Художница

Они были знакомы достаточно давно. С класса второго, если быть точнее. Хотя, можно ли это назвать знакомством, до конца не понятно. Но судьба вновь решила свести их спустя года. Они учились в одной школе, в параллельных классах. Валерия всегда считала Софию идеалом. С той самой первой встречи она казалась ей просто Богиней. Спустя несколько лет девушки встретились в художественной школе, где смогли сблизиться, стать друзьями. Интерес младшей к её идеалу рос в геометрической прогрессии. Ещё через некоторое время, перейдя в десятый класс, девушки смогли сесть за одну парту. Однажды заданием группы, в которой девушки обучались написанию картин, стал портрет. Лера, не думая, стала рисовать Софию. Острые скулы, выразительные, глубокие, голубые глаза, в которых Лера тонула, точно в глубоком озере, крашеные в фиолетовый цвет прямые волосы до плеч. Всё это Валерия могла детально представить и без фотографии. Абсолютно не видя девушку. Но когда портрет был почти окончен, Лера начала задыхаться, а на палитру упали алые капли. Никто не проливал краску, это была кровь. Начинающая художница не порезалась о лист бумаги… Это была болезнь. Опасная. Неизлечимая. Смертельная. Еле отдышавшись, рыжая девушка надеялась, что никто не сможет догадаться, что причина её заболевания изображена на листе. К её счастью все присутствующие были обеспокоены самим состоянием девушки, а недописанную картину списали на лень Валерии, посчитав, что она решила изобразить первого человека, на которого упадёт её взгляд. По сути, так и было. Зеленоглазке сложно было отвести взгляд от той, кем она восхищалась. Часто младшая представляла, как длинные, почти всегда холодные пальцы коснутся её веснушчатых щёк. Но эти мысли вгоняли в краску, отчего их приходилось отгонять подальше. Лишь с того дня, когда в лёгких появились семена цветов, Лера смогла понять простую истину, которая, казалось бы, лежала на поверхности с самого начала — Валерия влюблена в Софию. Валли, ты точно в порядке? — она всегда обращалась к ней именно так. Да, Соф. Теперь всё нормально. Рассказывай. Что рассказывать? Ты в кого втюриться успела? В Диму. — сорвала рыжая, понимая, что подруга не отстанет, пока не услышит имя. В нашего Диму?! — довольно громко спросила старшая. Тише ты! Да, в Диму. Оу. — с сочувствием Соня посмотрела на младшую, — У него же парень есть… Вот именно. Слушай, пойдём скорее домой, не хочу об этом говорить. — попыталась избежать разговора Лера Конечно! Кстати, красивый портрет. — улыбнувшись, София попыталась перевести тему. Спасибо. Надеюсь, мама будет считать так же. Не понимаю, почему твоя мать постоянно пилит тебя. Она хочет, что бы я пошла по её стопам. Ужас… Оказавшись дома, Валерия вновь закашлялась, падая на четвереньки. Мягкий персиковый ковёр был окраплён кровью, что медленно растекалось по ворсу. Заметив младшую сестру, Олег тут же подскочил ней, пепепугавшись. Когда девушка перевела дыхание, парень дал ей упаковку таблеток. Кто он? Ты не хочешь этого знать… — попыталась избежать разговора девушка. Я твой старший брат. Я хочу знать, потому что хочу позаботиться о тебе, ясно? Это девушка! Девушка? — шокированно спросил брюнет. Да! София Цветкова! Если ты думала, что я буду осуждать — ошибалась. Матери и, тем более, отцу не скажу. На операцию не согласишься? Я лучше умру от чувств, чем навсегда лишусь их. А может она ответит взаимностью, и всё будет хорошо. — обнял сестру парень, целуя в лоб. Или она гомофобка, и я обречена… Не думай о плохом! Мысли материальны. Ага. Я спать хочу, прости, Олеж. Всё хорошо. Сладких снов, малая. — отпустил её, уходя в свою комнату, а позже оттирая ковёр. Девушка выпила таблетки, сомневаясь, что они могут помочь и завалилась спать. Проснулась Лера из-за брата. Ты серьёзно?! Мы точно об одном человеке говорим? София Цветкова, так? — тут Лера напряглась. — Она с Серым мутит?........ Оскорбляла мою мелкую? Инфа сотка? Но они ж лучшие подруги?........ Ради выгоды? — парень негодовал. А по розоватым щекам, покрытым веснушками, стекали прозрачные солёные капли. Стало трудно дышать из-за лепестков, застрявших в горле. Если быть точнее, дышать было невозможно, девушка задыхалась. Теперь уже прозрачная вода на щеках заменилась алой. Откашляв все чёртовы лепестки, Лера попыталась успокоиться. Выходило с трудом. Мам, я могу пропустить сегодняшнее занятие? — всё же, она смогла подойти к родителям. С чего это вдруг? Картина сама себя не допишет. Меня не волнуют твои отмазки. Хорошо, прости. — девушка вернулась в комнату. Лера написала короткое сообщение, адресованое Софии, что пойдёт в художественную школу сегодня одна. Через пару недель усердных попыток избегать «лучшую подругу» та всё же вытащила рыжулю погулять. Ну давааай! Вся компания соберётся! Учебный год окончен, каникулы, Валли! Все очень хотят тебя увидеть. Ладно! Раз все так ждут встречи… — но кто мог знать, что она станет роковой? Долго не собираясь, Лера надела первое, что попалось под руку — клечатая рубашка и светлые шорты. Не хотя, девушка вышла на улицу, где её ожидали 7 человек. Днём рыжая держалась отлично, но ближе к вечеру кто-то достал алкоголь и компания 10-классников отправилась в чью-то квартиру. Как бы зеленоглазка не упиралась, домой её никто не отпускал. Алкоголь, гормоны и пустая квартира сыграли злую шутку над девушкой, что рисовала жизнью, находясь так близко к предательнице. И вот какой-то пьяный идиот, что абсолютно случайно узнал о беде Леры, предложил сыграть в Бутылочку. Игру, знакомую многим подросткам. Да ладно тебе! Не отнекивайся, не впервой же. — твердила София, заставляя рыжую играть. Пол часа игры девушке несказанно везло, ведь они сидела абсолютно без дела. После же ей нужно было поцеловать именно ту, которая испортила ей всю жизнь. Изначально, Валерия, конечно, отпиралась, но София резко притянула ту к себе, прильнув к губам. Несколько секунд, и София мама отстранилась от чужих губ, испугавшись металлического привкуса. По её лицу стекала чужая кровь, приводя в ступор и навевач панику на всех присутствующих. Валерия пыталась вздохнуть, но попытки не увенчались успехом. Из глаз вновь текли кровавые слёзы. Кожа на руках ужасно болела из-за прорастающих сквозь неё цветов. От боли девушке хотелось кричать, но она была не в силах промолвить хоть что-то. Лишь безмолвно падая на колени от ужасного головокружение, а после и полностью на пол, захлебываясь в собственной крови. Когда подростки полностью осознали ситуацию, их стала окутывать вина. Их подруга больше не дышала. Они никогда больше не услышат этот звонкий заразный смех. Не будет в компании того оптимистичного комочек вечной радости и энергии, что всегда скрывал свои проблемы. В рюкзаке, что та сжимала весь день хранился её личный дневник. Любопытство подростков одержало верх и они вслух стали читать все записи, касаемые болезни. 17.05 Дорогой дневник, сегодня я поняла, что влюблена в свою лучшую подругу. И сегодня я почувствовала, что такое ханахаки. Только сегодня я полностью поняла, что не хочу умирать 18.05 Сегодня из-за того, что брат не умеет разговаривать тихо, поняла, что Соф пользуется мной. Шансов на жизнь больше нет. 19.05 Это ужасно больно. Трудно дышать, таблетки не спасают. Я чувствую, как умираю. 20.05 Я задумываюсь об операции. Хотя будет ли жизнь иметь смысл, если я лишусь всех чувств? Меня не привлекает «серость». 24.05 Я хочу жить! Мне ужасно страшно. Страшно и невыносимо больно! Лучше бы я согласилась на хирургическое вмешательство, но теперь поздно… Слишком много времени прошло. 25.05 Лишь сейчас я поняла, что продолжить дело матери — не такая уж и плохая мысль. Жаль, я уже не смогу этого сделать. 26.05 Только сегодня я осознала, что своей смертью сделаю Олегу очень больно. Он же свалит из семьи… Просто переедет. Лишь бы с наркотой завязал. Кто теперь его будет сдерживать?! 01.06. Кажется, сегодня мой последний день… Ну, я хотя бы буду не одна. Но я бы не хотела, чтоб все видели, как я умираю… Это жестоко. Чёрт! Как же больно… Я ощущаю, как меня покидает жизнь. Это больше не так страшно… Видимо, самое время для завершающего стиха. Как смешно, что никто и не знает настоящей причины…

