Подруга дней моих суровых... или не просто подруга?

Европейский союз… Объединение, где, казалось бы, должны царить слаженность и договоренность. Именно тут решаются судьбы стран и народов, причем не средневековыми методами – не силой. Эта организация всегда доказывала нашему немолодому миру превосходство слова над войной. Двадцать семь стран и одна лишняя… или нет? Здесь каждый был занят чем-то своим, с умом и усердием относясь к своим обязанностям. Со стороны казалось, что этой европейской, прогрессивной компанией управляло равноправие, как будто никто не стоял выше своих коллег, но таково мнение – лишь заблуждение тех, кто никогда и рядом не бывал. Франция, Великобритания, Германия – может ли пребывать кто-то влиятельнее их в этом здании на постоянной основе? Казалось бы, двадцать восемь стран, настоящие и будущие исторические отрывки которых теперь навсегда переплетены вместе – вот она – суть этого «европейского общества». Здесь никто не может быть лишним… или может? Великобритания… Страна с великим прошлым и будущим. Как много народов восхищаются им! Сдержанный, справедливый, верный, щедрый, добрый – этот список ещё можно продолжать, но зачем, если это в нем, невзирая ни на что, никто не ценит… или ценит? Как это ни прискорбно, но Британия всего себя отдавал союзу, не получая взамен ничего, помимо критики. Кинуть в его сторону острое словечко, со злости или нет, – любимое дело его главных партнеров и подчиненных. Партнеров… или партнера? Холодный зимний вечер. Великобритания, наконец вернувшись в родной Лондон, терзал себя сомнениями по поводу принятия, наверное, одного из самых важных решений за всю его историю. А она, будьте уверены, очень длинная… и тяжелая. В большой просторной комнате отчетливо слышался лишь треск пламени в антикварном камине. Глухо тикали часы, унося с собой драгоценные секунды жизни каждой живой души. Британия сомневался. А стоит ли? А что будет дальше? Сможет ли он… За окнами, небрежно прикрытыми портьерами, бесшумно приземлялись серебряные снежинки, присоединяясь к тысячам узорчатых подруг, укрывавшим когда-то темный асфальт белым пледом. Британец испытывал странное чувство. Что это: простое волнение или же страх? Неужели все слова, произнесенные в его адрес недовольными коллегами, задели его большое сердце, пошатнули уверенность в себе? Нет. Решение принято. Окончательно. 31 января, почти полночь. Франция молча сидела в своем кабинете, где ничто не издавало ни малейшего звука. Правая рука сжимала стакан с соком, который девушка так и не решилась попробовать. Она грустила. Но почему? По щеке предательски пробежала одинокая слеза, упавшая на вечерний наряд, светлый верх которого плавно переходил в темный низ. Вечернее платье француженка надела по случаю бала. Только что праздновали члены ЕС? Последний счастливый день с Великобританией, али его уход? Франция была полностью погружена в свои мысли, из которых её вырвал нервный стук в дверь, которая тотчас открылась. Показался Германия. — Так ты идешь? — раздраженно спросил он, параллельно разглядывая общую обстановку в комнате и выражение лица собеседницы. — Нет, — отрезала Франция, поднимая голубые глаза на нежеланного гостя, — я останусь здесь. — Что-то случилось? — как можно заботливее спросил Герман. Он уже собирался прикрыть за собой дверь и двинуться ближе к девушке, как та его прервала: — Оставь меня. Веселитесь сами. Немец недовольно фыркнул, вышел из кабинета и хотел что-то добавить, но француженка не дала этого сделать. Одним движением руки она отправила стакан в сторону двери. Стеклянное изделие оттого разбилось вдребезги. — Убирайся отсюда! — французские нервы не выдержали. Что с ней? Раньше такого не было. Это всё брексит или обычная усталость? Как только Германия вовсе скрылся с её поля зрения, Франция опустила голову на сложенные, как в советских школах, руки, горько заплакав. 