With a warm kiss

— Пусти… — Юнги, ты чего сюда один пришёл? — Пусти меня! Чонгук прижимается носом к задней стороне шеи, шумно вдыхает, крепче сжимая в своих руках, и Юнги вцепляется пальцами в широкие запястья, пытаясь убрать сцепленные в замок ладони со своего живота. Он задирает голову кверху, прикрывая глаза и сжимая зубы. Если он ударит локтём, вслепую, отчаянно, то точно вырвется, или наступит на чужую ногу — и тогда хватка тоже ослабнет. Но не успевает Мин осмыслить всё, как его отпускают. Он тут же разворачивается, поправляет воротник рубашки, отходя на полшага. Юный альфа смотрит пристыженно, сжимая кулаки, облизывает губу. Если встретить Чонгука впервые, можно решить, что ему едва-едва стукнуло пятнадцать. Слегка пухлые щёки, большие чёрные глаза, вздёрнутые брови, делающие его лицо почти трогательным и беззаботным. Но это ошибочное мнение, как и если посчитать взаправду то, что этот альфа действительно такой трогательный и легкомысленный. Нет. На самом деле, лучший друг младшего брата Юнги может показаться таким. — Извини, я не сдержался, — тихо говорит Чонгук, пряча руки за спину. Его рубаха испачкана чем-то чёрным на груди, волосы спутаны, на штанах прилипшие опилки. — Ты просто таким грустным, подавленным был, а я соскучился так… — И это повод меня хватать? — вздёргивает бровь омега, скрещивая руки на груди. Страх ушёл, оставив после себя крупицы настороженности, поэтому Юнги кивает на стоящую на столе корзину с едой, которую принёс на лесопилку. Принёс и проморгал момент, когда к нему со спины подошёл альфа, незамеченный ранее. — Ешь уже, а то остынет. — Это мне? — удивляется Чонгук и подходит ближе. — Спасибо, но я взял обед с собой. Вон там, — и показывает на скатерть в углу, на которой разложены фрукты, мясо, хлеб. Внутри Юнги поднимается негодование. — Тэхён сказал, что тебе нужно отнести обед, — цедит он, замечая вспыхнувшую в его глазах неловкость. — Вы что же, сговорились? — Н-нет!.. Я не знал об этом ничего, сам собрал себе обед. Извини, что это доставило тебе неудобства. Юнги сжимает челюсти, кидает взгляд на принесенную корзину, от которой ещё поднимается пар от горячих булочек, и отворачивается, идя к выходу с лесопилки. — Хён, давай я провожу тебя? — Работай, — отмахивается Юнги, обернувшись напоследок. Он вздрагивает от неожиданности, когда его останавливают за плечи, жмут к себе, быстро целуют в щёку. — Ты такой красивый, Юнги-хён. Такой красивый, — шепчет альфа, сжимая его ладони и поднося к губам. — Я рад, что ты заботишься обо мне. — Я выполняю просьбу брата, — выдыхает Юнги, отворачивая голову, чтобы не смотреть в жгучие глаза, в которых отображаются блики. Завораживает. — Глупую, если честно. — И всё же, — мотает головой Чонгук, целуя его запястье, — ты пришёл ко мне. Я съем твою еду, до последней крошки съем, чтобы твои труды не пропали. — С чего ты взял, что это я готовил? — Молочные булочки, — улыбается альфа, — ты пёк их сегодня утром. Я мимо вашего дома проходил, увидел… А ещё твой папа угостил ими. Юнги вздыхает, упирается ладонью в крепкую грудь, надавливая. Чонгуку шестнадцать, всего на год его младше, но слишком подростковая упёртость порой настораживает, а иногда и пугает, как сейчас, например. Альфа жмётся ближе, укладывая ладони на талию, тычется носом в шею, вдыхая урывками, гладит поясницу. — Мне идти нужно, — говорит Юнги, чувствуя прокатившуюся по спине дрожь. Проклятье. — Ты пахнешь не так, как обычно, — внезапно твёрдо говорит альфа и поднимает на него глаза. — Я не понимаю, что это, — он отодвигается немного, а после его глаза расширяются. — Х-хён, у тебя!.. Юнги пихает его кулаком, не обращает внимания на приглушённый стон и выскальзывает из хватки, быстрым шагом идя к выходу. Его щёки горят, ладони подрагивают, и на губах до сих пор ощущается чужое дыхание с запахом горячего травяного чая.

