаться с самими богами ему не позволит сама Царица.       Это усложняет дело, и Тарталья не имеет других вариантов, кроме как проверить то в чем был никогда особо уверенным.       — Интересно сможете ли вы продержаться после такого.       И без лишних действий, руки предвестника начали подхватывать вихри, что крепко поглощали его тело, обращая в то, что можно действительно назвать «неестественным».       Милый, беззаботный малый, превратился в чудовище, что на секунду сковало взгляд брюнета.       Эта сила, её истоки берут от того, что боги пытались искоренить всеми своими силами.       Чжун Ли выдает лишь вздох, чем удивляет парящего в воздухе противника.       Взмах орудий, способности, выходящие за рамки людских способностей. Консультант хотел было использовать свои истинные силы против данного чудовища, но видимо годы берут свое, и в ходе своей якобы обретённой человеческой натуры он не стал ими пользоваться.       Очередной вздох, и Чжун Ли был на грани поражения, но чудовище в лице предвестника Фатуи нисколько не желало насмехаться над своим противником, и лишать его достоинства сотни побед. Нет, его изощренный разум придумал как разбавить их прекрасный бой.       Одним лишь контрактом.       — Сенсей… — двойным голосом обращался к нему воитель, тотчас оказавшись совсем близко, что измученный от длительности боя воитель, вовсе не мог быстро среагировать на данный выпад.       Копейщик мгновенно хотел поставить защитную колону, но цепкие, когтистые ладони, что в сравнение с обычной человеческой, никаким боком не походили, сделали свое дело, и Чжун Ли был схвачен. Его копье разломалось на две ровные части, а тело крепко прижато к чудовищу, единый глаз которого, смотрел лишь на него — своего вечного, и любимого противника.       — … Хочу заключить с вами контракт.       Пользуясь прекрасной чертой своего собеседника, Тарталья сыграл на его чувстве, при котором он никогда не отказывался от контрактов. Какой бы он не был, для него они все были выгодны, в той или иной степени. Даже самые безрассудные, как сейчас, когда его поставили перед небольшим выбором.       Сила Фатуи обрушится на путешественника, и где бы он не оказался, его найдут, и уничтожат в еще юном начинании. В том случае, если… Чжун Ли не выдержит предстоящее.       Мужчина заметно возмутился, в лице, но для чудища это был лишь заводящий перед будущим характер, что хоть и был непреклонным, но все же мог выдать те крупицы невероятных эмоций, из-за которых Тарталья, собственно, и восхитился им при первой встрече.       Металлическая рука крепко держала рыпающегося копейщика за талию, пока вторая аккуратным вытянутым когтем цепко дергала за самые укромные места ткани. Застежки на плаще вовсе не выдержали данного давления, и Чжун Ли хоть и опешил на секунду, но попыток выпутаться из непригодной для себя ситуации было еще достаточно.       От дергающихся действий, он делал лишь хуже в сторону Чайльда, что хоть и был более чем терпеливым к своему непослушному сенсею, но даже у него был предел, что вынудил его поступить не совсем корректно.       Спустив практически сидящего на своей ладони Чжун Ли, Тарталья сразу же крепко впечатал его тело лицом в пол.       И хоть это совсем не могло ему навредить, для него такое поведение со стороны предвестника было в новинку.       Тарталья очень злился, и хоть через маску этого не покажется, но его сознание будто плыло от одного лишь осознания, что он желает сделать с ним, и каким образом.       Как именно сделать так, чтобы сенсей видел во всем только его одного, и смотрел только на него.       Одурманенный мыслями, Тарталья когтями своими подбирается к ротовой полости мужчины, наконец-то дав ему попробовать этот холодный металлический привкус, что идеально смешался с влажным покровом.       Чжун резко вжался, но за его спиной была лишь нависшая скала в лице предвестника.       Он наблюдал, как сладкий рот на его глазах давился большими пальцами, пока они смело игрались с его причудливым языком. Даже когда небольшие влажные крупицы выступили на том лице, обрамляя тем самым роговицу кор-лаписа, Чудовищу нисколько не надоело видеть это прекрасное выражение лица, когда он в любой момент может просто задохнутся.       Сейчас его стройный торс был полностью открыт, к чему холодный металл идеально смог проходить по горячей коже, что в свою очередь, изумленно вздрагивала при касании.       Черт, даже когда обширная ладонь жадно ухватилась за грудную клетку, лицо Чжун Ли становилось все более невыносимым, что Тарталье, оставалось только тяжело дышать себе под нос, пытаясь хоть мимолетно сдержать себя, ведь это как никак только начало, а он возбудился до предела.       И так, подбираясь когтями вдоль отличительных кубиков, его шальные пальцы залезают в штаны консультанта, глаза которого расширились также, как и резкое возмущение.       С треском ткани, Чайльд начал увереннее ласкать возбужденный половой орган, слыша на фоне как с металлом во рту Чжун желает, что-то поведать, но все это выходит настолько невнятно, что данное лишь забавляет предвестника, усилив ласки на нем.       