1 февраля, 2 часа ночи. Франция уже давно успокоилась. Теперь она с грустью смотрела в одну точку, а на глазах всё ещё стояли слезы. Она его больше не увидит. Никогда. Девушка медленно начала приходить в себя, смотря на часы. Он явно уже ушел. А если нет? Француженка почувствовала непреодолимое желание пойти в тот самый кабинет, где когда-то красовалась позолоченная надпись «Великобритания». А зачем? Какова будет цель этого похода? Плевать на цель, на смысл. Она пойдет туда. Прямо сейчас. Великобритания всё ещё находился в когда-то своем кабинете. Он должен был уже уйти, но что-то его не пускало, молило остаться и он не мог не покориться. Британец, скрестив пальцы в замок, вновь и вновь осматривал помещение, как бы прощаясь. В кабинете звучала спокойная классическая мелодия, навевая грустные мысли. Его излюбленный головной убор – цилиндр, перевязанный шелковой фиолетовой лентой и украшенный высохшими цветами, одиноко лежал на другом конце стола. Глубокая ночь за окном придавала всему этому особый вид. Почему же так сложно уйти? Так будет лучше для всех. Так действительно будет, али Великобритания пытался убедить себя в этом? Неожиданно для себя он услышал неуверенный стук в дверь. Кто это может быть в столь поздний час? Дверь так же неуверенно открылась. — France? — встав с кресла, спросил Британия. Бесконечное удивление бывшего хозяина кабинета вылилось в тон произнесенного. Франция ничего не ответила. Оперевшись спиной о дверь, она закрыла её, так и не решившись пройти дальше. — Good night… — всё, на что хватило её смелости. — Не утруждайтесь, милая France. Я пойму Вас на любом языке. Присаживайтесь, ma cherie. — слабо улыбнулся британец. — Владеете французским? — удивилась гостья, продолжая стоять на месте. — Ещё как. Пришли меня выгонять или вернулись с вечеринки? — поинтересовался он, возвращаясь на кресло. — Я… я не была на вечеринке, и выгонять Вас не стану. — дрожащим голосом ответила Франция. Поборов страх и неуверенность, девушка присела на кресло напротив Великобритании. Их разделял только стол, словно Ла-Манш на карте мира. — Понадобилась моя помощь, али как можно объяснить Ваш визит ко мне? – устало спросил англичанин. — Однако я же «бесполезный» – последнее слово произнес то ли с обидой, то ли с презрением. Девушка нервно сглотнула, вспоминая случай,произошедший несколько месяцев тому назад. С бюджета организации исчезла внушительная сумма, которая должна была пойти на помощь африканским странам. Тогда все обвинили в этом Великобританию, ведь в основном именно он занимался этим. Между ним и Францией тогда вспыхнул скандал и они не на шутку поссорились, именно тогда она и назвала его бесполезным. Возвратить почти всю нужную сумму пришлось пятой республике совместно с Соединенным Королевством, а позже его невиновность была доказана. Правда, Франция так и не извинилась за свои слова. — Извини..те. – она выдержала паузу, а затем продолжила: — Правда, простите... Я перегнула палку и я это признаю. — Я... я не обижаюсь. Что-то случилось? Вы одновременно выглядите и прекрасно, и ужасно. France, Вам холодно? Вас будто с креста сняли. Бела, как смерть.., но так аристократична... — последнее британец проговорил с неким восторгом. — Нет, я в порядке, в порядке... — Почему же не пошли на бал? — улыбнулся Британия. — Я не стану праздновать Ваш уход. Они от Вас избавляются, а я… я теряю Вас. — глаза француженки снова стали мокрыми от слез, но она быстро собралась, мастерски пряча истинные чувства в данный момент. — Теперь все Ваши обязанности падут на мои плечи, верно? — Простите меня за это, если сможете. Но с другой стороны, будет даже лучше, если всё перейдет именно к Вам. France, Вам я доверяю больше остальных. — Британия неуверенно взял её за руку. Франция лишь улыбнулась, погладив запястье собеседника. — Может чаю? — предложил Великобритания. — Знаю, если даже откажете мне, то шоколадному торту не сможете. — он широко улыбнулся. — Вы так хорошо меня знаете? — рассмеялась девушка. — Не посмею отказаться от чаепития с Вами и этим шоколадным красавцем! — Я рад, что Вам стало лучше, — наливая свежий чай, британец произносил это с той же искренней улыбкой. — Вновь дождь, — заметил он, — как-то из-за невнимательности и увлеченности какими-то проблемами перепутал зонтик с тростью. С тех пор никому не рекомендую прятаться от дождя под ней. — Ох уж эти неловкие ситуации... Однажды, выходя из офиса, настолько увлеклась разговором с Германом, что перепутала автомобиль. Водитель ждал окончания