Рукия помнит

Рукия не сразу поняла, почему Орихиме стала покупать рыжую краску для волос во время их редких прогулок в город, всегда веселая и вежливая подруга уважала ее непонимание. Не ощутила она и то, что крыша дорогой сердцу больницы Куросаки стала блеклой, а потом и вовсе ее пришлось заменить. Для Рукии время текло медленно и верно — и лишь однажды она собственными руками остановила его ход. В тот год она познакомилась с Ичиго — и он навсегда изменил ее жизнь. Ичиго и продолжил ее менять — после — когда сначала загнал ее на эшафот, а потом вытащил оттуда руками Ренджи. В руки Ренджи он ее и вложил — бережно и нежно — а она оттуда вынесла свое единственное дитя и свое достоинство. — Как мы назовем ее? — спросил в тот памятный день Ренджи, когда капитан Исане положила ему на колени новорожденную дочку — полную его копию, и бледная от пережитых родов и счастья Рукия просто кивнула ему, так и не ответив. У их дочери могло быть только одно имя — и имя это носил человек, которого они оба любили. И который любил их. Рукия, в принципе, всегда знала — время идет, его не остановишь, но пост капитана и дела шинигами отвлекали, дочка росла, ее успехи становились заметнее и яснее, а уважаемый старший брат требовал следовать долгу, раз уж Рукия вошла в семью и приняла его фамилию. И она бережно несла свои обязанности, которых обожала, и жила вечной жизнью богини смерти, которую обожала, пока, наконец, не осознала — люди стареют быстрее нее самой. Люди. Те самые, которых она обожала больше обязанностей и шинигами… Слава богу, хотя бы Казуи не был человеком… Он рос быстро, но то, что время не коснется его, стало ясно практически сразу. Рукия души не чаяла в сыне Иноуэ — прежде всего, ее сыне — но боялась она даже не за него или себя — за Ичику боялась. Та уже довольно долго собирает памятные вещицы после их миссий и иногда подолгу смотрит на общие фотографии. Рукия же, как настоящая мать, желает сберечь сердце своей девочки — и значит, мальчика тоже сбережет. Зато Исида, квинси, человек. И Садо тоже. Они постарели незаметно и быстро — и вот уже Исида острит не так забавно, как раньше, а Садо тихо растворился в толпе, чтобы больше никогда не отвечать на вопросы. И иногда, когда Рукия спрашивает про Асано или Кейго, она не понимает, почему Иноуэ так низко опускает голову и так быстро меняет тему. Иноуэ тоже боялась не за себя или за Рукию, как водится. Иноуэ не хочет расстраивать Ичиго — а тот уже смотрит внимательно и мудро, и только теперь Рукия видит — седая прядь на лбу все шире и больше, все больше и шире. — Ты стареешь, Ичиго, придурок, — шутит она. Ичиго старается ответить ей, но потом просто кивает — они с Рукией не просто друзья, товарищи или любовники — они прошли и ад, и рай вместе, съели пуд соли и выплакали столько же. Все, что есть у Ичиго, принадлежит Рукии — и Иноуэ, которая теперь Куросаки, и Казуи. Все, что есть у Рукии, это Ичиго, но об этом она теперь не хочет говорить… Надо было бы сказать раньше… Когда были моложе и светлее — но тогда Ренджи, уважаемый старший брат, дочка… И — само собой — Иноуэ и ее нежная любовь. Рукие казалось, человеку лучше с человеком — так оно и было — а вот теперь Ичиго постарел, стал шире и спокойнее, и иногда ворчит по-стариковски, а еще скучает по отцу, которого давно уже нет, и старается смотреть Рукие в глаза. Запоминает, наверное. — Не бойся, Кучики-сан, — говорит Иноуэ, хотя Рукия давно не Кучики, и сама Иноуэ не Иноуэ. — Это всего лишь стенокардия. Он сам врач, знает, как ее лечить. Исида-кун тоже консультирует его, и я всегда рядом… Она долго и нудно рассказывает его историю болезни, но Рукия понимает — Иноуэ сейчас успокаивает не ее даже, а себя саму, и ее сердце дрожит от жалости и любви. Добрая, добрая Иноуэ даже теперь ставит чужое чувство выше своего собственного. Пятьдесят лет она любила одного-единственного мужчину полностью — всего его и даже его любовь к другой любила, потому что иначе Иноуэ не умеет — и слава богу. А Рукия… А что Рукия? Рукия заметила слишком поздно — глупая, глупая Рукия, а Ичиго уже полгода прикован к постели, и лицо его совсем другое, а Зангетцу пылился бы в углу, если бы его не забрал Казуи, а тот, кто консультировал Ичиго от стенокардии, кажется, Исида умер еще год назад — и никто не говорит об этом ни Иноуэ, ни Ичиго, и дай бог не скажет. — Обещай держать себя в руках, — ночью просит у нее Ренджи, и Рукия соглашается. На все соглашается — если это предлагает Ренджи. — Я люблю тебя, — говорит он впервые за весь их брак — впервые за вечность, и Рукия точно знает, что не врет. — Я знаю, — отзывается она. — Я знаю. В последний путь человека, который спас мир не один раз и не три даже, она провожает вместе с самыми близкими. Иноуэ не плачет — Казуи рядом, по другую ее руку милая Ичика с узким золотым кольцом на безымянном пальце, Садо тоже молчит, стоит поодаль и словно ждет, когда Ичиго встанет и позовет их с собой, Исиды давно уже нет, а Ренджи поддерживает за локоть Рукию. Такую же темноволосую и синеглазую как вечность назад — какой же она будет и через вечность, черт ее дери… И видится ей в этом что-то неправильное, что-то отвратительно гадкое, что-то, что вне правил и законов. — Он всегда будет в наших сердцах, — голос уважаемого старшего брата кажется фальшивым и натянутым, и Рукия притворно кивает — чтобы он, наконец, заткнулся. — Я горжусь своим отцом, — звонко кричит Казуи, и все хлопают ему. — Спасибо за все, Ичиго, — говорит за них с Рукией Ренджи, и она еле-еле кивает, обессиленная, обескровленная. Только Иноуэ молчит — Казуи и Ичика уже отошли от нее — вечность Иноуэ кончилась, и только сейчас Рукия видит, что Иноуэ тоже выцветшая старуха, ни намека на свежесть или огонь в волосах как раньше. И слава богу. Счастливая, счастливая, счастливая Иноуэ. Как бы Рукия хотела бы быть на ее месте… Как много бы она отдала за то, чтобы, наконец, постареть… Пятнадцатилетний мальчика с силой бога спит — и Рукия долго смотрит на его красивое лицо, чтобы запомнить его — в этом нет смысла, Ичиго давно выгравирован на ее сердце, в ее мыслях. В последний раз прикасаясь к теплой руке, она слышит собственный голос у адских ворот, где она просит его не идти за ней и умереть быстро, если получится. И мальчишеский отчаянный крик следом, который обещает, что он найдет ее, что бы не случилось. Рукия знает — он выполнил обещание. Рукия помнит — теперь дело за ней…