***

Вторая порция лапши не лезет в горло, и Юнги скребёт вилкой по тарелке, поддевая кусочки мяса, макая в густой соус. Он наелся, но ослабленный организм будто требует ещё, отчего омега вздыхает, откидываясь на диван. Он слегка ёжится под настойчивым взглядом, поднимается с места, идя на кухню. От подступающей течки все чувства будто обострены, его мутит от резких запахов, он больше не может пробежаться вокруг поляны, как раньше, для разминки, да ещё и бёдра, словно ставшие шире, не влазят в любимые узкие брюки. Приходится надевать широкие, простенькие, домашние штаны. Юнги сгружает грязную посуду в раковину, моет тщательно руки. Вторая течка обещает быть не такой болезненной, как первая, и Юнги, будучи наученным опытом, заранее запасся всем необходимым. Он взял у доктора деревни обезболивающие настойки, попросил папу приготовить побольше еды, запечатав в контейнеры, и почти что соорудил гнездо. Правда, там совсем немного вещей: пара футболок брата Юнги, Тэхёна, несколько свитеров и плед лучшего друга, Хосока, одежда родителей, самая дорогая сердцу и необходимая. А сегодня утром Юнги, сам от себя не ожидая, согласился взять две кофты Марка, альфы по соседству, с которым общался. Он был растерян, поэтому не знал, ограничиться только этим или подумать, что можно придумать ещё. Юнги понимал, что чем больше запахов тех, кого он знал, тем легче перенести эти несколько дней заточения в комнате, ему было легко при этой мысли. В его планы не особо вписывался Чонгук, который сегодня заявился в гости, приглашённый на обед. Альфа выглядел как никогда серьёзным, не отрывал взгляда от Юнги, то и дело теребя рукав своей толстовки, серой и на вид очень тёплой. Омега пытался не обращать внимания, помогая накрывать на стол, и даже позже, когда обед стал подходить к концу, родители ушли в огород, а брат остался в гостиной с Чонгуком. Юнги домывает посуду, вытирает руки и тянется к стакану с холодным соком. Пить сегодня хочется как никогда прежде. — Юнги?.. Он утирает рот ребром ладони, поворачивается к дверям. Альфа выглядит до жути взволнованным, кусает губы, ерошит волосы на затылке, а после делает несколько шагов к столу. — Будешь доедать? — спрашивает Юнги, указывая на сковороду с остатками лапши. Чонгук мотает головой. — Хён, извини за вопрос, но… У тебя ведь особый период скоро? — Юнги вздыхает, опираясь поясницей на тумбу, скрещивает руки на груди. Ему становится смешно от вида смущённого альфы. Привычно видеть его таким. — Я понимаю, что омегам нужно внимание в такие дни, и мне сказали, — запинается альфа, будто пытаясь подобрать слова, — ну, что нужно быть рядом в это время. Юнги хмурится, с трудом сглатывая. Боже, если мальчишка сейчас бесстыдно предложит провести с ним течку — омега не выдержит, и ему будет всё равно, насколько в семье любят альфу. Потому что не хочется слышать что-то подобное от него, не хочется понимать, что он такой… — И что? — с трудом спрашивает он, пожимая плечами. Чонгук оглядывается на дверь, вытирает ладони о штаны и начинает стаскивать с себя толстовку. Он путается в рукавах на несколько секунд, вызывая у Юнги смешок, шмыгает носом, но всё же стаскивает её, комкает в руках. Белая футболка в облипку обтягивает заметные мышцы, грудную клетку, подчёркивает