Часть 3: воспоминания лезущие в ненужный момент.
22 декабря 2020 г., 19:05
Звезды мерцали в небе, словно маня их достать, зная, что бесполезно. Аластор смотрел на всё с восхищением, Ведь не видел прежде такой красоты или просто не замечал, воспринимая это как должное. Вокс тем временем сел на лавку, чтобы тоже насладиться природной красотой, но и чужим теплом, которое доставляет куда больше удовольствия, чем окружение. По привычке телеведущий достал из кармана сигарету, собираясь прикурить, как увидел лицо радио-диктора перед собой, который смотрел слегка подавленно.
— Можно мне тоже? — спросил олень своим бархатным, но с нотками хрипоты, голосом без помех ещё больше удивил оверлорда, который неуверенно протянул ещё полную пачку, а тот взял одну, зажигая по щелчку.
Демон расслабленно облокотился на грудную клетку своего оппонента, если его конечно можно так назвать. Алу сейчас было уже всё равно на ком он сейчас лежит, и что тот про него может сейчас думать, ведь полностью залюбовался красотой, которая называется на одно прекрасное воспоминание, положившее конец… всем последующем хорошим воспоминаниям.
***
— Папа, папа! Посмотри какое прекрасное небо за окном. Может, выйдем на луг, чтобы воочию узреть эти звёзды и как они падают, м? Пожалуйста! — умолял мальчик, смотря из окна на природу, где возле пруда, который располагался около леса, светлячки закружились в своенравном танце, напоминая больше вальс. Сам же пруд располагался в нескольких метров от большого двухэтажного здания, напоминающее больше особняк или же дворец, если бы не столь прискорбное количество этажей. Но его очень богатую семью это вполне устраивало. Чувствовалось тишина, приятно ласкающая уши, где не столь часто можно встретить в городе, если конечно они не убрали это слово из своего словаря. Несмотря на всю красоту городов, эти годы были слишком суровые, никто не имел своего право слова и жизнь не так сильно то и ценилась, как сейчас. Поистине ужасное время, как и страна, которая постоянно ставит палки в колёса мирным жителям, скрывая богатых шишек мафиози. И об этом тринадцатилетний юноша ещё не знал. Совсем ещё зелёный, но умён не по годам, наверное это из-за книг, которые так сильно любит читать, узнавал для себя всё больше нового. Любящие родители не хотели испортить своё дитя, показав жестокость этого мира, поэтому всячески его ограничивали. Они боялись, что их сын будет против этого, но он был не против, хоть и остался в одиночестве. Думая об этом, отец не заметил, как юноша уселся на край подоконника и с восторгом смотрел на город, над которым возвышался их поместье. Ах, какой же он винтажный, словно время в нём застыло со времен далекого 15 века, а ведь их штат самый молодой, который образовался в США. — Аластор, поаккуратней, так можно и упасть. — сказал мужчина, подняв мальчонку на руки, которые крепко прижали ребёнка к себе. — Хорошо, папочка! И прости, что заставляю переживать. — сказал Ал, понимая как за него мечется не только отец, но и мать. Он болен одной болезнью, у которой даже названия-то нет, но симптомы довольно серьёзные. Аластор, юноша с самыми чистыми голубыми глазами, словно лучезарно небо в ясный день, с темно-каштановыми волосами, напоминающие кору деревьев, но на ощупь слишком мягки, не может ощущать чувство опасности, страха, как и всех остальных чувств. Родители тогда очень долго горевали, обнимая тело пятилетнего мальчика, который не понимал, что с ними случилось или с ним, что они так странно себя ведут. Конечно за столько лет эмоции, как и чувства, стали понемногу проявляется, делая из него довольно общительного обаяшку. Но чувство страха за свою жизнь или за чужую так и не был в его душе. Мать вечно поддерживала юношу, часто читала сказки перед сном, даже когда он стал выше и старше. Аластор сейчас понимает, что родителям очень тяжело с ним, словно он бремя в их семье. Как жаль, что эта просьба с прогулкой нарекла маленького Аластора сиротой, увидевшие предсмертные лица своих родителей, запечатлев в своей памяти их последние секунды жизни. Больше он не был тем наивный зелёным юнцом, что верил в Бога и в справедливость в этом мире, которой даже не пахло. Это закон. Выживает лишь сильнейший, а слабые — подчиняются, либо гибнут…***
