Вчера было не зря

Первое и единственное что Окуясу почувствал — дикая неестественная боль в заднице. Такие ощущения были ему в новинку, даже сравнить было не с чем. Не до конца соображая, он протяжно застонал, перевернулся на живот и открыл глаза. Постель точно не его. События вчерашнего вечера ручьём пронеслись в ещё сонной голове, и каждая новая деталь придавала румянца лицу Ниджимуры. К тому моменту, когда Окуясу вспомнил, что они с Джоске мирно поцеловались напоследок, будто уже 30 лет женаты и спокойно легли спать, щеки и кончики ушей было не отличить от спелой вишни. Теперь хотелось прикончить и себя, поддавшегося соблазну, и такого же идиота Хигашикату. Жили-жили себе спокойно лучшими друзьями, а здесь на тебе — Джоске позвал на ночёвку. И Окуясу, придурок, согласился! Хотя сам понимал — друг явно привлекает его больше, чем нужно бы. И он бы никогда в здравом уме не пошёл на это. Вот если бы это была здоровская девчонка — без раздумий сразу да. Но, что очень странно, его без причин тянуло к этому, как ему стало казаться, милому комочку наивности. Наивный, да, оттрахал его по полной. Окуясу никогда не было знакомо то, что он испытывал к Джоске. И почему-то он не удивился. Все казалось столь правильным и должным, что он просто смирился. Лучше уж в восхищении смотреть на Хигашикату, признавая свою девичью любовь, нежели в агрессии дрочить. Он бы удивился куда больше, если бы думал о друге, как о девчонках. Потому что они казались такими лёгкими, ветренными и простыми. А Джоске заставлял его шестерёнки вертеться с бешеной скоростью, потому что каждый раз нужно было продумывать как в лишний раз не покраснеть, не открыть рот от восхищения и многое другое. Но мысль о том, что Джоске так легко трахнул его лишь позвав к себе домой переворачивала все фантазии Окуясу с ног на голову. Стыдно становилось до чёртиков. Ниджимура, преодолев злосчатную боль, помотал головою туда сюда по спальне Джоске, убедившись, что того по близости нет и в безысходности снова упал на подушку. Ну вот что ему делать? Вставать на поиски Хигашикаты и броситься целоваться? Или Джоске тоже где-то в отчаяние проклинает их обоих за этот необдуманный поступок? Может, совсем обиделся и захочет прекратить дружбу? Оку глухо выкрикнул в подушку. Ответ пришёл сам собой. Тихо, аккуратно зашёл в комнату с кружкой чего-то горячего в руке. — Спишь? — прошептал Джоске, не зная, как начать разговор. — Если бы, — буркнул Окуясу в подушку, в таком же потерянном состоянии. Сейчас нужно разговаривать, будто ничего не случилось, порешил он. Хотя в душе радостно осознал — друг не бросил его с больной жопой! Хигашиката неловко присел на кровать, отчего Ниджимура резко вскочил. Джоске, чуть не переебавшись, с божьей помощью удержал в руках кружку, пролив немного на руку. Окуясу подметил — друг выглядел не менее хуево, чем он. Но все же как-то особо по домашнему — тёмная майка, зашарканные штаны и что-то страшное на голове. Да, более страшное обычного, теперь там было чуть ли не ласточкино гнездышко. — Блять, — шикнул он, пихая чай в руки Оку. — Я вообще то с благими намерениями! Ниджимура опешил, но кружку в руки взял, вдыхая аромат то ли бергамота, то ли чабреца. — Пей, — с какой-то особой заботой сказал Джоске, вытирая кипяток собственной майкой. — Это тебе. Оку молча отхлебнул, пялясь на пресс, открывшийся взору. Хигашиката, заметив это, мигом прикрыл все дело, хотя вчера это показалось бы им наверняка чем то смешным. — Я… — собравшись, начал Джоске, предательски краснея и по идиотски запинаясь. — Ты… Ниджимура мигом прекратил попивание чая, чувствуя, что если продолжит — нахуй захлебнется. — Мгм, — хмуро выдал Оку, ожидая продолжения. — Короче, — выдохнул Хигашиката. — Если ты хочешь забыть — так и быть. Я не знаю что со мной было, но мне так захотелось, что даже не спросил тебя. Прости пожалуйста, мне очень жаль. Хочешь перестать общаться — я понимаю. Надеюсь, ты не посчитал это за изнасилование… Видимо, эти слова стоили другу огромных усилий, потому что он произнёс их с трясущимися руками и после сразу уткнулся в пол. Было угнетающее ощущение, что он сейчас заплачет, а вина в этом Окуясу. — Так, — решительно произнёс он, оставляя на тумбочку кружку и садясь ближе. — Не кисни ты, я вообще думал, тебя это не волнует. — Ну конечно, не я же вчера трахнул лучшего друга, — тихо шепнул Джоске. Окуясу нервно усмехнулся. — Больно мне конечно пиздец, но на статью это не тянет. — Чего? — как дибил, непонимающе произнёс Джоске, поднимая глаза на друга. — Морально типа? Я такой… Тут уже Окуясу встал на круги своя. Ох, кажется Джоске вовсе не соображает, что происходит. — Дурак совсем? — он поводил пальцем у виска. — Ты забыл что было вчера? — Ох, — протянул Хигашиката и ещё больше поник. — Извини, прости, извини! Чувство вины снова помахало Оку, ведь Хигашиката выглядел уж совсем подавленным. Неужели Ниджимура и вправду с виду такой монстр… — Эй, — начал он, неосознанно протягивая руку к раскрасневшийся щеке Джоске. — Я, вроде, и не сопротивлялся. Ты не так уж и плох, кстати. — Джоске поднял взгляд. — Мне зашло. Он уже окончательно охватил лицо Хигашикаты и по тупому улыбался, стараясь убедить в невиновности. Джоске вдруг улыбнулся, как бы ложась на ладонь Оку, отчего захотелось ещё больше погладить его щеку. Но этого сделать не удалось, ибо настроение у Хигашикаты менялось, словно бешеное, и он быстро отпрянул. Выпрямился, скорчил серьёзную мину. — Скажи мне пожалуйста, я тебе нравлюсь? Ну, как парень? Или ты просто пытаешься сохранить дружбу? — Да очевидно тут вроде, — нахмурился Оку. — Не просто же так я дал вчера себя оттрахать. Нравишься, разумеется. Его лицо было серьёзном, но алым, словно рубин. — А я…? Тебе…? Вместо ответа на него неожиданно ринулась вся немаленькая масса Джоске, придавив к постели. Спину мгновенно обхватили, а в районе шеи пробежалась дорожка из нескольких поцелуев. Хигашиката что-то бурчал в изгиб шеи Ниджимуры, похоже, снова извинялся непонятно за что. Окуясу почувствал радость. Неимоверную, ребяческую радость. Он уверен — такое он ни от одной девушки не испытает. Он рассмеялся, чем вызвал озадаченное выражение лица Джоске. Но когда руки Ниджимуры в ответ обняли, сомнений не осталось — вчера было не зря.

***