Царское внимание

Мурашки вновь и вновь пробегают по всему телу юноши, по ногам, животу, спине, шее... Но не ясно было, то от прохлады пустых коридоров, али от предвкушения долгожданной встречи. Соскучился Федька по вниманию царя своего, всё некогда Ивану до него. Лишь при обсуждении дел государственных видятся, да и то не личная встреча – собрание приближенных царя. А Федя хотел с глазу на глаз, наедине с Иваном увидеться, и вместо усталости страсть в очах государевых видеть. Вот Федя и стоит перед дверью в опочивальню, зайти не решается. Его щёки горят, глупая улыбка никак не сходит с лица, взгляд в пол устремлён, и наверняка Федя сейчас похож на смущённую девицу. Он поднял белую ручку, что казалась ещё аккуратней, когда была сжата в кулак, быстро и легко выдохнув, постучал в массивную дверь. Совсем скоро они встретятся. Колени дрожат. Услыхав, что может проходить, Федя оглядел себя, чтобы проверить, пригож ли он. Белая ночная сорочка до колена хорошо на нём смотрелась, царю она нравилась, пусть тот и говорил, что она срамная и «Феденька, надо поскромнее что-то надевать».  Жар с новой силой вспыхнул на ланитах его, когда вспомнил юноша речи ночные. Поправив тёмную, кудряшку, что спала на глаза, Федька отворил дверь. – Не помешал, царь-батюшка? – мягким негромким голосом спросил юноша, с теплотой посмотрев на Ивана, который над бумагами склонился. Как же Федя скучал по таким вечерам. Когда царь работал, а он сидел рядом на ковре заморском, голову на колени Ивана положив. А после, уже ближе к ночи, они разговаривали, или же на кровать валились... Внизу живота сладко заныло, мелкая дрожь прошлась по спине, когда же они виделись, вот так? Три седмицы назад, али месяц? – Говори, Федька, чего хотел? – хладный голос прервал жаркие мечтания, обидно стало, даже не посмотрел Иван в его сторону. Неужели совсем не скучал по нему? Да быть такого не может. Ведь когда-то именно Федя покорил сердце государя да и сейчас растопит его холод. – А правда, царь-батюшка, – помедлил немного, неловко переступая с ноги на ногу, – Что саблей ты хорошо владеешь? – Федя знает, что Иван с оружием славно справляться. Казалось бы, зачем спрашивать? Но в том то и была задумка. – Разумеется, собственноручно Казань непокорную брал, – голос Ивана стал менее чёрствым, да и интерес он к беседе проявил, – Много лет уж прошло, ты тогда ещё чадом несмышлёным был, – эти слова, пусть невзначай брошенные, но такими ласковыми были, что Федя пуще зарделся. Наконец царь оторвался от бумаг и перевел взгляд на юношу, с удивлением заметив у него в руках саблю. – Я хотел попросить... – опередив какие-либо вопросы Ивана, сказал Федя, – У меня кое-что не получается... Не мог бы ты помочь? – юноша с надеждой взглянул на царя. Тот тяжело вздохнул, потёр глаза, да всё же встал из-за стола, разгибая спину. – Иди сюда, показывай, что не так, – и Федя с радостной улыбкой и по-детски счастливыми глазами подошёл к царю. Видно не всё равно Ивану на него, по прежнему Федька люб соколику своему, что тот по одной его просьбе готов дела оставить. Царь совсем рядом был, ближе чем за все эти недели, Федя обомлел. Мысли вышли из головы, и он совсем забыл, зачем вообще тут находится. Между ними и трёх дланей не было. Колени ещё больше задрожали. – Там, вчера... нет, не вчера... ну, дня два назад, мы с Васей на саблях б-бились, – язык заплетался и не слушался Федю, из-за чего ему хотелось провалиться под землю. Главное чтобы государь не заметил – И он как-то её чуть из рук у меня не выбил, – прямо на этом моменте его пальцы настолько ослабли, что сабля с громким бряком полетела на пол. Федька быстро наклонился и кудри вновь упали на лицо. «Ах, как же неловко!», – пронеслось в голове юноши. Поднявшись, он посмотрел смущённо Ивану в глаза исподлобья. Торопливо поправил мешающие волосы за ухо, неосознанно закусив уста. Казалось земля ушла из-под ног, а дыхание сбилось, когда он заметил этот долгий тёмный взгляд царя, который просто съедал Федю. – А, я... – юноша не знал, что можно сказать. Ему вообще говорить не хотелось, как не хотелось и продолжать всё это. Федя желал прямо сейчас кинуться к любимому, прижаться к его груди и целовать, целовать, целовать... Как же он соскучился. – Вот смотри, – Иван