разговора минут десять, чтобы сказать мне об этом. — Франция улыбнулась, а взгляд собеседника стал в разы теплее, только, кажется, что-то его встревожило. — Мне как-то сказали, что Вы готовы убить за последний пакетик чая. Звучит жутко, но… — француженка выдержала паузу, — судя по тому как Вы его любите, насколько это правда? — Абсолютная правда. — улыбнулся парень. — А ещё я ем детей и у меня растут рога. — Ха-ха, смешной Вы. Почему мы раньше не общались более тесно? — Потому что кто-то навязал нам, что мы разные. Как видите, это не так. Ну или Вы чувствуете себя ребенком и боитесь, что я Вас съем. — Великобритания сосредоточил взгляд на звездах, фонарями сияющих на темном, как само зло, небе. — Мы вовсе не разные, France… Девушка слабо улыбнулась, смотря туда же, куда и британец. Несмотря на глубокую зиму, снега не было. Погода была крайне странной: весь день лил дождь, будто бы провожал Великобританию в самостоятельную жизнь, а теперь всё затихло, успокоилось, тучи ушли прочь, якобы символизируя примирение англичанина с грядущими изменениями. — Почему Вы покидаете нас? — этот вопрос застал британца врасплох. — Вы давно уже знаете о причинах. — вздохнул европеец. — Они слишком поверхностны... — Знаете, я всё делал для союза, для других. Я забыл о себе. Постоянно занимаясь чужими проблемами, я забыл заняться своими. France, вспомните восьмидесятые года восемнадцатого века. Вы помогли Штатам, но не помогли себе… Я многое сделал и для союза, и для тех, кто не с нами, теперь правильнее с вами, но всем казалось, что этого мало, что я не такой уж полезный. France, я устал в конце концов! Врагу не пожелаю чувствовать то, что порой чувствовал я. Порой мне так плохо... Я хочу отдохнуть… дома. В компании любимого кота и чая… — он неловко улыбнулся, наблюдая за реакцией собеседницы. – Только не говорите никому о моем одиночестве и о том, что слова других смогли меня зацепить. Им необязательно владеть такой информацией. — Я понимаю… — Я не переживаю. Будь что будет. Я уверен, что судьбу изменить нельзя. Раз события таковы, что мне приходится уходить, значит, так необходимо. Так будет лучше, my darling, можете в этом не сомневаться. — улыбка быстро сползла с его лица, осознавая, насколько будущее – неизведанное пространство. — Вам не жаль нас покидать? — подняла глаза девушка, смотря прямо на британца. — А Вам было бы жаль покидать общество, где ты был всегда лишним и по истине никому не нужным? Здесь все настолько лицемерны, что мне даже не с чем сравнить это. Зачем работать там, где тебе не будет кому выговориться чуть что, да ещё и жертвуя своим здоровьем? Последний год эта работа не приносит мне ничего, кроме раздражения, ненависти, ещё больших проблем. А Вам не жаль сидеть в этом здании и день, и ночь? Где Вы были прошлой ночью? Вы разгребали чужие проблемы. А как давно Вы интересовались своими личными потребностями? Как давно Вы высыпались? Отдыхали нормально? Возвращались в Париж, али другие свои излюбленные города? — у француженки не было ответа на это. — Молчите... И правильно. Это всё Евросоюз, отбирающий у Вас драгоценное время, а с моим уходом будет брать в два, а то и три раза больше. — А я справлюсь. Можете не сомневаться. — ответила она, собрав всю злость. — А я и не сомневаюсь. Могли подумать, но это не так, я более, чем просто уверен, что женщина – прекрасный политик, порою даже лучше, нежели мужчина. Пятая республика самодовольно улыбнулась, но быстро сбросила улыбку с лица, дабы не показывать настоящие эмоции. — Почему-то я не чувствую себя здесь лишней, хоть нахожусь здесь на тех самых правах, что и Вы. Вы накрутили себя, а теперь обвиняете всех нас. — недовольно фыркнула Франция. — Вы никогда не были на моем месте, чтобы делать подобные заявления. Да Вы и не вправе их делать. — Эти заявления не официальны, тет-а-тет я могу говорить, что угодно. — Вы всем говорите, что угодно, когда остаетесь наедине? — спросил британец после короткой паузы, делая очередной глоток чая. — Почему Вас интересуют мои приватные разговоры? — задала встречный вопрос француженка, сжав чашку в руках. — Вы бы назвали Штаты бесполезным, али обвиняли бы его в чем-то? — переводя монотонный взгляд на голубые