Видеозвонок

            Любовь всегда делится на двоих. Как делятся печали, радости, переживания и хорошие новости. В отношениях всегда всё строится на чистом доверии и понимании. Строится по кирпичикам из совместных моментов, коротких касаний и долгих тёплых поцелуев. Обычно между людьми заключается союз и скрепляется негласным законом, в первую очередь, уважения. Это не значит, что руки повязываются верёвками, а души склеиваются в одну, нет. Это значит, что ладони обоюдно-согласно держат друг друга в любой ситуации, при любом шторме. Это значит, что каждый волен отпустить чужую ладонь на время для мыслей или отпустить навсегда, чтобы разойтись кораблями для предотвращения бури.       Любовь – это всегда не только о себе.       Любовь – это всегда о другом.       Феликс любил. Любил сильно и бесповоротно. Как бриг, летящий на серые скалы. Любовь была для него туманом – тусклым и странным. Она была ему тёмной пучиной, а Феликс тонул в ней, не умея плавать. Но каждый раз Чан хватал его руку и тянул наверх. Не думая о себе, тянул, обжигался, иногда плакал, но тянул, потому что любил. И Феликс всё спрашивал:       – Зачем? Я ведь совсем не умею любить.       А Чан отвечал ему тихо на ушко.       – Нет ничего, чему бы ты не смог научиться, Ли Феликс.       То был вечер субботы, когда младший заваривал себе кофе, стоя босиком на кухне и слушая мерное жужжание автомата. Он всё бросал беспокойные взгляды на тёмный экран телефона, будто ожидая чего-то. Но так и не дожидался.       Откуда-то с улицы играла музыка, и Феликс незаметно дёргал ногой в её такт. Кофеварка пискнула. Парень налил себе немного тёмной жидкости в чашку, а после вышел из кухни, щёлкнув выключателем. Ненадолго в квартире воцарилась темнота, нарушаемая только светом приборов и фонарей за окном. Ли снова взглянул на экран телефона, но не увидел там ничего, чего бы не видел раньше. Всё такой же чёрный. Он выдохнул и толкнул дверь в маленькую комнатку, заставленную мебелью вплотную так, что оставалась только узкая дорожка до противоположной стены. Феликс включил свет и плюхнулся на односпальный матрас, лежащий с краю и заменяющий хозяину полноценную кровать. Он говорил, что так удобнее, да и места занимает немного меньше. Но на самом деле он просто любил свой захламлённый одеялами уголок, куда всегда можно было упасть и сразу провалиться в сон.       Эта черта очень умиляла Чана и заставляла смотреть на Феликса, как на котёнка, готового спать в коробке лишь бы там было побольше одеял и подушек. А ещё желательно наклеек, рисунков и фотографий на стенках. Ли не скрывал – он был барахольщиком. Тащил в дом всё, что могло его украсить или просто собрать на себе слой пыли. Однако, несмотря на такое хобби, Чан всегда отмечал одну особенность: комнату Феликса никогда нельзя было назвать хламовником. Обилие света, много растений на подоконнике и столе, книги, тетради, канцелярия, даже коллекция деревянных слоников – всё это создавало не хаос, а наоборот. Оно создавало уют. Казалось бы, какую пользу интерьеру принесут старый кусок сетчатого забора, уже проржавевшего на стыках, и огромный моток потёртой бечёвки? Феликс с радостью ответил бы вам на такой вопрос. А ещё обязательно показал бы конечный результат в виде симпатичной доски для фотографий, отделанной верёвками и деревянными досками.       Ли несомненно был творческим человеком, как и сам Чан. Но в отличие от своего парня, он неосознанно старался внести уют в свою жизнь. Для Чана же уютом стал Феликс. Превратился в крохотный бумажный фонарик посреди утопленной в работе и крепком чае рутины. Ли уже тогда протянул свою руку, когда вытащил кататься на реку Чана, упавшего в бесконечный день сурка. Ли уже тогда всему научился.       В комнате неожиданно раздался звонок. Феликс вздрогнул и бросился на звук, нервно шаря руками по белому одеялу. Выудив наконец аппарат, он смахнул кнопку "принять вызов", и на экране расплылось чужое уставшее, но довольное лицо.       – Привет, Ликси, – Чан улыбнулся и у него на щеках появились ямочки, которым невольно улыбнулся и Феликс. – Как ты?       – Почему ты так долго? – младший вмиг сделал лицо серьёзным.       – Волновался?       – Представь себе, – Феликс надулся, а Чан хихикнул, прикрывая рот рукой.       Он сидел под светом жёлтой настольной лампы и тёр ладонями покрасневшие от долгой работы за компьютером глаза. Сегодня он был так же улыбчив, как и всегда, но что-то всё равно не давало Феликсу покоя. Это была не просто усталость – на лице старшего играла озабоченность.       – Чан, — окликнул Ли и получил вопросительное "м?". – Что-то случилось?       – А должно было? – Чан задумался и отвернулся. Точно случилось.       – Хорошо, я задам вопрос по-другому, – Феликс перелёг на живот и подобрался ближе к камере, чтобы быть более устрашающим. – Что случилось?       – А ты настойчивый, – старший взъерошил недавно окрашенные фиолетовые волосы и накинул сверху капюшон большой толстовки. – Феликс, всё правда нормально.       – А говорил, что врать нехорошо, – Ли вскинул брови и неуклюже встал, опираясь на ворох подушек. Снова его голос послышался уже из глубины комнаты. – Я не приду к тебе больше, если будешь врать, – Чан попытался сказать что-то, но был резко остановлен Феликсом. – И к себе не пущу.       Чан усмехнулся.       – Ладно, я был не прав, хорошо? Только пусти бедного голодного парня в свой райский уголок.       – Какой же ты дурак, – щёлкнул пальцами по камере телефона вернувшийся в кадр Феликс. – Зубы мне не заговаривай.       – Ничего же от тебя не скроешь, – усевшийся на край матраса Ли скрестил руки на груди и театрально вскинул голову. – Но я всё ещё не хочу рассказывать. Стой-стой-стой, опусти подушку туда, откуда взял и выслушай, воинственный ты мой. Я разберусь с тем, что заварил сам, не втягивая в это тебя, но сегодня я и правда устал, – Чан приложил ладонь к груди. – Вот. Честно признаюсь, что вымотался и хотел бы просто обнять тебя сейчас и завалиться спать, но скорее всего даже не смогу уснуть.       Он замолчал. Ли тоже не спешил отвечать. От Чана не стоило ждать большего. Более того, Феликс был потрясён тем, что его парень впервые сознался в своей усталости – он никогда не говорил о подобном. Младший всегда думал, что проблема в нём. В том, что он не являлся Чану опорой и тем, кому тот может довериться. Оттого постоянно твердил: я, наверное, плох в отношениях. Но плох он был ровно настолько, насколько и его непутёвый парень. Оба были просто дуралеями с опытом, стремящимся к минимальной отметке.       – Ого, не ожидал, что ты сознаешься, – рука Феликса нервно оттянула ворот футболки. – А бессонница это не круто, Чан.       – Знаю, но вряд-ли могу что-то сделать.       По другую сторону экрана Ли вдруг засуетился и перегнулся через камеру, забавно кряхтя и фыркая. Чану на секунду показалось, будто его обнимают, и решил взять на заметку этот милый жест. Не заметив чужой полуулыбки, младший вернулся в нормальное положение с каким-то крупным предметом.       – Откуда она у тебя? – Чан широко раскрыл глаза и даже подался вперёд, чтобы рассмотреть поближе.       – Отец отдал, – Феликс держал в руках бежевую гитару с красным ремешком и облезлыми наклейками из старых жвачек. Он провёл рукой по струнам, извлекая из них простенькую мелодию, и следом повернулся камере. – Выключай свет и бегом под одеяло, сейчас я буду играть колыбельные твоей бессоннице.       Рот Чана приоткрылся, но он тут же захлопнул его, схватив широкой ладонью телефон. Свет в комнате погас и видны остались только слабые очертания чужого лица. Когда старший снова взглянул на экран, Феликс всё ещё сидел перед ним с инструментом, но лампы уже были выключены, а за его спиной мерцали белые огоньки гирлянды. Ли улыбался.       – А ты всё же мастер атмосферы, Ли Феликс.       – Ты во мне сомневался?       – И не помыслил бы.       Оба засмеялись. Феликс поправил гитару и глубоко вдохнул. Волнуется. Он тронул пару струн и посмотрел на Чана. На лице того отражалась непомерные гордость и поддержка, которые Феликс понимал без слов. Он вдруг подумал, что они могли быть полными идиотами хоть двести раз, но всё равно возвращались в точку, где вели разговор, не открывая рта. Про таких обычно говорят родственные души.       – Не бойся.       Тихий голос отдался эхом в голове Феликса, как колокольный звон. Он не боялся. Больше нет.       Гитара издала первые звуки. Медленная, усыпляющая мелодия полилась речным потоком, заставляя утопать в ней, как в тёплой воде. Она охватывала сперва кончики пальцев, а после двигалась всё выше, расслабляя напряжённое и уставшее тело. Музыка плескалась в голове, вытесняя остальное: мысли, переживания, ненужный ветер. Волна ли одеялом укрывала Чана или одеяло волной – он уже разбирал с трудом, погрузившись в приятную негу одной только гитарной мелодии.       Как жаль, что Ли был всего лишь той стороной экрана и сидел где-то далеко, в своей комнате, а не под боком старшего. Феликс всегда говорил, что не умеет любить. Чан сейчас убеждался в обратном. Что же эта гитара такое, как не любовь? А эта мелодия? Улыбка, гирлянда, этот звонок и беспокойство – это ли не любовь в истинном своём виде?       – Однажды ты сказал мне, что нет ничего, чему я не смог бы научиться, – полушёпотом заговорил младший, продолжая играть. – Я воспринял это как вызов и взял в руки гитару.       – Ты молодец.       Вместо ответа Феликс на секунду оторвал взгляд от струн и посмотрел на Чана. Он улыбнулся. Ли тоже понял, что научился чему-то немного большему, чем просто игре на гитаре.       Ночь взбиралась по небосклону. Старший слушал долгую мелодию, постепенно закрывая веки. Сквозь накатившую дрёму до него доносился тихий голос Феликса, который начал напевать что-то про звёзды. Чан любил звёзды. И Феликса любил.       С такими мыслями он провалился в глубокий сон, где ему снилось звёздное небо.       А может... это были щёки в веснушках