Обещаю, это последний раз.

Тлеющая сигарета уже обжигала пальцы, но я понимал, если выброшу окурок — потянусь за следующей. Не готов с ним расставаться точно так же, как и с тобой. Я устал… устал делать вид, что ничего не чувствую. Но то, как разбивается моё сердце — я чувствую до невозможности чётко. Смотрю в окно на кухне, но перед глазами проносятся лишь совершенные мною ошибки, в которых я попросту не могу винить тебя. Даже если мне этого хочется. Может быть, стало бы легче, если бы и на твоих руках были отпечатки наших разбитых отношений. Но это не так, и осознание этого делает мою жизнь невыносимой. » — Ты разбил моё только ожившее сердце…» — звучат в моей головет твои последние слова, после которых ты исчезла из моей жизни на долгие, мучительные полтора года. Ними ты стёрла все те хорошие вещи, что я делал в своей жизни. Но и из-за этого я не могу винить тебя, ведь ты произнесла кристально чистую правду. — Доброе утро! — сонно протянула моя жена, только вошедшая на кухню, побеспокоив мой покой. Прервав убийственные мысли о тебе. Я лишь киваю ей, и она давно привыкла к моему холоду. Теперь я ненавижу себя ещё и за это. Настя точно не заслужила такого отношения к себе, а я не заслужил её покорности и понимания. У меня внутри своя битва, которую понять в силах лишь Ты… та, которая сейчас так далеко и, наверное, счастлива. Мне угодно так думать, это успокаивает. Я давно понял, что всё взаимосвязано. Всё возвращается: добро добром, зло злом, нежность нежностью. И когда я разбил тебе сердце, автоматически я разбил и своё. Всё просто и одновременно так невыносимо тяжело. В последствии своих слов и поступков, я больше никогда не смогу забрать назад обиду, которую нанёс тебе. Чертовски отвратительно понимать, что ты никогда не сможешь забыть боль, которую я причинил. Никогда не сможешь ответить на неизвестно какой по счёту звонок от меня… от того, кого больше не может быть в твоей жизни. И я принимаю это. Просто хочется верить в то, что ты всё-таки смогла собрать себя заново по кусочкам и двигаться дальше. Ничто нельзя повернуть вспять, но если бы можно было — я бы послал все к чертям собачьим и сейчас, спустя полтора года, ты бы делала нам кофе на этой кухне, а я бы наслаждался очередным проведенным утром с тобой. Но рядом не ты, и кофе, только что оставленный на столе для меня, приготовленный моей женой, попросту не лезет в горло. Если бы я… Ох, «сколько этих если бы, что нам помешали вместе быть»… Я устал представлять то, чего никогда не произойдет. Если подумать, о Фениксе не говорят, что он умирает, но лишь то, что он возрождается… я, значит, могу возродиться, не умерев? Слабо верится. И апогеем боли стал факт того, что я могу провести в таком состоянии всю свою оставшуюся жизнь. И я могу себе позволить винить тебя лишь в том, что ты поспешила открыться мне. Хотя, в этом больше моей вины. Но, твоя глупая привычка спешить и жить одним днём… Твоё сердце только очнулось и забилось с тёплой надеждой. Твои губы только научились улыбаться, а глаза мечтательно смотреть в окно. Но нет… на твоём, пока ещё хрупком пути оказался я, сначала подарив любовь и заботу, в которой ты так нуждалась, а потом без раздумий отобрав это у тебя. Хотя нет, даже в этом твоём наивном доверии я не могу винить тебя. Это я поспешил, скомкал всё, растоптал всё светлое, разрушил. Будь ты рядом, я бы сказал тебе, что люблю тебя больше, чем саму любовь, но урок усвоен и я никогда не посмею снова нарушить твой покой, который ты точно выращивала заново. И мне больно от того, что больно тебе. Я потерял ту самую свою половинку, которая возводила меня на пьедестал счастья. Мне нравилось то, что никто не знал, как мы проводили время, как называли друг друга и о чем разговаривали. Мне нравилось то, что есть часть моей жизни, которая известна только тебе, а часть твоей — только мне. Мне нравилось не отвечать на чьи либо звонки, потому что я с тобой и кто-то, кроме тебя, на данный момент меня не волнует вообще. Мне нравилось, когда наши, казалось бы и так