Раз за разом, пока вытянутый орган, вместе с протяжным стоном не показал, что Чжун Ли мало того, что быстро возбуждается, так еще и совсем не сдерживает себя в лице того, кто всем своим «я» пытался себя приструнить.       Тарталья изумлен, огорчен, в радости, и печали.       Его эмоции смешались в такую тучу, что трудно сказать, точно ли он сейчас при своем уме, даже глядя на белую жидкость, что аккуратным потоком скользит вдоль пальцев.       Чжун наконец-то смог нормально дышать, ведь монстр застыл, убирая от его рта промокшие до нитки пальцы, подарив ему секунду на отдых.       Смущенный, униженный, в остатках одежды в лице плаща, и кусков портков на обоих ногах, он было хотел вытянуть руку, чтобы немедля призвать к себе острие сломанного копья, но… Пальцы Тартальи никуда не уходили, они лишь переместились немного дальше, внезапно войдя в сокровенное место, что в свою очередь вызвало целый ряд протяжных звуков.       Спина резко ударилась об широкую грудную клетку, а сам Чжун вжался так, что Тарталья уже было решил, что вовсе не вытянет свои когти с его причудливого нутра.       Его сознание тает на глазах, к чему предвестник видит, что в очередной раз лишь закалит его выдержку.       Так, спустив своего избранника на холодный пол, он до сих пор ласкает самые потаенные места в его нутре, слыша как он всеми силами пытается выплутаться от этого чувства, давясь под нос, что стонами, что криками.       — Интересно… — склонился он к небольшому телу, шепча ему все это. — Достаточно ли я взрослый, для таких игр ~. — с этой фразой, анал консультанта начал расширится под стать огромному половому органу, что уже давно упирался об металлический доспех.       Стоит похвалить воина, он держался до последнего, не желая сломать Чжун Ли.       Все его действия были банальной подготовкой, чтобы тот смог полностью принять его в форме, которую не всем дано лицезреть.       Брюнет издает протяжный крик, не понимая как такое сможет в нем поместиться. Его одолевает страх, боль, и отчаяние — банальный стандарт обычных человеческих эмоций, и это-это, восхищает его.       Хоть по его лицу и не скажешь, но Чжун Ли был готов принять все без остатка, ведь этот человек позволил ему познать те человеческие эмоции, что не каждый день встречаются на пути.       Его одолевает похоть, к чему услышанные в трепете слова «продолжай», вызывали у Тартальи легкое недоумение, ведь и глупцу ясно, что тому было просто невероятно больно.       В его запутанных мыслях побывал тот факт, что ему банально нравится сотворенное с ним, но все списалось вновь на банальную черту его друга.       Но, раз его одолело слабоумие, Тарталья, тотчас начал двигаться внутри него, пропуская свой половой орган все дальше.       Все нутро сжалось до миллиметра, будто Чжун Ли сейчас был под прессом из тысячи игл, вызывающие у него явную зависимость от крупицы невероятных ощущений, вместе с тем, как четко оно расширяется по инерции.       Рыки, стоны, крики, металлические отзвуки, и те еле слышные толчки, что усиливали давление в несколько сотен раз. В мыслях Тартальи не было сломать его, уничтожить настолько, что Чжун Ли действительно надолго сможет забыть, как вообще ходить, но видимо увлеченный этим невероятным чувством, предвестник не мог адекватно мыслить, лишь до сих пор изучая это прекрасное тело, оставляя на нем заметные следы от когтей. Двигая телом, в разуме Аякса скользит лишь одна мысль: он хотел его, и всегда хочет.       Его сознание, настолько сейчас сломленное, что когда он смотрит на это извращенное в потоках похоти и боли лицо, он осознает, именно оно доставляет ему ту небывалую радость, которую он не ощущал прежде.       Чжун Ли стал его объектом обожания, и когда их тела наконец-то познавали друг друга во всей красоте, Тарталья понимал, как никто другой, что он просто просто-напросто влюблен в это жалкое, человеческое чувство.       Жалкой привязанности, с которой он не может его так просто отпустить восвояси.       И все же, когда все шло до своего пика, Чжун Ли, готовившийся упасть в банальный обморок от усталости, внезапно был крепко поднят до верху, принимая самую не выгодную позу в этом нелегком деле.       Тарталья, сходящий с ума, все же захотел вставить в него половой орган полностью, причем в один хороший толчок, дабы запомнить этот миг навеки вечные.       Так, их тела не просто сплелись воедино, а стали буквальным одним целым, к чему окончание в виде до верху заполненного спермой нутро, было лишь приятным окончанием, расходящееся несколькими волнами подряд.       Чжун Ли был не в силах стонать, он буквально сорвал свой голос на том злорадном толчке, который оставит еще долгий осадок на его бессмертном теле.       В свою очередь Чудище все не может наглядеться на того, кто дал ему испытать нечто совсем из ряда выходящее. И хоть брюнет сейчас был в полной прострации, он прекрасно чувствовал на себе теплую кожу, которая любезно касалась его растрёпанных каштановых прядей, и то как она четко прошлась вдоль застывшей крови на щеке. — Теперь вы моя собственность…сенсей.