крепкую шею. Совсем не ребёнок. Юнги отводит взгляд, чувствуя жар в щеках и покалывание внутри от такого вида. — Вот, я хочу, чтобы ты взял мою вещь для гнезда. Ты ведь будешь делать гнездо, хён? Юнги снова переводит на него взгляд, смотрит пристально, а после подходит. — Предположим. — Я слышал, что присутствие запаха альфы, которому доверяешь, может помочь, — облизывает губы Чонгук. — Ты ведь доверяешь мне? Наверное, ты уже собрал вещи близких людей, и надеюсь, что и моя любимая толстовка тоже пригодится. — У меня уже есть вещь от альфы. Я одолжил сегодня, — говорит Юнги. Он не со зла, не с издёвкой, просто изнутри поднимается желание поддразнить, снова смотря в полные неловкости глаза альфы, его неуверенные движения. Только Чонгук не краснеет, не смущается, а усмехается краешком губ, горячо смотря из-под каштановой чёлки. — Больше нет. Юнги непонимающе хмурится, когда ему пихают в руки толстовку, смотрит в чонову спину, а после срывается с места, выбегая из кухни. Одежда Марка, лежащая комом на кресле, бросается в глаза, но Юнги не успевает схватить её. Чонгук кидает одежду к пакету на диване, а сам перехватывает омегу, прижимая к себе спиной и несильно сжимая рукой в районе грудной клетки. Так знакомо, но сейчас в несколько раз волнующе и напряжённей. — Не нервничай только, Юнги-хён, ладно? Это может быть небезопасным, — выдыхает он в ухо и перехватывает ладонь, прижимая к животу омеги. — Я заберу эти вещи. — Ты что творишь? — цедит Юнги, замирая на месте после неудачных попыток развернуться. — Это чужая одежда. — Не волнуйся, я верну её ему, — шепчет Чон, коротко целуя в тут же покрывшееся мурашками ухо. — Сегодня же верну. Передам лично в руки. Это ведь Марк, да? Я узнал сразу же. Юнги фыркает, дёргает головой, чувствуя тёплое дыхание кожей. Изнутри поднимается жар, затапливает всё тело. — Пожалуйста, возьми мою толстовку в своё гнездо, — продолжает альфа. — Делай с ней, что захочешь, только держи при себе, пожалуйста. Я ведь с ума буду сходить, зная, что ты страдаешь эти дни, а я не могу никак помочь. Чёрт возьми, я нахрен всю лесопилку разнесу! Он целует в висок, крепче жмёт к себе, потирается лицом о затылок. — Тогда тебя выгонят из деревни. — Н-нет, я не имел в виду ничего такого, — дрогнувшим голосом говорит альфа. — Я не такой, я не псих, просто… Ну… — Просто твои альфа-замашки проявляются слишком рано, — хмыкает Юнги и поворачивает голову. Глаза Чонгука большие, дыхание сбито, щёки красные. Он слегка ослабляет хватку и разворачивает Юнги к себе лицом, обнимая. — Возможно. Это ведь… Твой первый особый период? — неловко спрашивает он. — …Второй. — Второй, — кивает альфа, отстраняясь спустя пару секунд. — Юнги, не думай только, что я нахал какой-то, который лезет в твою жизнь, но меня всего вывернет, если я в стороне просто буду стоять. Просто я… Прости, что веду себя так, но не могу по-другому. — Юнги, у тебя всё нормально? Голос отца со второго этажа пугает и заставляет не только Чонгука отскочить в сторону. И пока Юнги поправляет одежду, альфа успевает оставить лёгкий поцелуй на его щеке, пихает кофты Марка в пакет и выходит из дома. Юнги сжимает кулаки в неверии, но не успевает ничего сделать, потому что родители спускаются в гостиную. — Да, всё хорошо.

