Сказки

      Княжна Евгения — избалованная девица с вредным и причудливым характером. Когда она ловила себя на мысли, что влюблена в Антона Долохова, она не отрицала этого для себя, а полностью принимала, но не желала признаваться Антону первой в своих чувствах. Евгения считала, что в любви первым должен признать Антон, если он, конечно, её любит.       И всё упиралось в это «если». По косвенным признакам вообще ничего не понятно, а если он уедет в Британию, считай, что даже косвенных не будет. Антона рядом не будет, а это уже проблема.       Княгиня Долохова, прибывшая сюда быстрее ветра, всё-таки сообщила и внуку, и всем преподавателям, и разгневанному директору, что Антон переводится в Хогвартс. На вопрос — зачем, ответ был дан однозначный — магической России нужны связи в другой стране. А вместо него сюда приедет кто-то ещё, но из Британии. И Евгения ощутила, как всё буквально проваливается под её ногами.       Евгения шла по коридору школы, чтобы выйти во двор и остаться одной. Ей надо было подумать в одиночестве.       Мама говорила, что, если он твоя судьба, то в своё время он к тебе вернётся. Евгения плотнее застегнула пальто и закуталась в шарф. Снежное покрывало было очень пушистым и переливалось на солнце. Каждый шаг Евгении поднимал снежинки в воздух. На скамье в дальнем саду было пусто. Евгения стряхнула заклинанием снег со скамьи, согрела сидение и села. После чего она принялась лепить из снега с помощью заклинаний животных — в основном зайчиков и котиков.       За этим занятием прошло больше часа. Зайчики и котики заполонили всё пространство перед княжной и скамьёй. Солнце быстро стремилось зайти за горизонт, ещё сильнее похолодало, но в голове просветления не настало.       — Вот ты где, — Антон остановился в отдалении, за самым последним зайцем. — Ох, прости, — он задел носком сапога его лапу и склонился, чтобы восстановить «рану». — Не хочешь вернуться?       Евгения насупилась, пряча нос за шарфом и покачала головой.       — И как же мне добраться до тебя? — спросил он, снимая перчатки и растирая побелевшие от мороза щёки.       — На цыпочках, Долохов, — последовал незамедлительный ответ, — будто всю жизнь занимался балетом. Порхай.       Антон усмехнулся, и на его щеках появились ямочки.       — Ладно, — он снял с ног сапоги и встал на цыпочки, чтобы за несколько прыжков преодолеть расстояние и сесть на лавку рядом с ней.       — Хмф… — только так прокомментировала Евгения подвиг, морща нос и отворачиваясь от Антона в сторону.       Он обулся и положил свои холодные руки на щёки, поворачивая лицо Евгении к себе:       — Почему сбежала?       — Видеть твою рожу не могу!       — Почему плачешь?       — Не плачу.       Евгения не смотрела на него, только в сторону на своих снежных зверушек.       — Плачешь. Кто обидел? Хотя это глупый вопрос, я уже знаю кто. Я, да?       Евгения втянула побольше воздуха в глубь.       — Ты.       — И что мне сделать?       — Ничего.       — Танцевать с тобой всю ночь?       — Это и так было понятно, Долохов.       — Исполнять все твои требования?       — Ничего, я же сказала. Ничего не надо, — она попыталась вырваться и разломала одного котика сапогом, тот рассыпался с тихим шорохом. — Отпусти.       — А если не отпущу?       — А это уже наглость.       Антон усмехнулся, и Евгения наконец-то подняла на него взгляд.       — Я наглый, да. Ты не знала?       И это было ошибкой, потому что она встретилась с ним взглядом. А у Антона были очень красивые глаза. Глаза, в которых хотелось утонуть. Глаза-изумруды смотрели в глубь её души, и сердце замирало каждый раз, когда она замечала своё отражение в нём. Вот что, на самом деле, было ошибкой — её лицо начинало пылать, глаза увлажнялись, смущение накрывало с головой, которое смешивалось с чем-то большим, особенно когда его лицо было настолько близко к ней, что ещё немного, и, если бы не её шарф, они бы прикасались к друг другу губами, а так он лишь мазнул своим кончиком носа её, и этого было достаточно, чтобы сердце понеслось вскачь.       «Идеальный момент для признания», — подумала Евгения.       Но Антон убрал руки от её лица и отстранился.       — Ты всё испортил, — едва слышно прошептала княжна, вскакивая со скамьи и стремглав уносясь прочь, ломая на пути всех снежных зверят.       Её сердце тоже было разбито.