Faithfully.

— Не напомнишь, когда наша жизнь стала одной сплошной дорогой? Он не отвечает сразу. Только смотрит куда-то в сторону, как обычно это делает, когда затрудняется ответить. И виновато улыбается. — Я не знаю. — Он поднимает взгляд, еще более грустный, чем улыбка, и пожимает плечами. highway run into the midnight sun Порой Нилу казалось, что все, что у них есть — грузовики с аппаратурой, команда роуди, музыка и дорога. И когда последняя захватывала все сознание, резко становилось потрясающе плевать буквально на все. Ведь все, что у них было — лишь они и нескончаемое дорожное полотно, сотни историй, и миллионы недоговорок. Нил отстраненно смотрит в окно, изредка улыбаясь проносящимся мимо дорожным знакам, машинам, людям... Они смотрят на автобус с недоверием, но прежде, чем успевают поверить в свою удачу, он ускользает, неотвратимо, быстро, словно дневная греза. Их жизнь удивительно схожа по своему наполнению с названием их же группы. Сплошное путешествие, и никаких стоянок. Стив сидит рядом. Если вытянуть ноги, можно коснуться носком кроссовка его голени, но Нил не спешит идти на контакт. Он видит, что коллеге нелегко дается этот тур, и старается не мешать ему быть одному — насколько это вообще возможно в тур-автобусе. В тягучем, молчаливом ожидании проходят дни, ночи пролетают за снами, порой полными кошмаров, иногда — легкими и сладкими, как сахарная вата. Но они никогда еще не запоминались с такой ясностью, чтобы помешать участникам группы воспринимать реальность такой, какая она есть. Лишь нескончаемая дорога. И рассветное солнце, огромное и почти что ощутимое, словно вот-вот, и поймаешь его, приютишь на своих ладонях, отпечатаешь в сердце. Усталые глаза жмурятся и слезятся, глядя на него. Нил счастлив, насколько может быть счастлив бродяга без дома и семьи. Стив отворачивается и черной тенью уходит обратно в автобус, ссутулившись, словно человек, на чьих плечах в одночасье возникла невыносимая ноша. Он знает, что они едут далеко — слишком далеко. Он смиряется, но не настолько, чтобы перестать чувствовать себя виноватым. В жизни Стивена есть лишь нескончаемая дорога и нескончаемая грусть, тесно переплетенная виной и горечью, страхом и разочарованием. Он чувствует себя эгоистом, потому что еще способен любоваться этими звездами, еще способен видеть красоту рассветов, ходить, дышать. Жить. Порой ему становится совсем невыносимо, и тогда он ложится спать — впервые за двое-трое суток. Его безумно жаль трогать, и Нил бережно охраняет своего друга от товарищей по группе, чтобы тот хотя бы выспался. Порой выдаются ночи, когда на мир снисходит умиротворение — и на Стива тоже. Нил чувствует себя бесконечно счастливым и бесконечно усталым тогда, и спокойно уходит в свой отгороженный закуток, чтобы в очередной раз повторить проблемные моменты, или просто забыться тревожным, тяжелым, но таким необходимым сном. Порой он пренебрегает всем этим, чтобы поглазеть на колючие звезды, мелким бисером рассыпанные по темному полотну ночного неба. В такие моменты ему кажется, будто дорога выпила его до дна, а после слепила заново из разрозненных обрывков воспоминаний, клочков историй, лоскутьев крепких объятий, нитей жаркого шепота. Каким бы целым человек ни пытался быть, вместо него всегда возвращается кто-то другой. Каждый раз Нилу приходится хоронить себя в туре, и каждый раз он возрождается заново, уже не вполне тот, кем был до этого, но не совсем другой. Так, серединка на половинку. И от этого еще хуже. wheels go round and round, you're on my mind — Ты готов? — до боли знакомый вопрос. Стив уже знает, каким будет ответ, но все равно спрашивает. Тянуть все на себе — огромная ответственность, которую до этого момента разделяли они с Нилом. Теперь Нилу придется действовать одному. — Нет, — честно отвечает гитарист, качая головой. Первый раз, когда он ответил на вопрос отрицанием. Стива это озадачивает, но не настолько, чтобы он задавал вопросов еще больше. Он лишь тихо вздыхает, тянет носом морозный воздух и виновато отводит взгляд, как всегда бывает, когда он о чем-то думает. — Я закончу этот тур, ты же знаешь. У меня нет выбора. — Он поднимает взгляд. В нем боль смешивается с удивительной нежностью, вина — с радостью, разочарование — с любовью. Стив берет Нила за руку, смотрит некоторое время на сцепленные вместе пальцы и легко усмехается. Тень смеха — легкий солнечный лучик на предельно сосредоточенном лице. Нил наблюдает за тем, как трепещут черные ресницы, словно прокрашенные угольной пылью, чернотой самой ночи и еще чем-то, чем-то не из этого мира. — Ты обещаешь остаться с ними? Пожалуйста, пообещай мне. Карие глаза смотрят требовательно и необъяснимо тепло. Нил не выдерживает зрительного контакта, однако взгляда не отводит, поступая по-другому. Он притягивает Стива поближе, прижимая к себе, обнимая крепко, настолько, будто хочет защитить его от всех проблем — и от самого себя. — Я обещаю, — шепчет он, прижавшись губами к чужому виску. — Обещаю. — Мягкий поцелуй в доверчиво подставленную теплую щеку. Нил отстраняет от себя Стива, но лишь затем, чтобы посмотреть ему в глаза. — А ты обещай, пожалуйста, что с тобой все будет в порядке. — Потому что если не это, Нил рискует сойти с ума. Потому что если не это, кто будет держать на своих плечах его мир, готовый вот-вот рухнуть лишь из-за этой неизбежности ухода их надежды, их опоры, их лучика света. Не будет этих смешных, словно деревянных, движений, не будет отчаянного восклицания: "Давай, Нил!.." перед очередным гитарным соло, не будет ни заботливо сваренного на всех — включая огромную команду — кофе, ни этой виноватой улыбки, словно у лабрадора, который положил хвост не на место. Стив улыбается. Совсем не так, как улыбался до этого. Теперь в его глазах сверкают искорки смеха. Он кивает, принимая вид неожиданно серьезный и какой-то очень взрослый, усталый, и точно так же тихо шепчет: — Обещаю. — И прижимается ближе, прикрывая глаза, и устраивает свою голову у Нила на плече. Сейчас друг у друга есть лишь они сами, а большего им и не надо. i'm forever yours — Ты вернешься? — Как только смогу заново... Почувствовать себя живым, — кивает Стив. Огонек сигареты падает в темноту ночи, тускнеет, достигнув земли, и наконец гаснет, выпустив на прощание короткую дымную струйку. Надежда — глупое чувство, но Нил надеется, что он однажды вернется.