***

На четвёртый день течки, последний, Юнги спускается на кухню, где сразу же в него вцепляется Тэхён, прижимая к себе. — Привет, — выдыхает альфа. — Привет. Родители накрывают на стол, и Юнги с аппетитом ест ароматный бульон со свежим хлебом. Больше в желудок ничего не лезет. Под вечер снова накатывает боль, озноб, вынуждая свернуться на постели, зарываясь лицом в горку одежды. Все запахи перемешиваются, преобладает запах дома, запах семьи, уюта и безопасности, но среди этого чувствуется и аромат обладателя тёплой толстовки. Юнги вытаскивает вещь из кучи, поправляет, разглаживая складки, рассматривает абстрактный рисунок, а после прижимает толстовку к груди, сцепляя зубы. Пахнет опилками, сеном, нагретым на солнце, парным молоком. Юнги облизывает пересохшие губы, морщится от лёгкой боли, садясь на постели, а после прикрывает глаза, откладывая одежду в сторону. Гнездо получилось простеньким, небольшим, но для Юнги, такого уставшего за последние дни, этого достаточно. Он потягивается, слегка ослабляет повязку на животе, которая греет и ослабляет боль, и сразу же подскакивает на кровати от испуга. Повернувшись к окну, омега ещё раз прислушивается, и когда раздаётся очередной стук, аккуратно поднимется с кровати, кутаясь в плед. Он подходит к окну, опирается ладонями на подоконник и хмурится, замечая тень. А после отшатывается назад, когда видит лохматую каштановую макушку. Чонгук цепляется пальцами за перекладину снаружи, его лицо выглядит напугано, но решительно, а когда он встречается глазами с Юнги — улыбается немного, опустив голову. Мин думает пару секунд, а после щёлкает задвижкой и открывает окно. — С ума сошёл? Второй этаж… Чонгук на это закатывает глаза, подтягивается повыше, отчего рукава его ветровки слегка задираются. — Тэхён сказал, что тебе уже получше, — говорит альфа, переводя дыхание. — Можно зайти? Я принёс сладости, — он крепче вцепляется в перекладину, смотрит с тревогой. — Или тебе всё ещё нехорошо? Я уйду тогда, если мне нельзя... — Заходи, — говорит Юнги и, открыв окно, отходит, кутаясь в плед посильнее: на улице слишком ветренно. Чонгук подтягивается, перебрасывает ноги, пригибается и спрыгивает в комнату, охнув, ударившись макушкой о раму. — Я в порядке, — тут же говорит он, плотно захлопывает окно, задёргивает занавески. — Замёрз? — Нет. Альфа вытаскивает из карманов два плотных кулька, кладёт на стол и расстёгивает ветровку у горла, отряхивая ладони. На его скуле алеет ссадина, нос немного припухлый и красный. Юнги хмурится, а после отходит к шкафу. — Можешь раздеться, здесь жарко. Чонгук кивает, судорожно расстёгивает ветровку, стаскивает её, комкает и кладёт на подоконник. Нависает тишина, и Юнги тушуется под взглядом, полным напряжения, вопросов и ожидания. А после он замечает, что альфа смотрит на постель, и его затапливает смущение от осознания. Гнездо, то, которое он и родителям старался не показывать, пряча под одеялами, сейчас попало под внимание мальчишки. — Т-тебе это помогло? — хрипловатым голосом спрашивает альфа, отводя взгляд. — Да. — Здорово. Выглядит уютно. Я вижу свою толстовку, — его голос отдаёт гордостью, радостью. — Твоё гнездо очень симпатичное, хён. Юнги кивает, трёт зачесавшийся нос и подходит к кровати, садясь на край. Ему немного смешно наблюдать за растерявшимся Чонгуком, который мнётся на месте, ерошит свои волосы, осматривая комнату. — Папа испёк сырные лепёшки, — наконец берёт себя в руки альфа и садится на стул у окна. — А ещё я купил маковые булочки на базаре. Твои любимые. — Спасибо. Чонгук кивает, опустив голову. Он в комнате омеги во второй раз, но только сейчас Юнги чувствует настоящее