My Way Home Is Through You

Настоящее время

Чимину не хватает воздуха, словно в том довольно просторном зале всё было пропитано Хосоком. Он слышал, как тот смеётся, как его смех отражается от стен и раздаётся эхом, видел, как тот касается Тэхёна, очень бережно и аккуратно. Смотрел на эти руки и думал, что если они коснутся Чимина, то скорее всего сразу же свернут ему шею. Чимин бежит на крышу, потому что нужно привести в порядок мысли, пока танцоры взяли перерыв. Он и так продержался слишком долго, а сейчас чётко ощущает, как весь дрожит. Как вообще так получилось? Они не виделись целых четыре года, Чимин думал, что их дороги никогда больше не пересекутся. Но там, пятью этажами ниже, находится Чон Хосок, и это одновременно делает больно и радостно. Хосок в порядке, жив, здоров и, кажется, смог забыть Чимина. Только вот сам Чимин его никогда не забывал. Ни на один день не переставал любить Хосока. Чимин хватается руками за перила ограждения, ощущая лёгкий холодок от металла, и пытается унять дрожь во всем теле. — Удивительная встреча, — раздаётся до боли знакомый голос позади, заставляя Чимина обхватить перила крепче. Он не понимает, зачем Хосок пошел за ним. Какого черта тот сейчас здесь делает? Хочет скинуть его с крыши? Чимин знает, что надо обернуться. Игнорировать будет слишком глупо, они ведь уже давно взрослые люди. Чимин набирает в лёгкие побольше воздуха и находит в себе силы обернуться. Надо что-то ответить, что-то остроумное, но в голову ничего не лезет, поэтому Чимин просто выдавливает из себя: — Привет. Хосок кривит улыбку, и эта улыбка вонзается в сердце Чимина ножами, потому что она слишком фальшивая, не такая, какую он когда-то полюбил. Между ними метра три, но Хосок делает ещё один шаг, сокращая расстояние, заставляя Пака уткнуться поясницей в перила. Для него это уже... слишком близко. — Знаешь, я раньше любил представлять, что мы встретимся как-нибудь случайно, — Хосок наклоняет голову вбок и пробегается взглядом по телу Чимина. Тому от этого взгляда невольно хочется прикрыться, словно на нем нет никакой одежды. — И если бы эта встреча случилась чуть раньше, то ты бы уже лежал на асфальте, потому что я бы собственными руками скинул тебя с этой крыши. Но... как же хорошо, что сейчас мне настолько плевать на тебя, что больше не хочется этого делать. Чимин дёргается, как от пощечины, потому что слова Хосока доставляют ему невыносимую боль. Чимин понимал, что Хосок сейчас либо его ненавидит, либо ему плевать, но ненависть почему-то казалась ему более приятной, чем это холодное равнодушие. — Я рад, — уголки губ Чимина поднимаются в полуулыбке. — И ещё я рад тому, что ты достиг своей цели, — Чимин подразумевает то, что Хосок стал профессиональным хореографом, и тот это понимает. — Не могу сказать того же о тебе, подтанцовка, — язвит Хосок, и это удар ниже пояса. Он ведь прекрасно знал, кем мечтал стать Чимин, а сейчас злорадствует, топчется на несбывшихся надеждах. — Ох... да... как видишь, у меня ничего не вышло, — Чимин опускает свой взгляд, разглядывая носки своих кроссовок. Для него это всё — слишком. Хосок, стоящий напротив него, слишком красивый, слишком родной, но в то же время совершенно чужой. Между ними четыре года и столько недосказанности, что вряд ли это вообще можно как-то исправить, да и Чимин бы не стал. Он когда-то уже сделал свой выбор, да сожалел, да страдал от этого, но разве он мог поступить по-другому?

***

Хосок смотрит на Чимина, пытаясь прочесть его эмоции по лицу, хочет понять, что тот чувствует, но ничего там не находит. Хосок сказал, что ему плевать на Чимина, назвал его подтанцовкой. Да как вообще язык повернулся такое сказать своему мальчику? Тому самому мальчику, который до сих пор держит в руках его сердце. Хосок думал, что будет проще, что не будет так болеть от одного взгляда глаз-полумесяцев. — Нам теперь работать вместе, — говорит Хосок, стараясь контролировать свои эмоции, чтобы ни один мускул на его лице не выдал в нем слабость. — Поэтому давай сделаем вид, что мы друг друга не знаем и никогда не знали. Хосок говорит эти слова, а в ушах шум, словно он слышит свой голос со стороны. Так всегда с ним происходит, когда его действия разнятся с его истинными чувствами. Ему хочется ударить Чимина, скинуть того с крыши, наказать за предательство, а потом оживить, залечить все его раны, залюбить и попросить начать всё заново. Ведь они ещё могут это сделать? Нет. Между ними слишком много стен, которые Хосок согласен ломать, только если Чимин пойдёт к нему на встречу, но тот никогда этого не сделает. Хосок убедился в этом ещё четыре года назад. — Хорошо, — Чимин мягко улыбается, заставляя сердце Хосока болезненно сжаться. Почему этот парень имеет над ним такую власть? Хосок готов всё отдать ему: душу, тело; пусть веревки из него вьёт; пусть делает, что хочет, только будет рядом. Но Хосок никогда об этом не скажет, никогда это не покажет, потому что знает, как Чимин может бить в спину и бросать, пока ты будешь захлёбываться собственной кровью. Хосоку надо возвращаться, говорить им больше не о чем, но продолжает стоять и смотреть на Чимина. — Думаю, перерыв окончен, надо идти, — Чимин первым сдвигается с места и обходит Хосока на расстоянии вытянутой руки. Хосок улавливает его запах, лишь отдалённые нотки, но этого всё равно хватает для того, чтобы внутри скрутило все внутренности. Господи, как же он скучал. Как он буквально умирал по этому парню. Когда Хосок оказался в Америке один, то каждый вечер плакал, лёжа на полу, строчил Чимину сообщения, просил всё объяснить, не поступать с ним так, но никогда не получал ответа. Как Чимин может быть таким жестоким? Хосок остаётся на крыше один, и из его груди вырывается болезненный стон. Он и так держался слишком долго, слишком хорошо играл своё равнодушие, когда всё его нутро рвалось к Чимину. Кажется, это никогда не закончится... его одержимость, что носит имя Пак Чимина...