life goes on

в середине дерьмового полудня четверга, чонгук сидит на диване в такой же дерьмовой квартире и размышляет о том, что он делает. в жизни. вообще. можно сказать, что то, что он делает — неправильно. даже зло, в зависимости от того, кого вы спрашиваете., но концепция морали немного отличается, когда вы сидите в грязи, пытаясь пробираться сквозь нее и просто держать голову над чертой дерьма и дышать. дыхание. это не то, что каждый может делать. уже нет. дверь в квартиру открывается. через несколько секунд после звуков шороха — куртку снимают и вешают на крючки у двери, сбрасывают туфли — она закрывается с мягким щелчком. всё в течение нескольких мгновений, все три события происходят одновременно. как будто вселенная хотела, чтобы это произошло как можно быстрее. — детка, ты в гостиной? чонгук закрывает глаза и пытается дышать. он держит их закрытыми как можно дольше, пока перед ним не раздается тихий вопросительный звук, и он, наконец, должен открыть их. он знает, что это плохая идея. всегда знал, глубоко внутри., но это никогда не мешало ему каждый раз принимать одно и то же решение, делать один и тот же выбор. что это было, безумие? «делать одно и то же снова и снова, ожидая разных результатов», — шепчет глубокий голос в его голове. будь это в любой другой ситуации, в любой другой день, он, вероятно, рассмеялся бы. оскорбленный звук, но все же смех. всего в нескольких футах перед ним стоит человек, на лице которого застыло любопытное, но в то же время тревожное выражение. невысокого роста, но обманчиво мускулистый, компактный, но изящный. пухлые губы, которые постоянно выглядят так, будто их целовали несколько часов. глаза, которые морщились, когда раскрасневшиеся щеки складывались в улыбку, показывая слегка кривоватый передний зуб. — юнги, — выдыхает он и пытается улыбнуться. глаза парня выдают его постоянное беспокойство, даже когда он улыбается. — все в порядке? ты ведь не забыл о моем дне рождения? — его тон легкий, дразнящий. он знает, что чонгук никогда не забудет этот мартовский день. ох, как же он прав. потому что пять лет назад в этот день умер юнги. чонгук снова закрывает глаза и делает вдох и выдох. вынужденный ровный шаг. это то, что, как знал чонгук, считалось злом. за что, если бы оно было, он, скорее всего, отправился бы в ад. кукольный домик был подпольной — в буквальном смысле — организацией. это казалось довольно маленькой операцией, учитывая, какие услуги они предоставляли, но за эти годы чонгук слышал о других домах в других больших городах, в других странах. он не был уверен, как выглядели остальные, но тот, что в сеуле, был просто прекрасен. он смотрел на общую зону из окна, наблюдая, как куклы невинно бродят вокруг, чтобы заняться чем-нибудь. куклы. люди. люди лишены своих воспоминаний, своих личностей. загружается с заменами ручной работы, чтобы успокоить богатых. пять лет назад чонгук не был богат. понятия не имел о кукольном домике, о его существовании. со временем он узнал, что в большом городе это был своего рода миф, шепот о морали и деяниях бога. он делает не более трех полных вдохов, прежде чем встает и с улыбкой протягивает руку. — конечно, нет, хен. я просто волновался, потому что ты немного опоздал, вот и все. в первый раз, когда юнги опоздал домой на свой день рождения, чонгук сидел на этом самом диване, когда ему позвонили. он и его хен жили вместе уже два года, были вместе почти вдвое дольше. их квартирка была маленькой, почти двухэтажной обувной коробкой, и находилась в плохом районе города. хотя это было дешево, и это было все, что они могли себе позволить, без помощи родителей юнги. семья чонгука всегда боролась с деньгами. он бросил школу в попытке работать, чтобы помочь им, но после пьяной драки с отцом ушел. к счастью, у него был хен на несколько лет старше его, но у которого было свое собственная квартира. она была в более приятном месте, с большими красивыми окнами и картинами на стенах художников, чьи имена он не мог произнести. его хён принял его с липкой улыбкой, приветствовал его в своем доме. семья юнги была очень состоятельной, даже более состоятельной, чем показывал старший. они платили за все, что только мог пожелать их сын, и еженедельно клали деньги на его счет, пока он продолжал ходить в школу, чтобы получить степень по бизнесу. юнги никогда не любил бизнес, но ему нравились деньги, к которым он имел доступ. еще больше ему нравилось использовать его, чтобы заботиться о чонгуке. к тому времени, когда старшему предстояло окончить школу, он уже был готов заняться семейным бизнесом, возглавляя развлекательную компанию, которую его отец построил с нуля. если все, чего он хотел — это быть одним из многочисленных людей, делающих там музыку, то это был его секрет. потом его родители узнали, что юнги и чонгук были не просто соседями по комнате. честно говоря, они никогда не любили чонгука. дело