волнение, неловкость. Его запах ещё не полностью выветрился, постель смята, бутылочки с настойкой выстроены в ряд на столе, и Чонгук цепляется за них взглядом. — Это очень больно? — Что именно? — тихо спрашивает Юнги, опуская плед к пояснице. — Т-течка, — будто с трудом выговаривает альфа, сжимая кулаки и не отрывая глаз от стола. — Терпимо, — пожимает плечами Мин. Чонгук смотрит на него, встаёт с места, подходит впритык и опускается на корточки, кладя ладони на колени омеги. — Это нечестно. — М-м? — удивлённо поднимает бровь Юнги, не зная, куда деть руки. Лёгкие наполняет прохладный запах улицы. — То, через что вам необходимо проходить, — тихо выдыхает Чонгук и упирается лбом в его живот, сцепляя руки на пояснице Юнги. — Мне папа рассказал, как всё обстоит, а я раньше не задумывался о таком, правда. Никогда… А теперь чувствую себя странно и неуютно, только представляя, какие мучения ты испытал. — Во время гона, наверное, тоже не слишком приятные ощущения, — предполагает Юнги, сжимая пальцами простынь. — Я не помню свой первый гон. Всё было как в тумане, — буркает альфа, поглаживая спину. — Помню только, как едва не сломал руку Тэхёну, когда он хотел увести от вашего дома. До сих пор стыдно. — А в этот раз ты с кем сцепился? — не выдерживает Юнги. — Это ерунда, — с жаром отвечает Чонгук, резко вскидывая голову. — На базаре небольшая потасковка была, и меня втянули туда. Я домой спешил, но они вывели меня из себя. — Или сам втянулся? Чонгук замолкает, сжимает руки крепче, а после кивает: — Мне Марк помог. Он не такой уж и отвратный, оказывается. — Знаю, — отвечает омега и не сдерживает улыбки, когда Чонгук резко поднимает голову. — Но я тебя ему не отдам. Никому из тех, кто вьётся вокруг тебя, не отдам, хён, — и снова тычется в живот, обнимая. — Твоё гнездо, твой запах, твоя восхитительная еда, твоя улыбка, твоё сердце, весь ты: никому не позволю это всё отнять. — Даже так, — тихо говорит Юнги, чувствуя, как альфа вздрагивает. — Если ты позволишь, хён. Только тогда. Я пойму, если ты откажешься, прогонишь или… — Я впустил тебя под вечер в комнату через окно, позволил увидеть своё гнездо, — Юнги обхватывает его щёки и поднимает голову, смотря в глаза. — Как думаешь, какое у меня к тебе отношение? Чонгук кивает, прикрывая глаза, а после кладёт пальцы на руки Юнги, обхватывая и поглаживая. — Я понял тебя. Мин видит его зарождающуюся улыбку и склоняется пониже, легонько целуя в губы и тут же отстраняясь. Чонгук распахивает глаза, сглатывает, отпуская его ладони, а после подаётся ближе, целуя в ответ. Юнги обнимает его за шею, гладит по затылку, сцепляет ладони на спине, крепко жмурясь от нахлынувших ощущений и забившего лёгкие запаха. Чонгук осторожно придвигает его ближе к гнезду, укладывая на спину в кучу одежды, накрывает их обоих пледом и снова целует, обхватывая холодными ладонями щёки и нависая. Юнги распахивает глаза, с лёгкой тревогой вцепляясь в его плечи, но Чонгук быстро отстраняется и укладывается рядом, прижимая его голову к своей груди. — Замёрз ведь, — тихо говорит альфа. — Под пледом слишком жарко будет, — Юнги вытягивает руку, поправляя толстовку под головой. — Потом охладимся, если ты не против, перекусим, — отвечает Чонгук и, дождавшись молчаливого согласия, прижимает крепче к себе, целуя в макушку, поглаживает пару раз живот, лоб. — А сейчас будем греться. Юнги задерживает дыхание на некоторое время, а после расслабляется, рассматривая шею перед глазами, сжимая пальцами кофту на крепкой спине. В животе крутит уже не так сильно, слабость в теле потихоньку испаряется, и он прикрывает глаза, подставляя щёку под новый трепетный поцелуй.