проморгался и зашёл за спину Феди, обнимая сзади, взял его руки с саблей в свои. И, Боже, в голове Феди так пусто, он даже не пытался понять, что ему говорит царь. Ведь царь говорит совсем рядом с ухом... Его обжигающее дыхание, и... Он так близко... А если Федя немного откинется... Ведь Иван наверное понимает, что он с ним делает. Юноше хотелось рыдать от собственной беспомощности, которая появлялась, стоило царю просто подойти чуть ближе... – Осторожнее, Федька, – опять подрагивающие пальцы его подвели. Иван покрепче взял руки юноши в свои. И Федя безбожно соврёт, если скажет, что ему стало неприятно. Где-то внизу так прекрасно жарко... Юноша вновь покрепче зажал зубами губу, чтобы и звука не вырвалось. Дрожь от колен прошла по всему телу, – Теперь ты понимаешь? – от мягкого глубокого голоса плечико Феди дёрнулось, и сорочка спала. Эти мгновения длились словно вечность. Абсолютная тишина, дыхание замерло. А затем юноша почувствовал как кончик носа Ивана касается его шеи, вдыхая приятный запах. Сухие губы скользнули по изгибу... И поцелуй в плечо переходящий в несильный укус. Громкий прерывистый выдох сорвался с уст Феди. Воздух вышибло из груди, когда Иван неожиданно подхватил его на руки. Юноша вцепился в мощные плечи, не заметив лязг, всё же упавшей сабли. Федя не мог ни о чём думать кроме сильных рук, что сейчас крепко, но осторожно держали его. Царь понёс его к кровати и повалил на дорогие шелка, нависнув сверху. Он глядел на него такими тёмными глазами... – Я скучал по тебе, – от низкого бархатистого голоса юноша тихо всхлипнул. Федя как-то неловко поджал руки, и Иван усмехнулся. Так нежно и невесомо провёл рукой по щеке, любуясь смущённым лицом, а потом жарко поцеловал. Иван всегда целовал его жадно, никогда не давал Феде инициативу и юноше это нравилось, нравилось какой царь властный собственник, нравилось до дрожи в коленях, сжимающихся и слабеющих пальцев на широких плечах. Ему дико приятно осознавать, насколько сильно Иван его хочет. Как долго он этого ждал. – Я тоже, очень, – юноша уже не мог скрывать отчаянного желания, – Вань, мне так тебя не хватало, – Федя жалобно простонал. – Я позабочусь о тебе, – шепнул царь и оставил мягкий поцелуй на пылающей щеке. Юноша обвивал руками шею царя и прижимал его ближе, пока тот неспешными горячими поцелуями, от челюсти, по тонкой шее, до ключиц обжигал нежную кожу Феди. С мокрых уст слетали громкие стоны, которые юноша не мог контролировать. Иван так приятно покусывал самые чувствительные места Феди, что тот выгибался в спине, подставляясь под ласки. Одна рука государя забралась под сорочку юноши и медленно поглаживая поднималась от бедра к талии. Иван чувствовал дрожь любовника и это его ещё больше распаляло. Он вобрал кожу на шее Феди в рот и прикусил сильнее чем до этого, голос юноши сорвался на хрип. Одежда стала мешать и царь, нехотя оторвавшись от Феди, поспешно стянул с него сорочку, что юноша даже не успел понять этого. Иван сам быстро разделся и, откинув ненужные вещи, вновь поцеловал припухшие губы Феди. Его руки медленно оглаживали вздымающуюся грудь, тонкую талию, впалый живот и упругие ягодицы. Юноша лишь задушено мычал в поцелуй и, не находя себе места, прижимал царя ближе к себе за шею. – Нет, так дело не пойдёт, – Федя недоумённо смотрел на Ивана, пока тот убирал его руки со своей шеи. Царь завёл их за голову любовника. И нежно проводя от локтя до кисти, любовался мягкостью и хрупкостью Феди, – Ты прекрасен, – ещё один поцелуй в губы. Маленькая кудряшка вновь попала на лицо юноши, и государь завёл её за ушко свободной рукой. Иван обхватил губами затвердевший сосок юноши и тот всхлипывая резко дёргался. Царь сжал сильнее запястья Феди и тесно прижал его к кровати, наслаждаясь бессилием и покорностью юноши. Иван оглаживал изящные изгибы стройного тела, и Федя чувствовал, что больше не может терпеть. Царь сжал зубами сосок любовника, а оторвавшись, обжог его горячим дыханием. Федя смог выдавить лишь тихое жалкое: «Пожалуйста», – и на его глаза навернулись слёзы. Государь оглядел эту чудесную картину: раскрасневшийся Федя с зажатыми руками, разметавшимися по шелкам кудрями, зацелованными влажными губами, потемневшими мокрыми глазами и просяще сведёнными