было не только в отношениях. им не нравилось, что он беден, что он из плохой семьи с плохими родителями. они проверили его биографию, как только им удалось вытянуть его имя из юнги, и хотя у самого чонгука ничего не было в его досье, у его отца было. в тот момент, с точки зрения богатой пары, он был мусором. мусор, который юнги продолжал кормить, пока он в конце концов не загорелся и не забрал с собой их яркого и будущего успешного сына. через пару недель юнги потерял свою прекрасную квартиру. потерял деньги, кредитные карточки. все эти красивые картины. ему был поставлен ультиматум: порвать с пиявкой или быть отрезанным. и будучи воспитанным со всем, что он когда-либо хотел, юнги не слишком любил, когда ему говорили «нет» они взяли все, что могли, продали все, что могло принести им немного денег, и переехали в маленькую квартиру в такой же дерьмовой части города, как та, в которой вырос чонгук. через несколько лет чонгук может оглянуться назад и найти это забавным: когда он впервые переехал к юнги, он был в восторге. все было так по-другому, так блестяще, ярко и красиво, но в то же время сбивало с толку. они ходили на вечеринки с людьми, которых он не знал, чей образ жизни он даже не надеялся понять. они ели в замечательных местах, и если им не хотелось куда-то идти, они просто получали пятизвездочную еду, которую им приносили. внезапно чонгук ни в чем не нуждался. ему просто нужно было на что-то посмотреть и юнги сразу же покупал это для него, просто чтобы увидеть удивление в больших глазах лани., а потом у них обоих ничего не осталось. они привыкли возвращаться домой в холод, потому что не могли позволить себе включить отопление. привыкли целыми днями есть на ужин белый рис или рамен, просто чтобы сберечь то, что можно. поэтому он помог юнги приспособиться. помог ему устроиться. к счастью, у юнги было кое-какое оборудование для создания музыки, страсть, которую он скрывал от своих родителей. он начал делать музыку, а чонгук начал работать на случайных работах, пытаясь помочь им удержаться на плаву. год спустя у них все шло нормально. не очень хорошо, не так близко к тому, где они были раньше, но лучше. у чонгука было две стабильные работы и юнги почти постоянно продавал песни. они могли положить свой матрас на настоящий каркас кровати вместо пола, купить полки, чтобы положить свои безделушки. юнги начал время от времени заглядывать в маленький книжный магазин за углом, чтобы покупать книги. однажды он вернулся домой с самыми красивыми голубыми цветами, которые когда-либо видел чонгук., а потом, как гром среди ясного неба, появился отец юнги. они почти закрыли дверь перед его носом, прежде чем он успел сказать то, что хотел: мама юнги умерла. он объяснил им, что у нее обнаружили рак и что было уже слишком поздно что-либо предпринимать. ее последним желанием было, чтобы отец юнги забрал его обратно, независимо от его отношений. так прошла пара недель в попытках вернуть их к нормальной жизни. какое-то время юнги был почти призраком; он был там, в квартире, был там, в постели, стоял рядом с чонгуком на похоронах, но его там не было. не совсем. юнги начал ездить на работу каждое утро, пара оставалась в своей маленькой квартире, несмотря на перемены. срок их аренды еще не истек и хотя дом был ужасно запущенным и даже немного вонял, они будут скучать по нему, когда уедут. в каком-то смысле квартира символизировала их свободу. не успели они опомниться, как настал день рождения юнги. в прошлом году они ничего не смогли сделать на его день рождения, слишком занятые тем, чтобы держать голову на плаву и просто дожить до следующего дня. в этом году у них были деньги. юнги не вернули все его счета и кредитные карты, но они немного сэкономили от своей предыдущей работы и нескольких периодов оплаты, которые прошли, пока юнги был в компании. чонгук купил эти дурацкие гирлянды. они были фиолетовыми, совершенно не гармонировали с тем немногим, что было в квартире, но он увидел их в магазине и сразу подумал о старшем. он развесил их по всей гостиной, купил еды и красивых голубых цветов. думая о себе как о романтике, он взял несколько лепестков и положил их на пол, ведя к их кровати наверху. поставил остальные в одну из их дурацких треснутых кружек, на середину кофейного столика. в этом не было ничего особенного, ничего похожего на дни рождения, которые они проводили вместе, пока у них был доступ к сумасшедшим суммам денег., но это были для них. просто ужин, объятия, просмотр фильма на ноутбуке, поцелуи, которыми они делились, прежде чем последовать за этими цветочными лепестками. это было бы здорово, но юнги опоздал. чонгук просидел на диване несколько часов после того, как юнги должен был вернуться домой, с сердцем в груди и телефоном в руке, звонки оставались без ответа. в конце концов, его телефон зазвонил первым. его жизнь рухнула и цветы на столе