родные души, становились ещё ближе и узнавали друг друга ещё лучше. Мне нравилось смотреть, как ты радуешься и становишься более открытой. Мне нравилось чувствовать твоё надёжное, женское плечо. Мне нравился твой огонь в глазах, когда ты смотришь на меня. Мне нравилось быть твоим, точно зная, что ты полностью моя. Мне нравилось быть любимым тобой, потому что никто и никогда так не грел моё сердце, как грела твоя любовь! Мне нравилось… Но, я упустил момент, когда всё пошло по наклонной вниз. Когда ты так нуждалась в моей теплоте, в то время, как я уже обдумывал план последующих, судьбоносных действий. И мне искренне жаль, что тогда мне не хватило мужества прекратить любые вмешательства в нашу жизнь и огородить тебя от своей работы. Лучшие люди появляются в нашей жизни неожиданно. Они приходят, чтобы сделать лучше нас. Ты сделала меня именно таким. Это не значит, что я плохой, я ведь становился лучше для тебя. Просто мы притянулись, как магниты, чтобы научить друг друга чему-то действительно нужному. Неважно, насколько долго мы задержались в мирах друг друга. Уйдя, я уверен, мы оставили яркий отпечаток, что всегда будет внутри каждого из нас. И я уверен, когда мы вновь встретимся, лампочка внутри ярко засияет, будто ток электричества пробежиться по всему телу, автоматически зажигая искорку в глазах. Я не кричу о тебе, и даже не говорю ни с кем, я храню тебя в сердце. Даже спустя столько времени, я помню каждую минуту, проведенную рядом с тобой, и в каждой было что-то необыкновенное. Не могу выбрать одно воспоминание и сказать, что оно лучшее. Всё то время, целиком, было замечательным, самым лучшим. Как тут выбрать? Каждый миг оставил след в моем сердце, и ни одного из них я никогда не забуду. Всё таки, взяв себя в руки, я выбрасываю неизвестно какую по счету сигарету и тут же беру в руки чашку с уже остывшим кофе. Смотрю, как пенка медленно исчезает и не могу даже прикоснуться губами к этому напитку. Я сыт терзаниями. Апогей боли превышает все нормы. И я еле держусь на плаву последние полтора года. Осознание потери очень важного подводит ком к горлу, который душит всё сильнее только от одного вздоха. Именно это я чувствую на протяжении 569 дней. Да, именно 81 неделю назад я построил невидимую, но такую прочную стену между нами. Но ты была и есть часть меня! Поэтому, каждый раз, когда случается что-то действительно интересное, я думаю — ты придёшь и я тебе расскажу. Но я забываю о том, что ты никогда больше не сможешь прийти. Да, я не привык справляться без тебя! И хочешь ты этого или нет, но это кристально чистая правда, которая, к сожалению, уже ничего не изменит. Я знаю тебя лучше, чем себя. И я знаю, что в тебе обязательно должно что-то щёлкнуть, чтобы ты полюбила невероятно сильно и трепетно. Чтобы ты поняла всю эту грань настоящего. Чтобы ты забыла о всех прошлых падениях и обрела крылья. Тебе нужно, чтобы тебе каждый день действиями доказывали, что тебя любят, в тебе нуждаются и тобою дышат. Тебе нужны эти ежедневные встречи глаза в глаза, эти «спокойной ночи» перед сном, даже если ты оказываешься сама в своей постели, эти общие секреты и цели. И мне чертовски плохо из-за того, что я тебе подарил всё это и в то же время украл, оставив одну на пустой дороге. Я не могу изменить весь мир, но я могу повлиять на маленький мир вокруг себя и, надеюсь, тебя. Оставляю нетронутую чашку возле раковины, и как гром среди ясного неба, меня ударяет мысль о том, что сегодня ты сама. Не так, как в другие дни, а именно сегодня. Съёмки нового сезона «Голос», в котором я пообещал себе и тебе больше не появляться ради твоего же блага. Но, черт возьми, сегодня первый раз, когда меня не будет рядом. Никто не сможет накинуть на твои плечи плед, когда в павильоне ужасный холод. Никто не сможет прочесть в твоих глаза грусть, которая появляется с определенной песней. Никто не сможет поддержать тебя так, как это делал я! И мне невыносимо больно думать о том, что ты сегодня должна научиться идти дальше в одиночку, без крепкого плеча рядом