Вдребезги

      Изуку смотрит на спинку компьютерного кресла, в котором сидит Кацуки, и ему невыносимо. Как будто одно только присутствие Бакуго перекрывает доступ кислорода, сковывает по рукам и ногам. Мидория не может читать, находясь с Каччаном в одной комнате, потому что слишком ощутимо — он здесь; Изуку не может есть, не может… ничего не может! Иногда кажется, сосед вытягивает из него все силы, лишает энергии вести полноценную жизнь. Как будто, оставляя компьютер включенным, а чай на столе недопитым, Кацуки заявляет: теперь это — моя территория. То же касается других оставляемых по всей квартире вещей: в коридоре на тумбочке комплект ключей Бакуго; в ванной — его расчёска на полочке над раковиной, даже на рабочем столе Мидории каким-то образом умостились книги и отчёты Каччана.       Они съехались давно, и такое расположение предметов, принадлежащих Кацуки, для Изуку абсолютно не новость, но с некоторых пор каждая вещица на их общей территории воспринимается совсем иначе. Мидория не хочет отдавать пространство Бакуго и даже ночью перетягивает одеяло на себя. Кацуки не бросает на него колючие взгляды и, занимаясь своими делами, выглядит невозмутимым и спокойным. Они даже не ссорятся — не из-за чего. Каждый выполняет свои обязанности: готовка, уборка, оплата квартиры и прочих расходов. Словом, рутина, но у Мидории кипит под кожей недовольство. Словно что-то всё равно не так, и отголоски предыдущего соперничества на грани с враждой добрались и до настоящего момента.       Как назло, у них с Бакуго и друзья общие. Изуку пробовал жаловаться, но сам так и не разобрался в причинах собственного недовольства. К тому же на все возмущения ответом ему были разведённые в стороны руки. Наверное, друзья были правы, имея в виду «чувак, это ж Бакуго, чего ещё ты хотел?». Философски пожимали плечами и отводили взгляд в сторону все, кто был знаком с Кацуки. Не решаясь и слова сказать в его адрес, видимо, памятуя о скверном характере. Кто-то искренне сочувствовал Мидории и пытался приободрить, кто-то относился к ситуации скептически, ведь на то, чтобы съехаться с Бакуго в своё время, у Изуку наверняка были свои причины. После каждой такой встречи Мидория понимал, что всё бесполезно и разбираться придётся самому. Только с чем? Что он может противопоставить Кацуки? Прожив с Изуку несколько лет, Бакуго не поймёт сути претензии. Они не супруги на грани развода, чтобы заявлять что-то вроде «ты слишком громко дышишь» или «опять тут чашек понаставил, как же меня это уже…». Одну кровать они тоже делили постольку-поскольку: при заселении в квартиру после выпуска из академии денег у парней хватало лишь на арендную плату. Крупные агентства не были готовы сотрудничать с новичками, пусть и прошедшими через войну со злодеями ещё на втором курсе. Никто не хотел брать на себя ответственность. Ребятам предстояла необходимость наработки стажа и до-олгий путь к становлению героями, известными на всю страну. Не просто профессионалами, а лучшими в своём деле. Изуку мечтал об этом всю свою сознательную жизнь. Чем руководствовался Бакуго, догадаться было достаточно сложно. В тот момент они стояли на пороге: нового места жительства в другом городе, а вместе с тем и новой жизни. У каждого внутри была искра, порождённая амбициями, постепенно разгорающаяся в настоящее пламя, поддерживаемое ветром перемен.       Новая жизнь встретила их не слишком дружелюбно: маленькая кухонька с одним окном, выходящим во двор; совместный санузел, пожелтевшие обои и одиноко стоящий практически в центре единственной комнаты диван. Квартира была прокуренной, с узким коридором и слабым освещением. Из всей посуды на кухне имелась только пара кастрюль и одна сковородка, по комплекту — нож, палочки, ложка — столовых приборов на каждого да пара чашек. Кацуки часто недовольно хмыкал и ругался, что-то бормотал, переставлял редкую мебель, а потом и вовсе разбил чашку Изуку. Разозлившись и с силой швырнув её о пол. Заметая осколки в дырявый совок, Мидория едва не плакал от обиды, впервые осознавая всю жестокость жизни с Бакуго. В тот вечер они впервые не разговаривали, и квартира казалась Мидории слишком тесной для такого большого разногласия. Может, окажись они в иных обстоятельствах, Изуку не стал бы раздувать из мухи слона и простил Каччану чашку, но не в этот раз.       