глаза собеседницы, Великобритания поставил чашку на стол, подперев руками голову. — Причем тут Штаты? И вообще, я почти никогда не остаюсь с кем-то наедине. Оставьте эту тему в покое. — Неужто Вам нечего ответить? Не верю. — Почему я должна называть Америку бесполезным, коли он очень даже полезный? Почему я должна обвинять его в чем-то, ежели он ни в чем не обвиняет меня? — то ли вопрос, то ли ответ, вновь обидевший англичанина. — Значит, всё-таки я «бесполезный»? — последнее слово было произнесено тем же тоном, что его произнесла и Франция несколько месяцев назад. — А Ваши извинения – ничто? Что же, хорошо, позже Вы осознаете, что это не так. — Вы хотите поссориться? — Да. — Вы в своем уме? — Да. — Вы идиот? — Да. — Я вижу... Взгляд Великобритании изменился. В его глазах читалась насмешка, но в то же время и нежность. — Говорите, что не чувствуете себя здесь лишней? Со всеми поддерживаете дружеские отношения, да? Тогда почему Вы никогда ни к кому не обращались за помощью, помимо меня? А с кем из всех Ваших «друзей» Вы могли бы поделиться личными проблемами и переживаниями? При ком Вы могли заплакать или кого могли просто обнять, когда Вам плохо? Да кому Вы вообще могли выговориться за всю свою жизнь? Вы дружили с Ри, но доверяли ли Вы ему? — британец давно знал ответы на эти вопросы, но ему было интересно, что на это всё скажет француженка. — Это издевательство доставляет Вам удовольствие? Хотите посмеяться? — девушка спрашивала тихо, еле сдерживая накатившиеся на глаза слёзы. — Идиот... Британия хотел что-то добавить, но вмиг заткнулся, понимая, что зацепил за живое. Франция опустила глаза, а на её лицо скатились несколько длинных локонов волос. Английский аристократ, заметив это, захотел сбросить их с французского личика, но стоило ему лишь протянуть руку, как девушка, вздрогнув, отстранилась. Короткие секунды спустя она медленно встала и отошла дальше. Её растерянный вид в этот момент составил в голове Великобритании не самую лучшую картину. — Вы меня боитесь? Длинная пауза. — Просто я подумала, что Вы собирались меня ударить... — она согнула руки в локтях, обнимая себя. — France... — чаелюб, покинув своё прежнее местонахождение, двинулся к француженке. — France, дорогая, простите меня за мои слова, я не хотел Вас обидеть, но признаю, что обидел... Простите... пожалуйста. Британская рука в белоснежных перчатках легко подхватила хрупкую женскую ручонку, а её владелец, продолжая извиняться, так же легко коснулся губами изящных пальчиков собеседницы. — И я бы никогда не ударил женщину, что бы она ни сказала, что бы ни сделала. — он аккуратно, почти не касаясь, приобнял её за плечи. Франция, немного поколебавшись и освободившись от английских «объятий», села обратно в кресло. Британия тоже занял своё место, наливая чай. — Какая же я дура... — эта мысль колоколом звенела в голове пятой республики, но по каким-то непонятным для неё причинам вырвалась из уст. — Почему Вы так отреагировали? Вас... кто-то обижал? — Великобритания спрашивал это мягко, ненавязчиво. — Просто ночь откровений какая-то. — вздохнула француженка, вновь обнимая себя. — Был у меня друг, который, по всей видимости, был... неуравновешенным. Он... однажды... — что-либо рассказывать для Франции стало затруднительно. Она словно не хотела ляпнуть лишнего. — France... — нежно произнес британский любитель чая, поглаживая её руку. В этот момент она смогла убедить себя, что так ей станет легче. Француженка, отбросив все сомнения, как на исповеди начала свой рассказ: — Мы ссорились не единожды, но однажды ссора перешла все границы. Он позволил себе ударить меня. Я свалилась с ног и неудачно ударилась о тумбочку. Находясь в больнице в шаге от завершения моей славной истории, ко мне так никто и не пришел. Печально, однако. Мне казалось, что у меня есть те, кто будут со мной несмотря ни на что. Мне лишь казалось... — девушка отвернула голову, пытаясь спрятать накатившиеся слезы. — Простите. — И кто же эта сволочь? — Это уже не важно. Этот случай далеко не свежий, и не имеет никакого значения. Я простила, но не забыла. — она врала. Но зачем? — Ах, France... — британец вновь взял её за руку, которая прежде неподвижно лежала