присоединились к лепесткам на полу, когда он бросил их, выходя за дверь. кукла — нет, юнги, это юнги — тявкнула, прежде чем ответить на объятие, уткнувшись носом в шею чонгука. он почувствовал, как губы сжались в легком поцелуе, прежде чем парень отстранился достаточно, чтобы посмотреть на чонгука, его подбородок прижался к ключице чонгука. — прости, детка, меня задержали пробки., но это очень красиво! пытаешься быть романтичным? взгляд чонгука упал на лепестки на полу. его улыбка причиняла боль. — помнишь, как ты купил мне это? — чонгук обхватил ладонью щеку юнги, — мы начали больше зарабатывать и ты принес их домой. мне они показались очень красивыми. юнги улыбнулся ему. — ты был еще красивее. — был, хен? это подло. старший отталкивает его, заливаясь лающим смехом. — напрашиваться на комплименты тебе не к лицу, детка, — он одним рывком развязывает узел галстука, проводит пальцами другой руки по волосам, чтобы они упали на лоб, на глаза. костюм выглядел на нем великолепно — синий, такой темный, что пигмент можно было разглядеть только при ярком свете. это было ужасно дорого, намного дороже всего, что они могли себе позволить. если юнги и показалось странным внезапное присутствие чего-то столь дорогого, он этого не показал. скорее всего, нет, если честно. куклы обычно смотрели мимо таких неуместных вещей. юнги наклонился вперед, чтобы поцеловать чонгука губами, которые ему не принадлежали, и чонгук позволил себе раствориться в них. это был короткий поцелуй, маленькая целомудренная вещь, прежде чем юнги начал подниматься по скрипучей лестнице. — я пойду переоденусь, — продолжал он говорить, уходя из виду, квартира была достаточно маленькой, чтобы его все еще можно было услышать, — можно подумать, что я уже привык к этому. наверное, из-за того, что так долго ходил только в спортивных штанах и джинсах. чонгук что-то напевал, показывая, что слушает, хотя его взгляд был прикован к цветам, стоявшим в середине обеденного стола, на этот раз в настоящей стеклянной вазе. в конце концов, дешевая кружка разбилась много лет назад. пять лет без своего хена, а чонгук все еще застрял на том же месте. он, конечно, ни к чему не привык. когда чонгук попал в больницу много лет назад, он узнал, что юнги был в машине с его отцом и водителем его отца, и они добрались до нескольких кварталов от их дерьмовой квартиры, когда произошло столкновение. отец юнги и водитель были объявлены мертвыми на месте происшествия, а юнги попал в больницу. они были так заняты его спасением, что им потребовалось несколько часов, чтобы просмотреть телефон юнги, чтобы найти кого-то, кому можно позвонить. к тому времени, когда чонгук добрался туда, юнги уже вывезли из операционной и он лежал без сознания. так было почти неделю. чонгук проводил каждый день у его постели, ожидая, когда он проснется. каждый час посетителей, каждую лишнюю минуту, которую ему удавалось выжать из медсестер. они заставляли его возвращаться домой каждую ночь, не позволяли ему оставаться, так как чонгук не был семьей. это была одна из тех ночей, когда он часами ворочался в постели, пытаясь хоть немного поспать, когда юнги наконец проснулся. медсестры сказали ему, что он был в сознании сорок семь минут. сорока семи минут не хватило чонгуку, чтобы ответить на звонок и добраться до больницы. после того, как юнги наконец ушел, жизнь чонгука остановилась. внезапно он стал призраком, тем, кто был там, но не присутствовал. он оставил цветы там, где они были, увядшие лепестки, ведущие вверх по лестнице, и разбитую керамику на полу. у него просто не было сил, чтобы все убрать. не было даже мужества, чтобы взять с собой в ванную один из кусков керамики. так что он оставил всё там, на полу, и запах просачивался сквозь стены. через некоторое время в квартире появился мужчина, его красивый костюм выглядел совершенно неуместно. он поклонился чонгуку и протянул ему толстый конверт. объяснил, что за эти сорок семь минут юнги велел медсестрам записать на бумаге, что он хочет, чтобы чонгук получил все. и так внезапно чонгук стал миллионером. ему не разрешили взять min entertainment, хотя он и не хотел этого. ему сказали, что совет директоров избрал нового генерального директора, и все. тем не менее, он получил деньги со счетов юнги и его отца, которые не были связаны с компанией, и страховку жизни. это было довольно иронично. их любовь была тем, что бросило их в нищету, но теперь стало тем, что сделало чонгука богатым. богат во всех отношениях, кроме того, в котором отчаянно нуждался. жизнь чонгука не внезапно начала двигаться снова, когда он получил деньги. вместо этого он упал еще глубже, с деньгами, чтобы по-настоящему утопиться в своих печалях. он начал с того, что каждую ночь напивался в квартире, пока ему не пришлось бежать из стен и вместо этого он начал выходить. он прыгал из клуба в клуб, где его еще не выгнали за то, что он был