— Эй, Радио-Демон, блядь! — послышались отдалённо крики телеведущего, выводя демона из пелены воспоминаний, которые волной нахлынули его здесь. — Да, Вокс? — спросил красноволосый, немного отрывисто, ведь опять заплакал. «Нет, нет, нет, нет! Он не должен это увидеть! Нет, он же обязательно высмеет, выставив меня полностью придурком, да и плаксой!» — паниковал радиодиктор, как его неожиданно крепко обняли, позволяя чувствовать горячие дыхание на тонкой шеи и чужое сердцебиение. — Ал, всё в норме. Я не буду высмеивать тебя, унижать или что-то в этом духе… Я не причиню тебе боль или вред, обещаю. — говорил Вокс, нежно поглаживая спину. Несколькими минутами назад Ал завис, но сигарета в руке, а точнее пепел стал падать на его грудную клетку, что и заставило оппонента обратить на это внимание. — Почему ты со мной так добр? — спросил оленёнок, немного успокоившись, но ярость на старого врага не собиралась просто так отпускать, — Ты ведь всегда любил издеваться надо мной! Высмеивал всё, что я пытаюсь сделать, неважно какой поступок, цель или желание! Тебе же был противен даже мой вид! — говорил он, ударяя того в грудную клетку своими кулаками. — Тебе ведь было насрать на меня… Насрать на прошлое, как и настоящее… Тебя волновало лишь новейшие технологии, а не какое-то старьё, как радио! Да и то успело стать оттрахнутым Люцифером!.. Ты пришёл, чтобы полностью добить меня, телевизор? — говорил демон, захлёбываясь в своих слезах. Аластор сейчас окончательно почувствовал себя придурком, что всё рассказал своему врагу, вызывая у того жалость, что он очень сильно презирает. Да ещё и гадости про себя и него наговорил, теперь ему точно не поздоровится. Весь материал собран, чтобы полностью растоптать его репутацию до нуля, если не ниже. Тело охватила сильная дрожь, а душу нескрываемый страх. Оверлорд слез с колен своего товарища по званию и молча покинул крышу, начиная бродить по коридорам, обвиняя свой слишком длинный язык. Аластор спустился на свой этаж, где позже вошёл в комнату, которую когда-то выделила её высочество. Всё было убрано и протёрто до блеска. Покрывала на постели сменились другими, которые тот так сильно любил, правда сейчас он этого не чувствует, как и недавнюю тревогу, покинувшая несколько мгновениями назад его и без того израненный разум. На тумбе лежала записка, в которой Ниффти написала, что куда переложила и переживание за господина, потерявший всё, чего добивался очень многое время. Открыв тумбу, он принял лекарство, до которого не дошёл днём из-за своего странного обморока. Его осталось мало. Черт. Значит надо будет завтра выходить на улицу, где все будут издеваться над ним, несмотря на его нераскрытую до сих пор силу. Правда, после недавних событий, она стала неконтролируемой, словно живёт своей жизнью. Но Вокс по-любому не упустит этот шанс, чтобы сломить своего врага, однако сегодня он был немного странным и даже заботливым… Стоп, о чём только тиран думает?! О своём злейшем враге, который якобы стал по-доброму к нему относится, а вдруг это обман? Погружаясь в свои раздумья он стал переодеваться в однотонную черную пижаму из шёлка, которая не причиняла столько боли, как любая другая ткань. Всё его тело покрытое ранами, которые падший нанёс в тот самый день и до сегодняшнего дня не зажили, что очень расстраивало демона. Плюхнувшись на свою мягкую постель, усыпанную множествами подушек, что даже некоторые валялись на полу, обняв парочку из них. Укутываясь в тёплое одеяло, он уснул, думая, какая же завтра его ждёт жопа по всем критериям. Вокс же сидел, смотря на дверь, за которую несколькими мгновениями назад скрылся Аластор. Он больше не узнаёт своего давнего врага, который постоянно был высокомерным, надменным и в то же время манящим. Исчезло всё, включая его постоянную ложь о своём душевном состоянии. Или они просто переполнились в его души, что больше не в силах были сдерживаться в этой хрупкой оболочке? Он долго размышлял об этом, ведь Ал, не скрывая своих эмоций, выговорился кому-то. Пусть и на нервном срыве, но это уже было прогрессом, что его прошлого можно вернуть. Ведь он никогда не признается, что эта оленья мордашка самая милая на свете, в которую он до беспамятства влюбился ещё давно, что и сам уже не вспомнит точную дату. Докурив свою сигарету он двинулся на выход, где зайдя в свою комнату, стал размышлять как можно поменять о себе мнение во своём «враге»…