на столе. — Если кто-то вздумает Вас обижать, Вы всегда можете расчитывать на мою помощь, защиту и поддержку. Всегда. В каких бы мы отношениях ни были на тот момент. Француженка улыбнулась, но на её голубых глазах продолжали блестеть слезинки. Ей сейчас хотелось просто обнять собеседника, но всё, что она могла сделать – сжать его руку. Ни она, ни он не решались нарушить ту идеальную тишину, что вновь повисла в комнате. Несколько минут спустя Великобритания вновь предложил чай, а республика не смогла отказаться. Они говорили о всём, но в то же время ни о чем. Это были совсем не важные темы, просто ради удовольствия. Девушке нравилась компания британского аристократа. — Вы не любите английский? — внезапно спросил Британия, переводя взгляд на гостью. — Вам соврали… — звучало, как оправдание, но, по всей видимости, англичанину это понравилось. Он не хотел выдавать свои настоящие эмоции и чувства в этот момент, но скрыть легкую улыбку, появившуюся на его усталом лице, не смог. Что-то по ту сторону окна привлекло Великобританию, а потому он медленно и спокойно подошел к нему. Очередной момент тишины нарушала лишь очередная классическая мелодия, доносящаяся из другого конца помещения. Франция не осталась сидеть на месте, но и не понимала, зачем подошла к британцу. Что-то тянуло её к нему, вот только что… — Почему мы начинаем ценить что-то только тогда, когда теряем? — её голос дрожал. Почему? Она никогда не боялась высказаться. Это влияние собеседника? — Так уж мы устроены, увы. Я вот теряю всех своих коллег, к которым так привык, пусть они и не самые лучшие, но мои... И осознаю я это только сейчас, в шаге от конца, а может от начала... Сомневаюсь, что сейчас Вы скрываете под своими словами что-нибудь материальное. – Великобритания резко замолчал. – Да какая теперь разница, это всё уже не является важным. Вы не теряете меня, милая France. — британец заглянул в заплаканные, испуганные французские глаза. — Во мне будет жить надежда, что и я не теряю Вас. — С чего Вы взяли, что я о Вас? — француженка отвела глаза в сторону. — Позвольте мне не отвечать на этот вопрос. Великобритания лишь улыбнулся. Франции казалось, что это последний раз, когда они могли поговорить по душам. Просто поговорить о чем-то совсем не важном для этого огромного серьезного мира. Не о политике, экономике, торговле или проблемах, а просто так… Это конец? Он должен был быть таким? Француженка кинулась в объятия бывшего коллеги, а с мечтательных голубых глаз её начали скатываться прозрачные, как кристаллы, слезы. Тот не оттолкнул, лишь нежно обвил её руками, успокаивая. Долго плакать не пришлось, слезы, словно роса на палящем солнце, невозвратно испарились. Не отстраняясь от Британии, француженка спросила: — Куда Вы после.? — Домой, в Лондон. Я наконец-то буду видеть все свои проблемы самостоятельно, а не из рассказов других. Смогу принимать решения, не спрашивая у двадцати шести коллег, которые особо не интересуются моим благополучием в последнее время. Посмотрим, на что я способен без союза… — не договорил британец. — И на что способен союз без Вас. — прервала его Франция. Она не сразу заметила, что англичанин сказал «двадцати шести», а ведь если откинуть его, двадцать восьмого, то останется двадцать семь стран, его бывших коллег. О ком именно не упомянул парень, будто подчеркивая её или его особенность, такую важную для него. — Не станете ли Вы обижаться из-за моего ухода? Останемся ли мы друзьями после брексита? — Великобритания выдержал паузу. — А были ли мы друзьями вообще? — звучало опечаленно. Ему не всё равно? — Мы… мы… — девушка ни слова не могла произнести. Настолько переживала, али просто думала, что ответить? Действительно, кем они приходились друг другу на протяжении столь долгого времени? — Я не знаю. Не знаю... — вновь грусть, вложенная в каждое слово. — Но ежели мне выпал бы шанс прожить все эти года ещё раз, я прожила бы их совсем по-другому. — Я хочу избавиться от этой неимоверной нагрузки всей Земли, и я избавлюсь. Знаете, France, я скучал и скучаю по дому, по людям, по своим государственным проблемам. Но теперь я буду скучать по Вам… — голос Британии слегка дрогнул. Франция отошла от своего бывшего