и без поддержки, которая тебе нереально нужна. И это понимаю только я. И как же мысль о том, что я не смогу больше быть рядом, убивает меня. Хочется просто разочек взглянуть в твой всегда уверенный взгляд, но с ноткой переживания и сказать, что у тебя все обязательно получится, даже если ты шагаешь дальше в одиночку. Даже если весь мир против тебя, ты все сможешь, ведь ты сильнее их всех! Просто делай то, что умеешь и ты будешь на высоте. А ты, скорее всего, уткнулась бы носом в мою грудь, шепча слова благодарности, дрожа от страха перед съёмкой. И я на всё готов, лишь бы сказать тебе это в глаза! И я иду на риск, в ва-банк. Убедившись, что на кухне я абсолютно один, облегчённо выдыхаю. Дрожащими руками ищу в контактных номерах твой номер, который я знаю наизусть, но почему-то тяну время, хотя подсознательно понимаю, что ты вряд-ли возьмёшь трубку. Но, я нашёл. Посмотрев на фотографию, я мимо воли улыбаюсь, какая ты тут счастливая. И как же я только посмел погасить этот огонь в твоих глазах. Ублюдок. Но, не долго думая, я всё же нажимаю на кнопку вызова. Нервно шагая по кухне, вслушиваюсь в каждый гудок, в надежде всё же услышать твой голосок на другой линии. Какой же я наивный дурак. Неужели ты, Потапенко, действительно думал, что спустя столько времени она решится впустить тебя снова в только выстроенный мир? Гудки звучат размеренно и ровно, озвучивая спокойствие, которое я сейчас нарушу своим звонком. Даже представить не могу, что ты почувствовала, увидев на экране моё имя. Но когда они прерываются и я всё же отчётливо слышу твоё холодное и бесчувственное «Слушаю!», мой мир падает, взгляд застывает на полу, а дыхание учащается в несколько десятков раз. И я даже не подумал о том, как начать диалог, ведь был уверен, что трубку ты не возьмёшь. Но деваться некуда, и честно говоря — как же я рад слышать тебя. — Хочу тебя видеть! — выпаливаю я, без лишних слов, без объяснений о внезапном звонке, — это возможно? — прикусил нижнюю губу, боясь чёрствого ответа. Ты молчишь несколько секунд, что даёт возможность расслышать — ты в машине. — Через пол часа я буду в павильоне! — всё, что отвечаешь ты и тут же бросаешь трубку. Я поспешил остановить назойливые гудки, не веря собственным ушам. Ты не против личной встречи и это меня молниеносно преподносит к небесам. *** Я оказался в указанном месте за считанные минуты, что странно, судя по тому, где я живу. Но ради неё я бы и пешком сюда пришёл. Замечаю её машину на парковке. Она уже здесь. С лёгкостью проникаю внутрь, разглядывая и не узнавая такой родной павильон. Не спеша, будто оттягивая такую долгожданную встречу, я поднимаюсь к её гримёрной. Даже с закрытыми глазами я бы нашел дорогу к той двери, в которой так часто раньше бывал. И вот, я здесь. Стою. Слышу какой-то шум внутри, разговоры, её смех. И только я могу расслышать в нём нотку переживания, только пока не пойму из-за чего — предстоящей встречи или начала съёмок. Поднимаю дрожащую руку, желая и одновременно боясь постучать. Но всё же, делаю это и не дожидаясь ответа, открываю двери. Она. Как же я скучал — единственное, о чем я могу сейчас думать. Тина ловит мой взгляд в отражении зеркала и на её губах тут же исчезает улыбка. До сих пор не понимаю, как она согласилась на эту душераздирающую встречу. Либо из-за моих миллионных звонков, которые порядком уже достали её, либо она так же, как и я, ещё не привыкла к одиночеству в этом павильоне. Одними лишь глазами показывает своим подопечным, чтобы оставили нас и они не смеют сопротивляться. Оставив все принадлежности на столе, они тихо покидают маленькую гримёрку. Стою в дверях, не в силах сдвинуться с места. Такое чувство, будто мои ноги приросли к этому полу. Она даже не оборачивается ко мне. Вижу лишь, как нервно её руки сжали край стола, а взгляд потупился в зеркало, а если быть точнее, то на меня. — Если ты пришёл помолчать, то у меня нет на это времени! — грубо произносит она, резко поднявшись со стула и вальяжно упав на мягкий диван. Тот самый диван, на котором она