На следующее утро на столе Мидорию ждала новая кружка. Изображение Всемогущего на ней с обилием синего, жёлтого и красного цветов вызывало приятное чувство ностальгии. Однажды, поддавшись эмоциям после смерти наставника, Мидория не без помощи матери уничтожил всё, что было с ним связано. Остались только переданная сила и воспоминания. Кружка из ограниченной серии стала Изуку напоминанием, для чего они с Бакуго терпят временные неудобства, и… отличным стимулом угостить Кацуки вкусным ужином. Ну, может, и не очень вкусным, хотя Изуку честно старался. Даже после того, как, поставив сковороду на плиту, забыл включить конфорку. А потом выключить. Для Кацуки же осталось загадкой, каким образом Мидория, обретя кружку, умудрился в тот день лишить их единственной сковородки. За привычной руганью соседа Изуку усмотрел и переживания за него, и облегчение, что хотя бы квартира осталась цела, а потому не слишком обижался.       Впрочем, Бакуго тоже не остался в долгу. Пока Изуку изо всех сил цеплялся за своё первое рабочее место, Бога Смертоносных Взрывов уволили уже из трёх агентств. Несмотря на то, что город, в который они с Кацуки переехали, не был большим, Мидория чётко понимал — одной только сильной причуды недостаточно. В противовес неуживчивости Бакуго умение Изуку находить компромисс и взаимодействовать с другими героями играло ему на руку и позволяло показывать себя с лучшей стороны. Местные агентства не могли рассчитывать на поддержку столицы, а потому отчисления граждан служили одновременно и мерой уровня компании, и зарплатой её сотрудникам, поэтому скандалов и броских заголовков в прессе старались избегать. Будучи ходячим конфликтом, Бакуго некоторое время не мог зарабатывать вообще. Кроме Мидории, никто не хотел видеть в нём хоть что-то, что позволило бы взять его на постоянную работу. Волей случая он попал в небольшую компанию, работающую вместе с обычной полицией, и больше не упускал своего шанса. Так Богу Смертоносных Взрывов пришлось стать несколько тише и прикусить язык. Пусть всё наладилось, о прошлом Кацуки вспоминать не любил, прекрасно понимая, что в одно время ему пришлось полностью полагаться на «бесполезного задрота».       Постепенно квартира стала приобретать цивильный вид. С горем пополам парни переклеили обои. Соседи трижды вызывали полицию, прежде чем поняли, что никто никого на самом деле убивать не собирается. Без лишних напоминаний или жалоб с получек в дом приносилась посуда, техника и зачем-то цветочные горшки. Бакуго мог понять всё, но не загромождение и так небольшого пространства растительностью. В уходе за комнатными растениями Изуку нашёл свою отдушину и с удовольствием поливал, подрезал, опрыскивал, пересаживал, что-то мурлыча себе под нос. Во время крупных ссор нередко уничтожались предметы, но ни одного горшка ни разу не было разбито. И, по мнению Мидории, это не было просто счастливой случайностью.       Всё в доме изменилось, кроме одной детали — Изуку по-прежнему делил кровать с Бакуго. Мидория не мог назвать это ни привычкой, ни необходимостью. Но иногда после очередной миссии спасения или просто очень тяжёлого рабочего дня Изуку не отказывался от идеи положить голову на грудь Кацуки. Тот часто спал на спине, поэтому неудобства удавалось избегать. Слушая, как ровно бьётся сердце Каччана, ощущая всем телом его тепло, Мидория непроизвольно расслаблялся и улыбался глупым мыслям вроде: «Бакуго и безопасность начинаются с одной буквы». Поначалу было неловко, но со временем, просыпаясь в объятиях Кацуки, Изуку уже не стремился сиюминутно отстраниться, а, не открывая глаз, теснее прижимался к широкой груди. Мидория знал, что Каччан спит чутко и наверняка просыпается каждый раз, стоит пошевелиться. Изуку знал и то, что Бакуго совсем не против таких объятий, и грустил, когда обвивающие его торс сильные руки расцеплялись и раздавался скрип с другого конца кровати. Притворяясь спящим, Мидория ждал, пока затихнут шаркающие шаги и включится вода в ванной; слушал, как на кухне кипит чайник. Обычно к тому моменту, когда по квартире распространялся аромат свежесваренного кофе, Изуку уже снова спал, откинувшись на подушки и занимая всю площадь кровати, а Бакуго после приходилось его будить. Словом, утро было почти всегда добрым, а злым — только Кацуки.       