слишком пьян, слишком неуправляем. бармены говорили, что он не злой и не кокетливый пьяница, а просто грустный. слишком грустный, чтобы портить атмосферу своими эмоциями, своей подавленной аурой. чонгук не мог их винить. именно в одном из клубов чонгук узнал о кукольном домике. сначала чонгук подумал, что этот человек сыграл с ним злую шутку. место, где кто-то — ты, ты, шептал его разум — может провести день с кем угодно? кукла твоей мечты, твоя величайшая фантазия, твой юнги. это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком легко. чонгуку потребовалось буквально умолять о дополнительной информации, чтобы парень, наконец, сдался, затащив чонгука в заблокированную vip-секцию и толкнув его на колени. чонгук покинул клуб с тошнотой в животе, но с информацией в голове, и когда его вырвало в раковину ванной их — его — квартиры, он подумал о юнги. — так какой фильм мы смотрим? юнги плюхнулся на диван, счастливые глаза уставились на чонгука, младший просто стоял посреди комнаты. — откуда ты знаешь, что мы что-то смотрим? может быть, я просто просматривал твою обширную коллекцию порно, — автоматически ответил чонгук. каждый год этот день, эта помолвка, как их называли, проходила почти одинаково. кукла не следовала какому-то определенному сценарию, но без того, чтобы чонгук не менял ситуацию, она всегда шла по одному и тому же сценарию. они съедят что-нибудь на вынос, обнимутся на диване, посмотрят два фильма и поднимутся наверх. на следующее утро кукла выйдет через парадную дверь, и на этом все закончится., но на этот раз чонгук был полон решимости, чтобы это было правдой. конец всему. еще до того, как у чонгука состоялась его первая помолвка, в тот первый день рождения, он объяснил хозяину дома, чего хочет. он не получил никакого осуждения от него, вместо этого получил жалостливый взгляд на фактическое похлопывание по плечу. ему говорили, что романтические помолвки — обычное дело, но он хотел не романтики, а пропавшего дня. день, который у него отняли, которого у него никогда не будет. он потратил несколько недель, вводя в айпад все, что знал о юнги. кукольный домик должен был воссоздать личность юнги и важные воспоминания с нуля, собрать вещи вместе, чтобы сделать куклу как можно более похожей на юнги. он, вероятно, не смог бы точно сказать, где он учился в начальной школе, но он знал о своей жизни с чонгуком, о любви, которую они разделяли. чонгук даже заплатил дополнительно, чтобы выбрать куклу, которую он хотел использовать для своей помолвки, не желая, чтобы кто-то был полной противоположностью его юнги. он часами стоял у окна с видом на кукол, наблюдая за ними, прежде чем сделать свой выбор. в конце концов он остановился на невысоком парне примерно одного роста с юнги, с милым добрым лицом. он спросил, как зовут куклу, но получил только кодовое имя: барвинок. барвинок наверняка не юнги, но чонгук сделал все возможное, чтобы притворяться. каждый год в день рождения юнги он покупал барвинка и воссоздавал свой пропавший день, меняя его на счастливый конец. этот вечер никогда не был по-настоящему счастливым, но чонгук застрял. он видел куклу каждый год и сразу же думал, что это была ужасная идея, жалел., но потом кукла хихикала, ухмылялась, его глаза загорались, и чонгук думал — это юнги. он там, где-то, каким-то образом. и поэтому чонгук падал, падал обратно в ту же петлю. юнги, с горящими глазами, поджал ноги на диван, надул губы. он выглядел таким мягким, в черном свитере, который почти достигал его бедер, одного из чонгуковских. похоже, он решил не надевать брюки, вместо этого позволив нижней части боксеров выглядывать из-под подола свитера. рукава закрывали его руки, они были меньше, чем должны быть, и чонгук почувствовал, как его сердце сжалось, когда старший потянулся к одному из контейнеров с едой на кофейном столике. — я действительно не думаю, что у меня было порно на этом ноутбуке в течение многих лет, но не стесняйся просматривать. у юнги действительно было порно на этом ноутбуке, спрятанное в нескольких папках, которые, как он думал, чонгук не будет просматривать. это было то порно, которое чонгук шептал по ночам ему, что хочет попробовать, доверяя старшему заботиться о нем и делать все возможное. — ну да, мы будем смотреть «унесенные призраками», там дракон горячий. это вызвало фырканье юнги, отвратительный звук, учитывая, что он только что запихнул в рот полный кусок еды. он едва успел сглотнуть, прежде чем приподнять бровь и постучать палочками по стенке контейнера. — если второй фильм — «зоотопия», я с тобой расстаюсь. это вызвало смех у чонгука, застав его врасплох. фильмы каждый год были разные, глупые, но милые и интересные анимационные фильмы. что-то, что не заставит его и без того обостренные эмоции переполниться. — ну, теперь это определенно будет зоотопия и ты не можешь порвать со мной, потому что любишь меня. юнги