Когда болезнь меня атаковала, И впервые захлебнулась в крови, Моё тело покрылось цветами, От яда которых уже не спасти… Такую, как я никогда не полюбят, У нас под запретом «иная» любовь. Пусть знаю, что чувства однажды погубят, Но в омуте этом топлю себя вновь. И скоро, как прежде, укутавшись в цепи, Я буду тянуть на себе тяжкий груз, Но даже теперь не добьюсь этой цели, Лишь ржавый металла почувствую вкус. И вкус лепестков, вкусы крови и боли, Наполнят собой эту жалкую жизнь… …Я слишком устала играть в этой роли, Что тянет меня камнем тонущим вниз. И в чувствах своих я не в силах признаться, Ведь права на жизнь у них в общем-то нет, А значит, мне нужно всё скрыть постараться, Пока не найду свой последний ответ. И пусть мои книги залиты слезами, Мне до смерти сложно тебя отпустить, И падая, капли смешались с цветами, Заставив последний тот шанс упустить. Теперь ты о чувствах вовек не узнаешь, Но смерть моя будет до боли красивой Ты — сон: появился и вновь исчезаешь… Жизнь, ну почему ты так не справедлива?

Лишь сейчас подростки понимали, что расписывала художница целый день. И каждый пришёл на похороны, всё ещё ощущая вину и произошедшем. На надгробии красовался тот самый стих, а на фотографии улыбалась девушка, чьё тело сейчас было под землёй.