мне плакалась после каждой душераздирающей песни. Грустно. Больно. Убийственно. Не пойму, она хочет показаться стервой или на самом деле стала такой? Хотя, это меня уже не должно волновать. — Тебе не идёт быть такой… — всё, что я могу ответить. — Прошлая Я тебя не устроила! — она закинула ногу на ногу, одну руку положила на спинку дивана, а другую себе на колено. Взгляд же был настолько пуст, что ранил меня сильнее её слов. — Не говори так… — отчаянно шепчу, желая быть понятым. — Тогда говори ты, — злобно ухмыляешься, — ты же за этим пришёл… поговорить, — пытаешься оттолкнуть меня от себя, но сама понимаешь, насколько это глупо в нашей ситуации. Мне всего лишь хочется быть рядом. Хочется тебя понять, разгадать, почувствовать то, что ты ощущаешь, вдохнуть твой воздух. И я дышал. Я задыхался, но как зависимый — дышал только тобой… — Будешь молчать? — прерываешь тишину своим стальным и безэмоциональный тоном. А я лишь смотрю на тебя и не могу поверить — ты совсем рядом. Ты совсем близко, колючая как кактус, но до боли в грудной клетке родная. — Я приехал поддержать тебя и сказать, что… — Это лишнее! — перебиваешь ты, поднявшись с дивана и снова усевшись напротив зеркала. Не пойму, ты спешишь или хочешь спрятаться от меня? — Это же традиция… — тихо проговариваю я, идя на риск и подхожу к тебе. Ложу свою ладонь на твоё хрупкое и холодное плечо. Что и нужно было доказать — никто так и не додумался укрыть тебя пледом. — Ну что ж, должна тебя огорчить, чая не будет! — знал, что не забыла. Но я готов отказаться от горячего напитка, только побудь рядом. Я устало улыбаюсь твоему детскому поведению. Беру мягкий плед на диване и укрываю твои плечи, задержавшись на них руками. Ты смотришь в зеркало, находя там мои глаза. Разозлившись, ты сбрасываешь его с себя, сметая заодно и мои руки. Поднимаешься и зло смотришь на меня. — Что тебе нужно? — рычишь, то ли защищаясь, то ли нападая. — Я просто хочу быть рядом сегодня! — в моих глазах ты можешь увидеть всё то, что я чувствую, но ты принципиально этого не делаешь. — Спасибо, что уточнил! — вырывается у тебя. — Я не это имел ввиду… — тяжело выдыхаю. Или ты меня не понимаешь, или не хочешь понять. И я не знаю, что хуже. — Убирайся, я не могу видеть тебя… — сквозь зубы проговариваешь ты, а я лишь отрицательно качаю головой. Ты прикрывашь веки, и я замечаю серебристую слезинку на твоей щеке. Хочется тут же её убрать, но я боюсь спугнуть тебя. Поэтому остаюсь на месте, сгорая внутри. — Я не хочу, чтобы ты мучилась из-за меня, — впервые вижу твою слабость. Даже в тот вечер, когда я ушёл из твоей жизни, ты не заплакала, будто знала на перед, что всё именно так и произойдет. Но, как жаль, что до меня слишком поздно дошел тот факт, что ты попросту не верила во всё происходящее. Я же думал, что тебе намного легче, чем мне — этим и успокаивал себя. Эгоист. — Я не хочу, чтобы ты плакала… — решаюсь, и все же делаю шаг на встречу, но ты резко выставляешь руки перед собой. — Я не буду плакать от того, что наши отношения не сложились! — взяв себя в руки, ты резко смахиваешь слезу с лица, задрав уверено голову, — я буду благодарить тебя всегда за каждую минуту, что мы провели вместе! — отчаянно улыбаешься, пытаясь поверить собственным словам, — завтра проснувшись утром в своей кровати, я встречу новый день с улыбкой! Ты научил меня жить… заново… — шепотом, еле сдерживая пелену в глазах, — научил жить сейчас и так, как мне хочется! — проглатываешь ком в горле, предавая голосу уверенности, — если ты пришёл это услышать, то я буду придерживаться этого правила, будь спокоен! — спрятала взгляд, смотря на свои руки, и я на подсознательном уровне чувствую, как тебе хочется бросится в мои убийственные объятия. И ты даже представить себе не можешь, как мне хочется тебя в них укутать. — Если я раньше думала, что я по-настоящему одинока, то сейчас я поняла, что это были просто цветочки! — снова начинаешь свою болезненную речь и я даже не думаю тебя останавливать. Понимаю, что тебе нужно выговориться. Ведь, столько