преувеличенно вздохнул, похлопывая по диванной подушке рядом с собой. — полагаю, это правда. сядь же, давай понаблюдаем, как ты расслабляешься, становясь пушистым. чонгук чувствовал, как его грудь сжимается от боли, даже когда он пел на знакомое подшучивание, делая то, что сказал ему юнги, и сидя на диване. он сидел рядом, их бедра соприкасались и чонгук чувствовал исходящий от него жар сквозь одежду. два фильма, значит, около трех часов объятий на диване. он включил таймер в голове и наклонился вперед, чтобы запустить первый фильм. он должен был подготовиться, отсидеть все сто восемьдесят минут. они будут последними, что он получит, делая это. они сидели в относительной, но уютной тишине в течение всего фильма, обмениваясь несколькими шутками и поддразниваниями. тишина была одной из вещей, которые сближали их, они оба были счастливы не говорить, просто сидеть и спокойно существовать вместе. это было определенно что-то, что он пропустил. после того, как «унесенные призраками» закончился, юнги встал, чтобы потянуться, объявив, что собирается воспользоваться ванной. пока он делал это, чонгук собрал их пустые контейнеры для еды, чтобы выбросить их, двигаясь медленнее, чем обычно. пять лет назад чонгуку потребовалось почти два дня, чтобы выбросить гниющую еду, оставшуюся на кофейном столике, так и не съев ее. со вздохом покачав головой, он бросил контейнеры в мусорную корзину на их крошечной кухне, подпрыгнув, когда голос юнги присоединился к нему, доносясь из ванной. — почему нет туалетной бумаги? чонгук удивленно посмотрел на приоткрытую дверь ванной. он даже не подумал о том, чтобы положить туалетную бумагу в ванную; кукла никогда не пользовалась ванной, пока он был здесь и мысль об этом полностью вылетела из головы чонгука. в конце концов, здесь никто не жил; было бы бессмысленно держать такие вещи в квартире. в холодильнике тоже не было еды. никаких растений на полках, потому что все они давно умерлии у чонгука не было желания заботиться о них должным образом. облизнув губы, чонгук схватил несколько салфеток из их еды, шагнул вперед и толкнул дверь ванной до конца. — извини, наверное, я забыл купить еще. ты можешь использовать это? юнги отмахнулся от его извинений и взял салфетки. — да, это не проблема. просто помочился, вот и все, — он промокнул себя и бросил использованную салфетку в унитаз, закрыв крышку и спустив воду, а остальные салфетки положил на раковину. чонгук постоял пару секунд, наблюдая, как юнги моет руки, а потом почувствовал себя подонком и вернулся в гостиную, плюхнулся на диван и включил второй фильм. — еда была действительно вкусной, детка, спасибо, что купил ее, — юнги наклонился, чтобы поцеловать чонгука в щеку, прежде чем сесть рядом с ним, сидя гораздо ближе, чем они были раньше. юнги сидел наполовину на коленях у чонгука, обе его ноги были перекинуты через его ноги, а щека покоилась на его плече. чонгук обнял юнги за плечи, притягивая его чуть крепче, прижимаясь лицом к его волосам и вдыхая. плечи барвинка были не такими широкими, как у юнги. от него совсем не пахло. он оторвал лицо от волос незнакомца, чувствуя себя еще более подавленным, чем раньше. полтора часа. до следующей части их пьесы оставалось полтора часа. большую часть зоотопии чонгук провел с закрытыми глазами, крепко обхватив руками юнги, чтобы прижать его к себе. юнги время от времени ерзал, чтобы устроиться поудобнее, прежде чем, наконец, полностью переместиться на колени младшего, обратно к груди чонгука. маленький человечек хорошо поместился в колыбели тела чонгука. во время титров юнги откинул голову назад, прислонившись к плечу чонгука, и посмотрел на него так хорошо, как только мог с этой позиции. — ты в порядке? чонгук подпрыгнул от этого вопроса, слишком поглощенный своими мыслями. — да, я в порядке, просто, — он замолчал, понимая, что должен от чего-то отказаться, иначе юнги будет продолжать придираться, — устал, наверное. я встал рано, чтобы все подготовить, — закончил он. юнги отстранился от него, нахмурившись. — ах, детка, так вот почему тебе было грустно, когда я поздно вернулась домой? прости, я должен был предупредить тебя, что опоздаю. боль пронзила сердце чонгука и он покачал головой, обхватив лицо юнги ладонью. — это не твоя вина, ты не знал, что я что-то планирую, — он наклонился, чтобы поцеловать губы юнги, задержавшись дольше, чем раньше, — пойдем спать? — спросил он, отделяясь от другого. юнги кивнул, его лоб все еще был нахмурен, морщина выдавала, что он все еще обеспокоен. тем не менее, он попытался разрядить обстановку, развернувшись на коленях у чонгука и обняв его за шею. — ты слишком устал, чтобы нести меня? чонгук ухмыльнулся в ответ, хотя улыбка была тусклее, чем раньше. — никогда, хен. обхватив одной рукой тонкую талию юнги, он позволил другой устроиться под его упругой задницей, удерживая его на месте у своей груди, когда он