Они проводили много времени вместе. Особенно на выходных и по праздникам. Вместе ездили к родным и собирали в своей небольшой, но уже уютной квартирке компанию шумных друзей. Честно, Изуку всерьёз собирался поставить соседям памятник… На верхних полках кухонных шкафов разместились подаренные друзьями изящные фужеры, выигранные где-то пивные бокалы, пузатые бокалы для бренди и чашечки для сакэ. После продвижения по службе появилась возможность откладывать деньги на более крупные покупки. Благодаря тому, что Кацуки сохранял баланс Мидория-бездумные траты, им удалось накопить некоторую сумму на покупку автомобиля. Может быть, с этого момента всё пошло под откос?       Со временем Бакуго стал всё реже и реже появляться дома — может, прибавилось работы, а может, это было уже не в его интересах. Изуку никогда не пытался разобраться в том, какие у них отношения, будто просто достаточно того, что Каччан здесь, рядом, под боком. Вечера становились длиннее, а характер Кацуки — податливей. Мидория на многое перестал обращать внимание: не слышал, как и когда хлопает входная дверь; не знал, готовит ли Бакуго и чем вообще питается. Изуку и сам не ел. Вынуждала приходящая к ним домой Урарака. Откуда у неё ключи, Мидория не знал, как и не знал того, почему она так терпелива и добра к нему. Она пыталась с ним говорить, но Изуку было всё равно — Кацуки не появлялся дома больше трёх дней, а теперь он пришёл и снова что-то печатал, сидя за компьютером, не обращая внимания на Деку. Очако каждый день давала Мидории таблетки, аккуратно вытирала воду с подбородка, ласково гладила по щекам и тусклым тёмным кудрям, зная — оцепенение пройдёт. Деку же чувствовал — Урараке его жаль.       Проходят месяцы, прежде чем Изуку вспоминает, как жить дальше. К несчастью, вместе с этим память подсказывает и другое: телефонный звонок и страшное «был убит»; следствие, поиск украденной машины. Угонщиков так и не нашли — они затерялись во времени и пространстве, унеся одним роковым выстрелом частицу души Мидории. Изуку смотрит на спинку компьютерного кресла, в котором когда-то сидел Кацуки, и ему невыносимо. Сейчас он наконец понимает, что это было за чувство, когда ему казалось, что Бакуго просто игнорирует его. Теперь же одно только отсутствие Кацуки способно лишить Мидорию кислорода, сковать по рукам и ногам. Компьютер уже выключен, а со стола убрали недопитый чай. Почему-то Изуку кажется, что вместе с этими деталями кто-то пытался стереть след Кацуки, но всё в этой квартире слишком тесно с ним связано. Невыносимо. Слишком тихо. На часах — раннее утро, и Мидория хотел бы по привычке притвориться спящим, пытаясь уловить знакомые шаркающие шаги, но таблетки сделали своё дело — жить воспоминаниями больше не получается: происходящее, даже в отсутствие событий, слишком реально. И это невыносимо.       Больше нет возможности «увидеть» Кацуки. Изуку хочет отмотать плёнку их жизни назад и самому разбить одну из двух неказистых чашек, которые достались им при въезде в квартиру, зная, что Бакуго купит ему другую. Потому что Каччану важно, чтобы у него была кружка. И утренние объятия Мидория воспринимал бы иначе, и всё то, что считал данностью. Изуку хочет вернуться хоть на мгновение и больше не разграничивать ни вещи, ни жизни. Подсознательно он давно принял это — у них с Кацуки всё одно на двоих. Только Бакуго об этом как будто не знал, и Изуку злился и обижался, раздражался по пустякам. В последний день они не произнесли друг другу ни слова. Мидория сверлил спину Кацуки взглядом, а тот и бровью не повёл, а затем молча вышел из квартиры, звякнув ключами, не зная, как в этой самой квартире без него н е в ы н о с и м о.       Как много всего не было сказано. Сцепив пальцы в замок, Изуку шепчет в пустоту, прерывисто и очень тихо, сохраняя все слова в пространстве единственной комнаты. Уже завтра он уедет отсюда. Куда угодно. Потому что здесь оставаться невозможно. Впрочем, в другом месте тоже едва ли получится хоть как-то существовать.       Просто потому что Мидории Изуку без Бакуго Кацуки невыносимо.