времени ты держала все в себе, в этом я уж точно уверен. — Самое страшное, это когда судьба-злодейка даёт тебе то, в чем ты так отчаянно нуждаешься… — продолжаешь ты, утопая в собственных слезах, совершенно забыв о макияже, — а потом забирает это у тебя… — шмыгаешь носом, закатывая глаза и глупо улыбаешься. Да, девочка моя, ты плачешь. И я готов убиваться твоими слезами, только скажи, что тебе от этого легче. — И мне остаётся только сжимать рукой пустоту, ночью, когда я даю себе волю, ощущая где-то здесь, — ты кладёшь кулак в район грудной клетки, — огромную дыру! — выдыхаешь… — а потом горькая и такая тоскливая мысль, что лучше бы и не знать всей этой свободы вовсе! — замолкают не только твои губы, но и твои глаза. Всегда небесные глазки превратились в настоящую черную тучу. И я вижу, что тебе хоть немного, но стало легче. Ты должна была это сказать именно мне. Глохнешь в собственных слезах, и я не выдерживаю. Прижимаю к себе, стараясь защитить и одновременно понимая, что мне не хватает сил уберечь тебя от этой боли. Не хватает воздуха, чтобы вдохнуть в тебя новые силы, как было раньше. Я сам нуждаюсь в этой силе… Я сам был обезвожен за столько времени без воздуха, без жизни, без тебя… — Я приехал сюда лишь для того, чтобы сказать, что я верю в тебя! — глажу одной рукой твои волосы, другой же придерживаю за плечи. А ты, нырнув руками под куртку, обхватила мой торс, как последний спасательный круг, который, к сожалению, не в силах вытянуть тебя из этой пропасти. Прости, моя девочка. — Не смотря на то, что в этот раз меня не будет рядом, знай… — поднимаю твоё заплаканное личико и заглядываю не в глаза, а в душу, — ты сильнее их всех вместе взятых! — я киваю и ты повторяешь за мной, будто под гипнозом, — веришь? — ложу две свои руки на твои мокрые щёчки. — Без сомнений… — тихо отвечаешь ты, первой припав своими губами к моим. И я понимаю, что тебе сейчас это неумолимо нужно. Сквозь солёный поцелуй я дарю тебе всю ту нежность, трепет, веру и любовь, что хранил в себе до этого дня. Наполняю тебя всем нужным, что понадобится тебе в ближайшие дни. Это тоже был некий ритуал и традиция. — Не звони и не приходи больше… — ты прерываешь сиюминутную слабость, прижавшись своим лбом к моему, — мне и так тяжело… — даже сквозь закрытые глаза я чувствую, как на твоих щеках появляется новый солёный ручей, — если ты желаешь мне только добра, пообещай, что ты последний раз потревожил и от того мой нестойкий мир, — отчаянно шепчешь ты, оставляя меня без права выбора. — Обещаю, это последний раз! — говорю то, что на самом деле не хотим слышать мы оба, но я уважаю твой выбор и мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Давясь слезами, ты киваешь, снова создавая между нами расстояние. Я делаю медленные шаги назад спиной, к двери, на этот раз разделяя твои слёзы. — Всё так и должно быть… — ты делаешь глубокий вдох, — будь счастлив! — шепчешь, впервые искренне улыбаясь. — Будь счастлива! — отвечаю тем же, после, нащупав рукой дверную ручку, не решаюсь надавать на неё. — Ты должен идти… — последнее, что ты говоришь мне перед тем, как я всё-таки исчезаю за несносной стеной. Громко захлопнув дверь, я, облокотившись на неё спиной, ещё долго слушал твои громкие всхлипы. И только тогда, когда я сквозь шум в павильоне услышал громкий выдох, представляя, как ты примеряешь улыбку напротив зеркала, взяв себя в руки, шагнул прочь, как ты и просила. «Всё, что меня не убивает — делает сильнее!» — сказал Ницше, затем сошёл с ума и умер. Потому, что это красивые слова, но это неправда. Все, что нас не убивает тотчас, убивает понемногу, незаметно убивая нашу доброту и доверчивость. И можно себя утешать — я стал сильнее! Да, но в душе ещё одна струна порвалась. Что-то или кто-то там умер… И уже точно знаешь, как надо ответить на удар от жизни, как дать сдачи. Но, что-то безвозвратно теряешь с каждым ударом. И да, ты становишься сильнее, но за счёт других важных качеств. Всё, что меня не убивает — убивает, возможно не сразу, но это неизбежно!