встал с дивана. за несколько месяцев до аварии чонгук начал набирать вес, больше тренируясь, так как они жили в таком дерьмовом районе. даже если юнги находил это глупым, чонгук хотел иметь возможность защитить своего хена, если ему это понадобится. честно говоря, юнги, казалось, ценил способность чонгука поднять его и отнести в постель больше, чем что-либо. держа парня на руках, чонгук не мог сказать, что не согласен. он убедился, что не поскользнулся на голубых лепестках цветов, ведущих вверх по лестнице в спальню, не потрудившись закрыть за ними дверь, так как они были единственными в квартире. он опустил юнги, осторожно накрывая телом, целуя. юнги издал тихий звук, сжимая руками шею чонгука и слегка выгибаясь. он прикоснулся языком губ чонгука, умоляя впустить его и чонгук подчинился. чонгук непроизвольно застонал, чувствуя себя плохо из-за этого, даже когда он позволил ему поглотить себя, двигая губами в тандеме и прижимая его к матрасу. барвинок тоже не был похож на юнги, но если он закроет глаза и притворится, то сможет обмануть себя достаточно хорошо. поцелуй длился не слишком долго, юнги пытался прижаться бедрами к чонгуку, немного неловко из-за того, как он был прижат. чонгук прекратил скрежет, надавив своими бедрами вниз и юнги громко застонал от трения. — сними, сними… — коротышка ухватился одной рукой за штаны чонгука, а другой зарылся в его волосы, чтобы потянуть, пока он целовал нижнюю его губу, посасывая ее между своими. чонгук замер от ощущения эрекции куклы сквозь одежду, а когда закрыл глаза и начал паниковать. он старался дышать ровно, но чувствовал, как спускается в кроличью нору, зажмурив глаза так сильно, что стало больно. в этом всегда был смысл, что чонгук врезался в стену, в эту маленькую шараду. это был четвертый год работы чонгука с барвинком, четвертый раз, когда ему платили за то, чтобы этот сценарий разыгрался. в первый год чонгук спал с ним, не в силах избавиться от чувства грусти, облегчения и возбуждения. после того как кукла ушла, он, спотыкаясь, побрел в ванную и его вырвало от отвращения к самому себе. несмотря на то, что барвинок в тот день был юнги и игнорируя тот факт, что юнги был явно мертв, это все равно было похоже на обман. может быть, он обманывал не юнги, а самого себя. обмануть смерть. обман естественного порядка вещей. во второй раз чонгук едва успел войти в маленького человечка, как разразился слезами, кукла — юнги — схватила его за лицо и шикнула на него, запустив руку в волосы, когда он крепко притянул его к себе, чонгук почувствовал гул в груди другого парня, когда тот тихо напевал. в третий раз чонгук даже не пытался. он отвел юнги наверх, уложил его на кровать, поцеловал и сказал, что ему нужно в ванную. когда он вернулся через несколько минут, искра возбуждения между ними погасла достаточно, чтобы чонгук предложил лечь спать. на этот раз он позволил этому продолжаться слишком долго. вздохнув, чонгук оторвался от старшего, оттолкнулся от кровати и поспешно заявил: — извини, извини, ванная, — не обращая внимания на обиженное и растерянное выражение лица куклы, он практически сбежал вниз по лестнице и закрылся в маленькой ванной, тяжело и неровно дыша. он прислонился к раковине, опустив голову на руки и изо всех сил стараясь не заплакать. он должен был просто использовать свой усталый предлог, чтобы заставить их обоих лечь спать. держал бы юнги в своих объятиях несколько часов, пока игра не закончилась. должен был, должен был, должен был. чонгук почти не чувствовал течения времени, погрузившись в собственные мысли и удивленно вскрикнул, когда раздался стук в дверь ванной. — кук, я… э-э… извини, но я кое-что нашел, и… могу я поговорить с тобой? он на мгновение подумал о том, чтобы притвориться больным, но тихое «пожалуйста» юнги донеслось до него через дверь и чонгук сделал глубокий вдох, прежде чем открыть физический барьер, хотя ему хотелось остаться за ним. глаза чонгука скользнули вниз на листок бумаги, который держал в руках юнги и он резко втянул воздух. юнги не должен был этого видеть. — что это? — в голосе юнги не было злости, только смущение. что было вполне разумно, учитывая обстоятельства. младший облизнул губы и протянул руку, чтобы взять документ между пальцами. он мог бы солгать, но так как это все равно был конец, он мог бы рассказать как можно больше правды. — у меня новая квартира. лучше, чем здесь, в гораздо лучшем районе, — он попытался улыбнуться, когда говорил, его голос был немного водянистым. он надеялся, что юнги не заметит. брови юнги нахмурились. — но тут написано, что эта квартира была давно продана? мы же с тобой снимали её. и дата- чонгук потянулся, чтобы обхватить лицо юнги ладонями, позволяя бумаге упасть на землю. — должно быть, это ошибка, я позвоню им завтра, пока ты будешь на работе. пойдем спать, а? в глазах юнги было сомнение, когда он кивнул, вероятно, программирование