коллеги, легким движением изящной ручки смахнув последнюю слезу со щеки. Она больше не знала, что сказать. Каждое слово, произнесенное через силу, выливалось в невыносимую боль. Не физическую — душевную. Британец лишь безнадежно вздохнул, заиграла следующая мелодия, а в помещении повисла гробовая тишина. Прохладный ветер за окном легко качал тонкие ветви деревьев, лишенные листвы. На ещё недавно чистое и звездное небо медленно наплыли тяжелые серые тучи. Впервые с момента окончательного решения Великобритания засомневался в его правильности. А какой толк от этих сомнений, ежели уже ничего не изменить? — Вы спрашивали… — внезапно вмешалась в общую атмосферу француженка, — наши отношения не ухудшатся после брексита. Мы останемся… друзьями. — Я рад, что Вы не против. — улыбнулся парень. — France, знаете, больше всего мне не хотелось бы сейчас Вас покидать, но я и так достаточно задержался. Я не вправе оставаться тут дольше, чем мне положено. Простите, дорогая France. Мне будет не хватать Вас, но никто не запрещает нам видеться вне Евросоюза. А теперь я, пожалуй, пойду. Мне жаль, France, но моё время давно истекло. А мы ещё не раз встретимся, обговаривая условия торговли, охраны Ла-Манша, и не только. Хотим того или нет, а встретимся в любом случае. Франция хотела что-то ответить, но, увы, этому не суждено было сбыться. Распахнулась дверь, и в кабинет влетел Германия. Он явно был пьян, ибо не особо хорошо даже на ногах стоял, что уж говорить за остальное. — Франция, дорогая, — распахнув объятия и приближаясь к девушке, говорил он, — ты даже не представляешь, что я сделал! Дорогая, я перенес вечеринку на завтрашнюю ночь. Я не глуп, и заметил, что сегодня тебя что-то тревожит, а веселиться без тебя не вижу возможным. — Смотря на тебя, могу сделать вывод, что она уже состоялась сегодня. Герман, тебе мало? — с упреком взглянула на него француженка. — Зачем ты пришел ко мне, коли сделал это не ради меня? Задумал убить двух зайцев одним выстрелом? — Можешь взять с собой его, — раздраженно тыкнул пальцем немец в сторону Великобритании. — И возьму. — озлобленно процедила сквозь зубы девушка. Германия ожидал совсем не этого, ну и пусть. Нервно вывалившись в коридор, и неаккуратно закрыв за собой дверь, он поспешно уходил подальше от когда-то британского кабинета. — Что же, кажется, Вам придется немного задержаться, — подытожила Франция. — Вы же не оставите меня? — Ох, не дадите Вы мне свободы… — неоднозначно покачал головой британец. — Конечно, я не посмею уйти... — Знаете, — француженка бросила быстрый взгляд на часы, — мне уже пора идти. — В таком случае, до встречи. — улыбнулся чаелюб. — До свидания... Франция довольно расплылась в улыбке, понимая, что, к счастью, есть ещё один день. На ночном небе вновь показалась золотая луна, освобождаясь от тяжести угрюмых туч. Франция принялась размышлять, как ЕС будет жить дальше и какую политику проводить в будущем. Они докажут, что смогут без Британии, но зачем? Почему-то её мысли были заняты Германией... «Коли сделал это не ради меня»... Он даже не попытался опровергнуть слова пятой республики. Неужто немец крутился возле француженки ради какой-либо выгоды, а, может, он не рассчитывал заходить дальше банальной дружбы? У него появился другой объект проявления симпатии? Тогда почему он искал Францию, чтобы оповестить её о перенесенной вечеринке? Он не был трезв. Вечеринка уже состоялась, а теперь будет ещё одна, али Герман был сам? Но он не пьет один. Все эти мысли роем витали в голове европейки, но почему её интересуют отношения Германии? Великобритания вовсе не хотел посещать «праздник», где все присутствующие празднуют его уход. Хотя, наверное, больше его ранил тот факт, что туда пойдет и Франция. Безусловно, британец пробовал убедить себя в отсутствии недоброжелательной основы этого похода у своей французской подружки, соседки, коллеги, той, чья история тесней всего переплетена с английской, той, которая так часто была его верной союзницей, несмотря на конфликты. Покинув здание Европейского союза, француженка отправилась в круглосуточный ресторан. Несмотря на общую усталость, она не вернулась домой, как бы там ни было, знала, что уснуть не сможет