бровями лежит пред Иваном и так просит сделать с ним большее. Иван хотел ещё поиграться с Федей, но у самого уже терпения не хватало. Он положил ладонь на щеку юноши, и тот уже ничего не соображая ласково приник к ней. Царь скользнул ей ниже, обхватил аккуратный подбородок и потянул вниз, Федя послушно приоткрыл рот. Иван положил два пальца на нижнюю губу юноши, и тот провёл по ним горячим языком. Затем он протолкнул их глубже, всё ещё приоткрывая рот Феди, чтобы смотреть, как он смачивает пальцы слюной. Мягкий язык умело проходиться по всей длине и вырисовывает неясный узор. Потом царь позволяет губам юноши сомкнуться, и Федя посасывает его пальцы, смотря бесстыдным затуманенным взглядом на Ивана. Как же царь хотел, чтобы вместо пальцев был... Не сегодня. Царь долго не выдерживает, достаёт из-под кровати масло и добавляет на уже мокрые пальцы. Запах трав расходится по опочивальне дурманя сознание. Федя, руки которого уже никто не держит, обнимает царя и прижимается устами к его устам. Царь отстраняется и несколько раз коротко целует юношу в губы. Федя разводит худенькие ножки, и Иван плавно вводит два пальца. Юноша всхлипывает, как же он хотел ощутить эту заполненность. – Всё хорошо? – практически мурчит царь на ухо. – Да-а, – ослабевший голос сорвался на протяжный стон, когда Иван задел что-то внутри. Царь проходился по этому месту раз за разом, слушая сладкие стоны, – Ваня, п-пожалуйста... – измученно молил Федя, – Ваня, ты н-нужен мне там больше... – слёзы вновь появились на лице юноши. Царю очень хотелось поддаться Феде и войти резко, до упора... Не можно, он понимает, что юноша за всё это время отвык от такого. Ещё немного подождать. – Ванечка, – как же сладко Федя его просил... – Потерпи, ангел, – и эти слова заставили юношу смиренно ждать. Царь редко называл его так... И правда, какой он ангел? Руки давно по локоть в крови. Однако каждый раз когда Иван смотрел в эти голубые глаза, слышал его голос, чувствовал атласную кожу... Он вновь убеждался в ангельской красоте и святости зацелованных уст. Почувствовав, что Федя достаточно подготовлен, Иван наконец сжалился над ним и бережно стёр мокрые дорожки слёз. Добавив ещё масла, он смазал им свой член, и припав к алым губам, вошёл в трепещущее податливое тело. Царь двигался очень медленно и осторожно, давая привыкнуть. Мягкие поцелуи, поглаживания по напряжённой пояснице, сдавленное мычание. Пока юноша пытался расслабиться, Иван еле сдерживал себя. Он так скучал по Феде, такому узкому и горячему, такому чувствительному и покорному. Царь сильно впивался пальцами в нежные бёдра – останутся синяки. Но юноше нравились эти метки, нравилось думать, что он принадлежит только Ивану, нравилось, когда царь после страстной любви нежно обводил их и невесомо касался устами. Федя громко простонал – Иван нашёл нужный угол проникновения, и теперь почти при каждом толчке попадал по нужному месту. Юноша не выдерживал сладкой пытки и скомкано сказав «я не могу» потянулся, чтобы дотронуться до себя. Но Иван перехватил его, и поцеловав запястья, прижал руки Феди по обеим сторонам от его головы. Движения начали ускоряться, юноша выгибался до боли и сжимал пальцами ног ткань постели. Иван входил в полную длину, выбивая остатки воздуха из груди Феди. Казалось, всё полыхало, тело было напряжено и дрожало. – Вань, я сейчас... – договорить он не успел, царь перебил его глубоким поцелуем. Иван отпустил запястье юноши и обхватил его напряжённую плоть, задавая темп и вколачиваясь сильнее. С громким вскриком Федя излился, Иван сделал несколько размашистых толчков и кончил за ним. Царь завалился на спину рядом с Федей, восстанавливая дыхание. Юношу била мелкая дрожь, и Иван, приходя в себя, накрыл его одеялом и положил голову Феди себе на грудь. Царь улыбнулся, заметив вновь спавшую на прикрытые глаза очаровательную кудряшку. Он не стал её убирать. – Это всё твоя срамная одёжка, – лениво проговорил государь. – Иван! – возмущенный Федя привстал на локтях, повернувшись лицом к царю. – Ладно, прости меня, Федюша, – Иван положил ладонь на щеку юноше, он так прекрасен, черты лица будто выточены, – Обещаю, мы больше так надолго не расстанемся. Федя, улыбаясь, потянулся за поцелуем. Всегда он будет люб Ивану.