помогло его разуму ускользнуть от ‘ошибки». — я сожалею, за то, что…ммм. я знаю, ты говорил, что устал. чонгук моргнул, но прежде чем он успел ответить, юнги встал на цыпочки, чтобы нежно поцеловать младшего. — ты можешь просто обнимать меня, пока мы не заснем? мы можем заняться марафонским сексом в эти выходные, когда у нас обоих будет время и силы. чонгук скрыл свое беззвучное рыдание, уткнувшись лицом в волосы юнги и кивнув. — да, я бы с удовольствием, хен. время. как это было бы чудесно. они тихо лежали в постели, юнги свернулся калачиком на груди у чонгука и уже дремал. хотя чонгук был тем, кто притворялся сонным. кукла была той, кто был запрограммирован на то, чтобы только закончить долгий рабочий день, имея дело с сотрудниками и его отцом. он заснул, когда чонгук держал его, его хватка немного усилилась, как только дыхание меньшего выровнялось, он ушел в мир на пару часов. чонгук не спал, его мозг лихорадочно работал, застряв в воспоминаниях и не желая пропустить ни секунды из этого, хотя барвинок был меньше всего похож на юнги во сне. это был конец. чонгук решил, что это будет последний раз, когда он заплатит за это. в последний раз он сам прошел через это. в прошлом году чонгук поговорил с кукловодом пару минут, что было необычно, но не нежелательно. мужчина небрежно упомянул, что пятилетний контракт барвинка истекает сразу после следующей помолвки чонгука. именно в этот момент чонгук решил, что этот будет последним. он встречался с барвинком раз в год уже четыре года, и, честно говоря, вид юнги в еще одном теле только сломит его еще больше. поэтому он решил взять себя в руки и отпустить. он не был уверен, насколько хорошо пройдет та часть, когда он возьмет себя в руки, но он был совершенно уверен в том, чтобы отпустить часть. он уже сказал главе кукольного дома в сеуле, что больше не будет нуждаться в их услугах, закрыв свой счет у них. он также заплатил дополнительно, чтобы барвинку не пришлось идти на другую помолвку после чонгука, пусть счастливо бродит по кукольному домику в течение последних нескольких недель, пока его не выпустят обратно в мир. чонгук также продал эту квартиру, купив её через несколько лет, когда он, наконец, смирился с тем, что не может избавиться от нее, хотя и съехал. он помнил, как они впервые поселились вместе, в удивительной квартире юнги, весь этаж был только для них. сначала они были просто друзьями, юнги был милым хёном, который принял его, позволил ему войти в свое пространство, хотя ему нечего было дать взамен. в конце концов они соскользнули вместе, как кусочки головоломки, идеально сцепившись, их дни были наполнены тихим хихиканьем любви, а ночи — чем-то более плотским. слезы защипали в глазах чонгука, наконец-то упав на его лицо впервые за весь день. он чувствовал их на своей линии волос, впитываясь, пока держал свое тело неподвижным, не желая будить юнги. у них не было достаточно времени. ни тогда, ни сейчас нет., но он полагает, что его новая должность дала ему больше времени, чем обычный человек получил бы. у него не было сил быть благодарным. в конце концов, юнги проснулся, сигнализация ревела из телефона чонгука, заставляя его извиваться на чонгуке. чонгук протянул руку, чтобы выключить будильник, предназначенный для юнги, чтобы он мог подготовиться к работе. он почти хотел попросить юнги остаться подольше, позавтракать с ним, но знал, что юнги откажет ему. ему всегда нравилось спать как можно дольше, свернувшись калачиком в постели с чонгуком и дремать до последней минуты, прежде чем принять душ и выйти за дверь, есть только после того, как он доберется до работы. собственные усталые глаза чонгука были сухими, когда он держал юнги, меньший повернулся так, что они оказались лицом к лицу. чонгук протянул руку, чтобы потереть корку в одном из глаз юнги, и тот заворчал и уткнулся лицом в грудь чонгука. его сердце забилось так сильно, что у юнги перехватило дыхание. — хен, работа. на мгновение воцарилась тишина, прежде чем юнги тяжело вздохнул, кивнув в ключицы чонгука, прежде чем сесть на кровати. он потер кулаком глаза и причмокнул губами. юнги вздрогнул от стука в парадную дверь, удивленно взглянув на чонгука, все еще лежащего в постели и наблюдающего за ним. — водитель, должно быть, пришел рано. ты можешь его впустить? скажи ему, что я сейчас приду, только быстро приму душ. он не стал дожидаться печального кивка чонгука, прежде чем выскочить из постели, быстро схватил свой костюм с того места, где он повесил его прошлой ночью и поспешил вниз по лестнице в ванную. стук прекратился и чонгук позволил себе немного полежать, уже зная, кто это. это был не водитель юнги. во всяком случае, не тот, о котором он думал. чонгук медленно поднялся с кровати, чувствуя себя более измученным, чем следовало бы, даже не сомкнув глаз. он натянул джинсы и толстовку, провел рукой по волосам, хотя ему было все равно, в каком состоянии его увидят. во всяком случае, они оба видели его в последний раз. он открыл дверь без улыбки, не имея сил вызвать ее. — он в душе, скоро выйдет. мужчина с жужжанием вошел в маленькую квартирку, прислонив к стене рядом с дверью закрытый зонтик. конечно, шел дождь. как уместно. — мне сказали, что это ваша последняя помолвка. чонгук кивнул. ему не особенно хотелось разговаривать с куратором барвинка, но в прошлом тот никогда не был с ним груб. он не сомневался, что большинство помолвок барвинка были пустяками, кто-то богатый хотел кого-то красивого на руках для вечеринки, кого-то, чтобы ослепить и мило хихикать. кто-то, кого потом можно будет забрать домой, кто не оттолкнет их даже со всеми их недостатками. помолвка чонгука была печальной, откровенно говоря, и в течение последних нескольких лет не включала в себя секс. вероятно, это был легкий ветерок по сравнению с тем, с чем привык мириться дрессировщик. — я просто больше не могу. кроме того, он уезжает… куратор позволил легкой улыбке украсить его черты, удивительно красивые. логично, подумал он. красивые куклы, красивые поводки. — ты полюбил его, не так ли? я тоже. я буду немного скучать по нему, когда он уедет. по крайней мере, ему есть куда пойти. барвинку достанут его воспоминания, его личность, обратно. тем временем все, что составляло юнги — данные, цифры и истории — будет куда-то задвинуто, собирая пыль. душ выключился и чонгук позволил тишине затянуться. он не был уверен, что сможет сказать, даже если бы и хотел. он полагал, что будет немного скучать по барвинку, проведя с ним день раз в год в течение четырех лет. он мог сказать, что старший был мягким, добрым, даже с личностью юнги и воспоминаниями, вложенными в него. он надеялся, что кукла, человек, проживет счастливую жизнь после этого. кто-то это заслужил. — надеюсь, ты хоть что-то из всего этого извлек. я искренне надеюсь, что это помогло тебе. чонгук мог сказать, что мужчина был искренним, ямочки украшали его лицо, когда его улыбка стала глубже. чонгук пробормотал «спасибо», прежде чем дверь в ванную открылась и из нее вышел юнги, за ним последовал пар. он оделся еще внутри, хотя чонгук знал, что, вероятно, чувствовал себя отвратительно под костюмом после того, как надел его на влажном воздухе. он не мог заставить себя почувствовать ни веселья, ни нежности. он был странно пуст. — спасибо, что подождали. нам пора уходить, я не хочу опаздывать, — юнги сделал несколько шагов к чонгуку и наклонился, чтобы поцеловать его. чонгук позволил себе закрыть глаза и прислониться к нему, его дыхание сбилось, когда юнги отстранился. — подожди, я… — чонгук взял юнги за руку, когда тот отвернулся и его хен посмотрел на него с вопросом в глазах, — я… я люблю тебя, вот и все. я тебя так люблю, — он не мог позволить себе плакать. он утоляет что разрушил всё это, его голос был полон эмоций, когда он держал себя в руках. взгляд юнги смягчился и он откинул волосы чонгука назад своей слишком маленькой рукой, целуя его снова своими слишком мягкими губами. — я тоже люблю тебя, детка, ты же знаешь. я буду дома через несколько часов, хорошо? — его голос был слишком высоким, его щека не вписывалась в ладонь чонгука. куратор откашлялся и, хотя голос его звучал извиняющимся, спросил: — ты готов к своему лечению? при этих словах глаза чонгука закрылись. код, который дал кукле понять, глубоко в их подсознании, что помолвка окончена. что пришло время сказать и сделать все, что им нужно, чтобы уйти. он знал, что это стандартно, но все равно было больно. — да, это звучит здорово, спасибо, — юнги поцеловал чонгука еще раз, прежде чем отойти от него, руки чонгука упали с его лица, — я вернусь после работы и лечения. я люблю тебя, детка. увидимся, когда я вернусь домой. чонгук больше не увидит его. юнги никогда больше не войдет в эту квартиру. никогда больше не будет обниматься с ним на диване, чтобы посмотреть фильм. никогда больше не будет есть дерьмовую еду на вынос из картонных коробок на их побитом кофейном столике. никогда больше не будет рядом с чонгуком в постели, смешивая свой запах с простынями. он полагает, что это было правдой в течение многих лет, но он позволил себе жить в отрицании так долго. — я тоже люблю тебя, хен. когда они вышли, дверь за ними закрылась и чонгук упал на диван, перерезав веревки. его голова упала на руки, когда он дышал, пытаясь сдержаться… изо всех сил стараясь держать себя в руках. в конце концов он встал, обошел кофейный столик и поднял документ с пола, с которого он упал прошлой ночью. он не сбил со стола вазу с красивыми голубыми цветами. он не оставлял повсюду контейнеры с несъеденной едой. чонгук должен был двигаться дальше, и, по крайней мере, на этот раз он не оставлял сломанные вещи позади себя. дверь закрылась за ним в последний раз, хотя часть его сердца навсегда останется в этой дерьмовой квартире.